Что общего между Толстым и философией Адвайты?

     Толстому мы с братом обязаны многим, прежде всего любви к русскому языку, к уважение к крестьянскому труду, а еще потому, что Толстой в определенный момент нашей жизни определил наш выбор. Мы с братом проходили педагогическую стажировку в Финляндии в антропософском центре и нам предложили там остаться. Но, в этот момент нам в  руки попала книга Льва Николаевича Толстого "В чем моя вера?". Эта книга определила наш выбор - "Вернуться в Россию". Хотя в момент политической чехарды (разрушение политического статуса СССР), это было не просто.
   Недавно перечитал рассказ Льва Николаевича Толстого «Где любовь, там и Бог». Такого Толстого мы не изучали в школе. А ведь это тот Толстой, пройдя длинный творческий путь нашел, увидел подлинное,по-настоящему - Сущностное.
В упомянутом рассказе  поражает стремление Толстого, через своего героя сапожника Мартына Авдеевича научиться видеть, чувствовать Евангелие, как указание Бога в реальной жизни. Как психологу мне конечно было интересно как Толстой выведет Мартына из состояния переживания горя к "новому началу". Все это мне показалось созвучным восточной философии Адвайты, в которой звучит тотальное признание Бога. Предлагаю всем желающим, стремящимся к постижению божественной стороны Бытия погрузится в совместные размышления вместе с великим русским писателем и мыслителем.
      Это не просто назидательная история о добром сапожнике. В психологическом плане это повествование о преображении сознания после травмы, а в философском — о переходе от религии, как ожидания чуда к религии,  как способу видеть священное в каждом человеке.
Интересна последовательность с которой Толстой открывает внутренний мир Мартына и его духовную трансформацию. Все начинается с красочного описания быта сапожника, который живя в подвале, рассматривает людей только по их ногам, часто узнавая свою работу. Но, вот  мы узнаем, что у Мартына умерла жена, а перед этим умерли все его дети и остался только последний Капитошка. Воспитывал Мартын сына один с трех лет, привязался. И как только сын подрост, начал уже помогать отцу, как заболеет, а через неделю и умер….

 Психологическая линия: от утраты к ожесточению

Главный герой, сапожник Мартын, переживает смерть близкого человека — своего сына -Капитонушки. Эта утрата разрушает его прежнюю картину мира. Пока жизнь казалась относительно устойчивой, Бог мог восприниматься как гарант справедливости и порядка. Но трагедия ставит перед ним вопрос:
-  «Если Бог благ и всемогущ, почему он допустил смерть ребёнка?

Это типичная психологическая реакция человека на горе. В ней соединяются:
- «боль утраты»;
- «чувство несправедливости»;
- «гнев на Бога»;
- «вина и бессилие»;
- «потребность найти смысл».

Мартын не просто скорбит — он утрачивает доверие к самому бытию. Его желание умереть означает не только усталость от жизни. Это попытка прекратить внутреннюю боль и одновременно протест против Бога: если Бог не отвечает на страдание, то жизнь теряет смысл.

Его религиозность сначала носит характер отношений обмена: человек верит, молится, надеется на защиту; Бог должен отвечать, сохранять, вознаграждать. После смерти сына эта схема рушится. Мартыну предстоит перейти от вопроса: - «Почему Бог не спас ребенка?», к вопросу: «Как мне жить теперь?»

Это и есть центральный психологический перелом рассказа.

 2. Странник, как образ внутреннего наставника

Появление странника, сердечный разговор с ним, становится поворотным событием в жизни Авдеевича.
Странник выполняет не только сюжетную функцию. Психологически он представляет ту часть личности, которая способна увидеть происходящее шире, чем страдающее эго.

Мартын на какое-то время застрял в своей боли. Его сознание сузилось вокруг личной трагедии: «мой сын», «моя потеря», «моя несправедливость». Странник помогает ему выйти из замкнутого круга самости.

Его совет читать Евангелие означает не просто обратиться к тексту. Это предложение сменить внутреннюю систему координат:
- от требования объяснить страдание — к способности его вынести;
- от сосредоточенности на себе — к вниманию к другим;
- от ожидания особого знамения — к распознаванию Бога в повседневности;
- от вопроса «что я получил?» — к вопросу «что я могу дать?»

Мартыну предлагается не столько интеллектуально решить проблему страдания, сколько «изменить способ своего присутствия в мире». От «жизни для себя» к «жизни для Бога».


      3. «Открытие Бога» в обычных людях
Толстой открывает способ приближения к Богу, - ежедневного чтения Евангелия, размышления и даже своеобразного провала в состояние: «толи сон, а то ли явь», где он слышит голос, который предупреждает его, чтобы он Мартын Его (Христа) завтра встретил…
И вот настает день, где Мартын, уже «не сколько работает, сколько в окно поглядывает» и вот это ожидание Бога, ему открывает возможность помочь нуждающимся: старику Степанычу, бедной женщине с ребенком, мальчишке укравшему у старухи яблоко… 

Все эти встречи и общение героя с людьми строятся как последовательное изменение восприятия. Вначале он видит перед собой просто тех, кто в чем-то нуждается и он может им чем-то помочь: Но постепенно, беседуя с этими людьми, оказывая им гостеприимство и помощь, ему открывается нечто большее.

Важно, что Бог в рассказе не является Мартыну в сверхъестественной форме. Он обнаруживается в обычных человеческих чувствах:
- в сострадании;
- в милосердии;
- в способности «не пройти мимо»;
- в простом человеческом участии;
- в любви, которая не требует платы.

Таким образом, религиозный опыт героя становится «перцептивным» - осязаемым: он начинает иначе видеть, воспринимать окружающую его реальность. Изменился не мир, как таковой — изменился его взгляд на мир.

Это близко психологической идее, согласно которой смысл не всегда находится как готовый ответ; иногда он возникает благодаря преобразованию отношения к происходящему. Человек не может вернуть умершего, но может перестать превращать свою боль в ненависть.

    4. Толстовское понимание любви

В рассказе любовь — не чувство в романтическом смысле и не эмоциональная симпатия. Это действие.

Любить — значит:
- заметить другого;
- признать и откликнутся на его страдание;
- помочь конкретно;
- отказаться от равнодушия;
- поставить жизнь другого рядом со своей.

Поэтому любовь у Толстого имеет почти онтологический смысл: она не просто украшает жизнь, а показывает её истинную основу. Формула «где любовь, там и Бог» означает, что Бог познаётся не столько через отвлечённые рассуждения, сколько через способ отношения к живому, «ближнему», тех, кто оказался с тобой рядом.


Для Толстого христианство становится не системой догматов, а практикой ненасилия, сострадания и внутренней правды.

Переписка  Льва Николаевича с Махатма Ганди навело меня на мысль сравнить религиозное понимание Толстого с философией Адвайты, которая знакома каждому индуисту. При этом вполне осознаю имеющиеся различия между христианством Толстого и индийской «недвойственной» философией Адвайты.

-- Что общего с  Адвайтой?

. 1. Общая точка: преодоление эгоцентризма

В Адвайте человеческое страдание связано с неведением — **авидьей**, то есть ошибочным отождествлением истинного «Я» с телом, мыслями, ролями и личной историей.
Человек говорит:
-  «это моя жизнь»;
- «это моя потеря»;
- «со мной случилось»;
- «я лишён счастья».
И т.п.

Так создаётся замкнутый центр — эго, которое воспринимает себя отдельным существом, заброшенным в враждебный мир.

Мартын в начале рассказа именно так и существует. Его сознание полностью поглощено личной трагедией. Он видит мир из точки «я потерял», «мне причинено», «я больше не могу».

В этом смысле его духовный путь напоминает движение от «эгоцентрического сознания» в плену Майи (Иллюзии) к более широкому видению, в котором отдельный человек переживается как часть единой жизни.

 2. Но различие принципиально: личный Бог и Абсолют

У Толстого Бог остаётся нравственным и личным началом. Это Бог любви, к которому можно обратиться, у которого можно просить, перед которым человек несёт ответственность.

В Адвайте высшая реальность — «Брахман», абсолютное сознание, не ограниченное личными характеристиками. В классической форме Адвайты Брахман не является «личностью», которая принимает решения, посылает испытания или вмешивается в историю.

Поэтому вопрос Мартына: - «Почему Бог допустил смерть моего сына?»
в христианской перспективе имеет смысл, потому что Бог мыслится как личный Владыка и Отец. В Адвайте вопрос смещается в другую плоскость:
- «Кто тот, кто страдает? Что именно я называю собой? Как возникает переживание утраты?»

Адвайта не обязательно даёт эмоционально утешительный ответ на трагедию. Она предлагает исследовать саму структуру страдания и иллюзию отдельности.

 3. Христианское смирение и адвайтическое распознавание

В рассказе Мартын учится жить «для Бога». Это означает, что он отдаёт свою волю высшему нравственному Началу. Здесь важны смирение, доверие и служение.

В Адвайте конечная цель формулируется иначе: человек должен распознать, что его истинная природа — не ограниченное индивидуальное «я», а Атман, тождественный Брахману.

Условно различие можно выразить так:
- у Толстого: «Я должен жить не для себя, а для Бога и ближнего»;

- в Адвайте: «Я должен увидеть, что отделённое эго не является моей истинной сущностью».

В первом случае эго преображается через любовь и служение. Во втором — оно распознаётся как временная (ложная) конструкция сознания.

4. Любовь к ближнему и недвойственность

Мартын видит Бога в других людях. В Адвайте это может быть понято, как интуиция единства: глубинное «Я» не отделено от других существ. Соответственно переход к этике единства, братства, сотрудничества и служения

Если Атман един, то другой в предельном смысле не является абсолютно «другим». Поэтому сострадание возникает не только из моральной обязанности, но и из переживания недвойственности.

Однако есть различие в основании:
 У Толстого
Я люблю другого, потому что в нём присутствует Бог и потому что Христос заповедал любовь.

 В Адвайте

Я не могу окончательно отделить себя от другого, потому что в глубине бытия между нами нет абсолютной раздельности.

Практический результат может быть похожим — помощь, милосердие, непричинение вреда, — но метафизическое объяснение различно.

 5. Обычная жизнь как место пробуждения

Особенно близок рассказ к философии Адвайты в том, что духовное пробуждение происходит не обязательно в монастыре, пустыне или храме.

Мартын остаётся сапожником. Он не оставляет ремесло и не уходит из мира. Его мастерская становится пространством духовного опыта.

Это соответствует важному принципу индийской мысли: освобождение может быть связано не с изменением внешних обстоятельств, а с изменением сознания. Та же работа, те же люди, та же улица — но теперь они видятся иначе.

В этом смысле сапожная мастерская Мартына похожа на место практики: каждый посетитель становится испытанием его внимания и любви.

  6. Страдание: христианский и адвайтический взгляд

  У Толстого
Страдание не оправдывается и не объявляется несуществующим. Оно реально, но может стать путем духовного пробуждения. Боль открывает человеку зависимость от других и необходимость любви.

  В Адвайте
Страдание относится к уровню «относительной реальности» — к миру изменчивых форм, желаний и привязанностей. Пока человек отождествляет себя с телом и индивидуальной историей, он неизбежно сталкивается с их утратой и страданием. Освобождение связано с познанием истинного Я, которое не рождается и не умирает.

Толстой скорее говорит:
 - «Научись любить в условиях страдания».

Адвайта говорит:
 - «Исследуй, кто именно страдает, и распознай свою истинную природу».

Это не одно и то же, хотя оба пути ведут от замкнутого эго к более глубокому измерению бытия.

 Главное сходство
И Толстой, и Адвайта утверждают, что обычное человеческое сознание живёт в состоянии заблуждения.

Человек принимает:
- личное за абсолютное;
- временное за окончательное;
- раздельность за истину;
- желание за необходимость;
- свою боль за всю реальность.

Духовная жизнь начинается тогда, когда эта ограниченность становится видимой.
У Мартына это происходит через чтение Евангелия и практику любви. В Адвайте — через слушание учения, размышление и созерцательное распознавание истинного «Я».

 Главное различие

Толстовский герой приходит к Богу через «любовь к конкретному человеку».

В Адвайте человек  приходит к истине через «исследование природы сознания и преодоление иллюзии отдельного «я» ».

Толстой спрашивает: - Как мне жить правильно среди людей?

Адвайта спрашивает: - Кто я в своей истинной природе?

Но, эти вопросы могут встретиться. Человек, который глубоко исследовал природу своего «я», становится менее эгоцентричным. А человек, который искренне служит другим, постепенно освобождается от замкнутости на себе.

 Подводя итог, можно сказать:
Рассказ Толстого можно понимать как христианскую притчу о том, что Бог открывается не в ответе на все вопросы, а в преображении человеческого взгляда.

Мартын не получает объяснения, почему умер его сын. Но он получает нечто иное: способность снова участвовать в жизни, не отрицая своей боли. Он перестаёт ждать Бога как внешнего спасателя и начинает узнавать Бога в каждом акте любви.

С точки зрения Адвайты это можно назвать переходом от отождествления с личной историей к переживанию более широкой реальности. Но у Толстого эта реальность остаётся, прежде всего «нравственно-религиозной»: она проявляется как любовь, сострадание и живая связь с Богом.

Поэтому формулу рассказа можно выразить так:
 -  «В христианском прочтении: любя человека, ты встречаешь Бога».

 - В адвайтическом прочтении: «преодолевая иллюзию отделённости, ты обнаруживаешь единство бытия»
- «У Толстого эти два движения соединяются в практической любви».
Замечательно, что в разных частях планеты, разными путями великие мыслители, различные религиозно-философские системы приходят к одному – нравственному пониманию Единства, с соответствующими этическими нормами.