От Сталина до Путина. Повесть

        От Сталина до Путина
                ПОВЕСТЬ.
               
Зимний вечер заканчивался, я выключил телевизор после просмотра последних вестей. Вести были не все хорошие. На фронтах на Украине шли затяжные бои, в которых наши солдаты медленно, но уверенно взламывали укреп районы противника и продвигались вперед, освобождая один населенный пункт за другим. Расстелив постель, улегся спать, но сон не приходил. Я начал вспоминать этапы своей военной службы, длящейся три десятка лет. На ум почему-то пришел рассказ дяди Фёдора о службе в армии.

Дядя Фёдор.

Дядя Фёдор воевал в первую империалистическую войну рядовым солдатом. Ходил разведчиком в тыл противника и добывал необходимые сведения. Был кавалером трех георгиевских крестов. После революции 1917 года воевал солдатом на разных фронтах. В великую отечественную войну ходил в тыл противника и приводил немецких языков. За все годы боевых действий не получил ни одного ранения. Своё везений объяснял тем, что верил в господа бога, тайно молился перед каждым боевым заданием. Кроме этого имел одну особенность. Мог питаться сырой кониной. На войне были кони, которые погибали, как и солдаты, поэтому недостатка в пище не было.

Вспоминая рассказы дяди Федора, я мысленно представлял, как в настоящее время воюют наши солдаты на СВО совершенно в новых условиях боевых действий с массовым применением БПЛА и высокоточных средств поражения. На ум приходили рассказы отца, участника ВОВ.

Отец.

Отец Константин родился в 1909 году на хуторе, в котором проживало около 60 семей. В двадцатые годы девятнадцатого столетия он женился, стал работать на земле, полученную от властей. Но когда началась коллективизация, сначала в колхоз не вступил. Работал единоличником. Но жить было трудно и со временем пришлось вступать в колхоз. Его сестра Мария работала в колхозе очень усердно. И как говорили сельчане, её сглазили, и она была парализована. Перед ВОВ, отца призвали в армию и с началом войны в составе войск направили на защиту Смоленска, где отец получил ранение в левую руку. Все пальцы висели только на коже, и отец хотел их оборвать и выбросить, но на это не хватило времени. Немецкие минометчики видели фигуру отца, двигающую в сторону тыла и начали обстреливать. Было выпущено две мины пристрелочных, и третья мина взорвалась рядом с отцом, но он в это время заполз в воронку, возле которой оказался. Дальнейшая стрельба была прекращена. Отец был контужен, но остался живым и, дождав вечера, отправился в санбат, где ему хирург пришил пальцы, которые впоследствии не сгибались, но оказывали помощь в работе. По ранению отец был демобилизован.

На хуторе, в котором мужчин не было, отец работал кузнецом. С отступлением войск, хутор был занят немцами. Отца немцы хотели назначить старостой. Но он отказался. Старостой согласился работать сосед по дому Никита, также вернувшийся с фронта без ноги. Никита взял моего отца кучером. При первой поездке на поля, где работали женщины, староста начал наказывать одну из работниц плёткой. Отец не стал терпеть это издевательство, выхватил плётку из рук Никиты, отхлестал его и вынужден был скрываться. После освобождения хутора от немецких захватчиков, старосту осудили на 10 лет лагерей, а отец продолжал работать кузнецом. С фронта приходили раненные солдаты. Жизнь постепенно налаживалась.
 Но отсутствие паспортов у населения не давала возможность уезжать с хутора. Работали люди в колхозе на полях и в животноводстве. За работу начисляли трудодни. Учет вел председатель и бригадир. За работу можно было за день заработать один трудодень или сотки трудодня. По окончании года подводились итоги и при хорошем урожае на каждый трудодень выдавали по одному килограмму или меньше зерна и несколько копеек денег. В зимнее время колхозникам выдавали солому. Стог соломы разрезали косой на части в зависимости от заработанных трудодней. Этой соломой кормили коров. Солому нарезали длинной по 5-7 сантиметров, запаривали водой, делали пойло и давали коровам. К весне коровы тощали, часто их привязывали на веревки, что бы они не падали от истощения. Наша семья не сильно бедствовала, так как отец был незаменимым кузнецом и понемногу подрабатывал натурой. В его обязанности входило готовить плуги и бороны к работе в поле. Но приходилось делать тяпки, ножи, точить косы, за что расчет проводился самогоном или продуктами. Ко всему нашей семье приходилось скрывать от населения нахождение моей тетки в монастыре в Финляндии, куда она ушла монахиней в 1914 году, когда Финляндия была в составе России. При жизни Сталина это ложилось тяжким пятном на семью. Матери разрешалось отправлять сестре и получать от неё по одному письму в три года.

   Безысходность приводила к повсеместному пьянству вернувшихся с войны инвалидов и многих женщин. В 1946 году на свадьбе моего брата было из мясных блюд один петух. Посуды было мало, поэтому ели из одной миски все, черпаю содержимое деревянными ложками. Самогон готовили тайно. Сахарную свеклу дробили на терках, закладывали в бочки, добавляли закваску и настаивали несколько дней в теплом месте. Потом в самодельном самогонном аппарате, состоящем из металлического бака, к которому сверху примазывался горшок с отверстием, нагревали брагу. К отверстию в горшке крепилось корыто с трубой. Все трещины замазывались мокрым хлебом или тестом. При нагреве бака, спирт испарялся из бражки, поднимался вверх и по трубе выходил наружу. В трубе он охлаждался и как жидкость вытекал наружу самогоном. Первые капли назывались перваком и имели крепость до 80 градусов. Изготовление самогона было запрещено. Сотрудники милиции по ночам ходили по хутору, смотрели, в каком доме топится печь, приходили и изымали аппараты. В дневное время под предлогом проверки противопожарных правил, заходили в хаты и при обнаружении бочек с брагой, бросали туда соль, от  которой процесс брожения прекращался. Но люди обходили все препоны и пьянство процветало. Самогон был волютой для расчета.

По ночам в зимнее время ребята ходили на поля в соседнее село и воровали солому из стогов. Особо ценилась солома с овсяных полей. Отец разрешил мне курить, когда мне было восемь лет. Однажды мы с ребятами  сделали самокрутки из листьев и закурили. Дома мать почувствовала запах и рассказала отцу. Отец не стал меня наказывать, рассказал, что сам начал курить в возрасте семи лет и однажды курил в сарае, куда зашла его мать. Отец спрятал сигарету в солому и убежал, а сарай впоследствии сгорел. Отец сказал, что курить разрешает, но не советует, так как сам сильно страдает от курения, но не может бросить. Однажды отец дал мне несколько монет, которые я проиграл. Отцу потом соврал, сказал, что на эти деньги я купил яблоки. В наказание за вранье, меня отец побил путом, которым путали коней на пастбище.  Такие уроки для меня остались на всю жизнь, и я не начал курить и старался всегда говорить правду и действовать, по справедливости.

    На хуторе был и такой случай. Одного женатого парня, у которого был сын,  призвали в армию на три года. Во время службы    у него родился второй ребенок. Его жена, предвидя развод, скрыла год рождения сына, с целью дольше получать алименты. Но на суде судья спросил заявительницу, ездила ли она к мужу в армию, и приезжал ли муж в отпуск. Получив отрицательный ответ, судья отказал в присуждении алиментов, объяснив своё решение тем, что женщина не бывает беременной более девяти месяцев. 


  В весеннее время с учительницей выходили на экскурсии в поля и получали знания о природе. Такие походы были редким явлением и проводились на майские праздники. В возрасте восьми лет я заболел малярией. Приступы холода и жары чередовались регулярно. Играть с ребятами было невозможно из-за отсутствия силы. Ребята палками сбивали цветы с канадского клена, называемых кашей, и ели их. Иногда при наличии монет, устраивали состязания. Мочили землю и в грязь устанавливали монеты. Потом по очереди сбивали их гонкой. Сбитые монеты забирал счастливчик. Выигрыш был символическим по 30-40 копеек. Девчонки в эту игру не играли. Самой развлекательной игрой были прятки. Так же играли в «клёп» или «ястребок». Одежда у многих ребят была сшита из старых вещей, часто из военных мундиров, привезенных с фронта. Весной на выгоне играли в лампу. Мячи валяли из шерсти коров. Все лето бегали босиком. Полученные раны замазывали солидолом. В ночное время коней выгоняли на пастбище. Кто раньше приходил, садился на самых быстрых лошадей и выезжал на луга. Коней на лугах стреноживали. Возвращаясь домой, гонялись за тушканчиками, которые скакали как кенгуру. В темноте мы видели только кончики белых хвостов.

 От взрослых людей иногда слышал о методах наказании отдельных «не хороших» мужиков, которые занимались доносительством о воровстве зерна и нарушении установленных правил. Наказание было таким, что бы не оставалось следов. Подкарауливали в темное время суток «не хорошего» человека, одевали ему на голову мешок, что бы он не видел своих обидчиков и молча к размаху «садили» на пенёк. Следов побоев не было, а человек после этого сильно болел.
 
  После войны ежегодно первого апреля в газетах публиковали сообщения о снижении цен на товары народного потребления. На всех товарах при производстве, выбивали или выливали его цену, что бы не было обмана покупателей. Такие ценники можно сейчас найти на старых металлических предметах - ложка, вилках, мясорубках.
  Детей было мало. С 7 лет они учились в школе. На хуторе школа была в здании, в  которой было две комнаты. В одной комнате был класс со скамейками и столом, в другой жила учительница. Учителем работала женщина без специального образования, которая проводила уроки в две смены. В первой смене были ученики 1 и 3 классов. Всего 5 человек. Во вторую смену учились ученики 2 и 4 классов. Всего 6 человек. В летнее время все ученики после жатвы, собирали колоски. Брать домой колоски строго запрещалось. Позже, когда я прочитал библию, узнал что опавшие колоски надо было оставлять птицам. Такими способами власть вела борьбу с христианской верой.