Серебрякова в Марокко

Марокканский цикл Зинаиды Серебряковой стал той самой короткой, но ослепительной вспышкой, которая на мгновение вернула её угасающей палитре прежнюю, дореволюционную мощь. Это был прорыв сквозь серый туман парижского безвременья, доказавший, что её творческий аккумулятор не умер, а просто отчаянно нуждался в колоссальном заряде световой энергии.
В 1928 и 1932 годах благодаря бельгийскому меценату Жан-Аугусту Бруве Серебрякова совершает две поездки в Марокко. Попадая из холодного, равнодушного Парижа в Марракеш и Фес, художница оказывается в совершенно ином измерении. Восточный мир оглушает её буйством красок, зноем и первозданной, не тронутой европейским авангардом красотой.
Марокко подействовало на Серебрякову как мощнейший реаниматор.
Это и взрыв цвета, -  вместо блеклых, приглушенных парижских тонов на холсты хлынули раскаленная охра, глубокий ультрамарин, ослепительно белый и сочный изумрудный. Это и скорость письма, поскольку времени на долгую работу не было — мусульманские законы запрещали местным жителям позировать, и Зинаиде Евгеньевне приходилось писать мгновенно, за 20–30 минут, что вернуло её рисунку невероятную легкость, точность, динамику, и торжество жизни: В лицах марракешских водоносов, торговцев и арабских девушек она снова увидела ту пластическую гармонию и внутреннее достоинство, которые когда-то восхищали её в крестьянах Курской губернии.
Это была, пусть временная, но настоящая победа над парижской нищетой и забвением. Серебрякова создала более двухсот работ темперой и пастелью. На этих листах солнце буквально выжигает пространство, а тени вибрируют от зноя.
Марокканские портреты Зинаиды Серебряковой — это квинтэссенция её восточного цикла. Написанные мгновенно, на одном дыхании, они поражают чистотой линий и сочным колоритом.
В портрете «Девочка в чадре» (или «Молодая марокканка») Серебрякова демонстрирует мастерство работы с лигией и цветом. Белое покрывало Серебрякова пишет не монохромно, а наносит десятки оттенков — от нежно-голубых и сиреневых в складках теней до ослепительно-сверкающих там, где падает безжалостное африканское солнце. Тёмная, смуглая кожа лица юной арабской девушки, наполовину скрытой тканью, с огромными, миндалевидными глазами, контрастирует с сияющей тканью, создавая невероятное ощущение объема и осязаемости. Живой, вибрирующий свет буквально вырывается из фона.
Мужские образы Марокко восхищали Серебрякову своей первозданной атлетичностью и скульптурной четкостью, напоминавшей ей античные статуи.
В работе «Марракеш. Водонос» уличный трудяга, смуглый, опаленный солнцем мужчина очерчен стремительными, но безупречно точными штрихами темперы. Палитра полыхает горячей охрой, терракотой и глубоким шоколадным оттенком кожи. Чтобы подчеркнуть этот зной, Серебрякова вводит контраст — ярко-красный головной убор и латунную чашу для воды, которая вспыхивает на солнце золотым, почти ослепляющим бликом. В этой работе нет и следа парижской блеклости: мазок плотный, уверенный, а цвета вибрируют от внутреннего жара.
В этих лицах Серебрякова искала и находила то, что потеряла в Европе, — чистую, неиспорченную цивилизацией человеческую природу, омытую потоками первозданного света.
Однако этот триумф колорита лишь подчеркнул трагедию её эмиграции. Париж неизменно возвращал её к приглушенным краскам и экономии. Марокканский период остался прекрасным, экзотическим сном — ярким оазисом посреди остывающего французского периода.

05.10.26