Головинщино, часть первая

                «Там голос Родины с пелёнок вошёл в меня»
                Николай Сочихин

                Предисловие

Головинщино – это  моё родноё село, в котором я родилась, в котором прожила 18 лет и окончила школу, в котором проводила почти все мои отпуска, пока были живы мои родители, которое так редко посещаю сейчас, которое очень люблю,  и о котором хочется рассказать моим внукам.
Население сёл и деревень в России стремительно уменьшается. Пустеют и исчезают деревни. Хотелось бы, чтобы память о них осталась, чтобы внуки знали, где и как жили их деды и прадеды.
Со своим головинщинским дедом мне не довелось встретиться, так как  умер он за два года до моего рождения, не дождавшись с войны  сыновей. А вот отец мне много рассказывал о своих довоенных годах детства и юности. Рассказывал о том, каким ему запомнилось довоенное село, рассказывал и о том, что ему самому рассказывал его отец.
Мне было интересно слушать. Надеюсь, что и моим внукам будет интересно узнать о родине своих предков.

У меня пока нет плана описания села. Скорее всего, получится большой рассказ или совсем маленькая повесть из небольших глав. Буду скакать с пятого на десятое, описывая памятные места, события, односельчан, свои впечатления  и т.д., по-другому  вряд ли получится. У меня математическое образование, а не филологическое, поэтому писать буду не как писательница, а как рассказчица. В некотором роде получится  рассказ не только о селе, но и рассказ о жизни односельчан в этом селе, а также о своём детстве и юности, о своих друзьях-ровесниках. Заранее прошу –  «Не стреляйте в пианиста. Он играет, как умеет».
В России много сёл и деревень. Но  каждое село и каждая деревня - это целый мир со своей уникальностью. Надеюсь передать атмосферу нашего села.

                История села.

Решила начать с истории села и для краткого экскурса в историю села  воспользовалась Интернетом.
Нашла только три населённых пункта с таким названием.
Редкое название. Это вам не Каменка или Андреевка, которых в стране, пожалуй,  не один десяток. Оказалось, что есть ещё села с таким названием в Липецкой и Саратовской областях.
Наше село крупнее. Итак, черпаю сведения о своём селе из Интернета:

 «Село основано в 1695 году Артамоном и Иваном Михайловичами Головиными, по фамилии которых названо.
В 19 веке Головинщино было крупным хлеботорговым центром Пензенской губернии.
Активно шла торговля хлебом с наступлением заморозков, так как осенью грунтовые дороги делались плохо проезжими. Здесь сложилась хлебопромышленная династия Панковых.
Панковы – хлеботорговцы, из крепостных крестьян.
Всероссийскую известность династия Панковых, прославившая с. Головинщино Н.-Ломовского уезда Пензенской губернии, получила благодаря ставшему уже купцом 1  гильдии Ивану Афанасьевичу Панкову.
Во второй половине 19 века деятельность Панковых вышла за пределы России и приобрела общеевропейскую известность.

 Данные 1847 года:
В Головинщине было: 70 круподранок, 10 маслобоек, 2 кожевенных завода, 3 поташных завода, 3 водяные мельницы.
В середине 19 века в Головинщине работало 28 торговых лавок, без учета шапошников, кузнецов, рукавичников, овчинников, сыромятников, шляпников.
Калачных и хлебных пекарей было более 25.
В селе имелись 3 двухэтажные гостиницы, 4 больших питейных (чайных)дома, множество постоялых дворов.
В селе были 2 торговые площади, торговали 2-3 дня в неделю. Оборот - 500 тыс рублей.

Еженедельно по четвергам продавали лошадей. В продажи имелись лошади: орловские и английские рысаки, битюги.
По торговле лошадьми Головинщино гремело далеко за пределами губернии. За их покупкой сюда приезжали со всей России и даже из-за границы.
Ежегодно проходили 2 ярмарки, так называемая «Девятая»-однодневная и «Воздвиженская» - двухнедельная,с 14-28 сентября.
В селе крестьяне открывали собственные мастерские по изготовлению рукавиц, хомутов, шлеи, узд. А также имелись другие мастера: плотники, столяры, сапожники, кузнецы, слесари, лудильщики, портные.
Многие женщины занимались вязанием бредней.

Часть крестьян занималась земледелием. Сеяли рожь, овёс, много проса, чечевицу, коноплю. Пахали сохой, редко плугом. По рекам и лесам было около 30 пасек.
Жители села преимущественно занимались торговлей, иные содержали постоялые дворы, а кто и извозом промышлял. Земельные участки, те, кто занимался торговлей, отдавали в наем крестьянам соседних сёл - Ростовки и Скворечное
Внешний вид Головинщино напоминал небольшой уездный городок северных губерний. Посреди села стояла довольно красивая церковь, рядом с которой по обеим сторонам большой площади расположен целый ряд каменных построек».

«Экономический подъём продолжался до прокладки в стороне от села железной дороги (1874). Первый поезд прошел через станцию Воейково (ныне Белинская) в 1874 году. С этого времени начинается упадок торговли в Головинщине.
Торговля постепенно перемещалась в Каменку.
Село обеднело, базар стал собираться только в пятницу до обеда.
Такова сила рыночной стихии. Она может безвестное селение сделать крупным торговым центром, а потом, когда это становится невыгодным, предать его забвенью.

Но численность населения  продолжала расти вплоть до революции 1917 года.
Затем был небольшой спад в годы разрухи, экономического спада после Гражданской войны и в годы массового голода (1921-1922гг. и 1932-1933гг.).  В первые послевоенные годы произошёл небольшой прирост населения по причине увеличения рождаемости. И таким образом  всю первую половину 20 века численность населения в Головинщине была около трёх тысяч.»

В 1935–56 годах село являлось центром Головинщинского района. А после того как Головинщиский район объединили с Каменским и центром района стала Каменка, то численность населения стала резко уменьшаться. Вспоминаю, что в тот год я училась в третьем классе. И третьих классов в школе было два. Уже на следующий год наши классы объединили в один четвёртый.
В настоящее время в селе проживают около 700 человек. В интернете нашла статистику ¬ 698 человек в 2025 году.

                Местоположение и климат села

Село расположено примерно  в 15 км севернее районного центра — города Каменки, в 70°км западнее областного центра  — города Пензы и в 600 км юго-восточнее Москвы. Это – если по прямой, по дорогам может быть больше. Вся Пензенская область  располагается  на Приволжской возвышенности. Местность холмистая. Мне помнится, что в школе на уроке географии эту возвышенность называли Средне-Волжской. А, может быть, я сама придумала себе такое название, и оно засело в моей голове. Но это второе название, по-моему, подходит больше, потому что возвышенность находится  на правом берегу Волги именно в средней её части, которую часто называют Средним-Поволжьем.
Отдельные возвышенности превышают 300 м. Наивысшая точка Приволжской возвышенности — 381 м — расположена в Жигулёвских горах. Высота холмов  Пензенской области 150–340 м.

Область расположена на стыке лесной и степной зон. На севере граничит  с лесистой  Мордовией, а на юге с Саратовской областью, где преобладают степи. В Пензенской же области лесостепная зона. Хватает и лесов и полей. Поэтому обзоры с холмов замечательные.
Лесостепь считают самой богатой природной зоной России, так как именно здесь очень разнообразен животный и  растительный  мир. Здесь можно увидеть и лесных и степных животных, это  же относится и к растениям.

Здесь проходит водораздел бассейнов рек. Часть рек течёт на север к Волге, часть на юг  к Дону. Так река Хопёр, исток которой в Каменском районе, течёт к Дону, а река Атмис, которая протекает возле нашего села, устремляется на север. Впадает в реку Мокшу, та в свою очередь впадает в Оку, а Ока в Волгу.
Климат Пензенской области умеренно-континентальный с теплым летом и умеренно-холодной зимой. Здесь летом хватает времени, чтобы покупаться, позагорать и соскучиться по снегу, а зимой, чтобы покататься  на лыжах и соскучиться по теплу и солнышку. Мне долго пришлось привыкать к климату Ленинграда после климата родного села. И временами казалось, что известная шутка ленинградцев о том, что лето в Ленинграде почти всегда бывает солнечное и тёплое, но важно не пропустить этот день, совсем и не шутка, а так и есть.
 
Умеренный климат области способствует укреплению здоровья, поэтому в живописных местах области  имеется много санаториев. В годы моего детства в летние месяцы  в нашем селе было много приезжающих на отдых. Из Мурманска приезжали погреться на солнышке, из Баку спастись от жары.
У местных детей было много летних друзей из разных городов. Потому что в поисках лучших условий для работы в предвоенные и послевоенные годы многие уезжали из села. Как это бывало, уехал один, понравилось, зовёт других. А потом подрастающих детей привозили на лето, да и на другие каникулы тоже, к бабушкам и дедушкам и прочим родственникам. Да я сама, когда подрастали наши  сыновья, приезжала с ними каждый год на два летних месяца.

Недавно в Интернете прочитала статью о заброшенной усадьбе Воейкова (Алексеевском дворце), которая находится километров в пятнадцати от нашего села, на краешке леса у Каменки.
Вот строки из этой статьи:
"Пожалуй,  это самый известный объект района. Дворец строился в 1910–1917 годах по заказу Владимира Воейкова — коменданта Зимнего дворца, главы первого Олимпийского комитета России. Предполагалось, что усадьба станет летней резиденцией царевича Алексея.
На территории имения Воейкова  находится источник минеральной воды, который в 1913 году был преобразован в завод минеральных вод "Кувака". Именно благодаря наличию воды с целебными свойствами было принято решение о строительстве летней усадьбы для царевича Алексея, где юный наследник мог бы поправить здоровье.
Однако этот план не удалось осуществить,  революция распорядилась иначе."

Наследник российского престола так и не посетил дворец.
Не знаю, из каких источников автор этой статьи  почерпнул эти сведения, но поверить могу. Очень подходящей была бы эта местность для больного царевича.
Думаю, что пора уже переходить к описанию самого села. Начну с окрестностей.
Село окружают леса, поля, луга. Рядом протекает речка Атмис и речушка Шуварда, приток  Атмиса. Именно недалеко от  впадения реки Шуварды в Атмис на правом берегу Атмиса и расположено  Головинщино.

                Наша речка

Наша речка – невеличка. Её длина чуть больше 100 км. Протекает по двум районам Пензенской области (Каменскому и Нижнеломовскому), а потом впадает в руку Мокша, Мокша несёт свои воды в Оку, а та в свою очередь в Волгу. Так что есть в Великой Волге водица и из нашей речки. Исток реки  Атмис у села Блиновки (16 км от Каменки) на высоте 220 метров над уровнем моря.

Когда-то река протекала по селу, а однажды резко изменила своё русло, оставив село на своём правом берегу. Отец рассказывал, почему так получилось. Однажды на бахчах, расположенных на берегу реки, где выращивали арбузы, прорыли канавы, чтобы туда заходила вода из реки для полива. А следующей весной река потекла по одной из канав. Видно она ей понравилась больше её прежнего русла. Где легче нести свои воды, туда и течёт. Наверное, отец говорил, когда это произошло, до его рождения или после. Но вот это я не запомнила.

Как-то в детстве меня заинтересовало, почему у нашей реки такое название. Отец не мог мне ответить  на этот вопрос. Сейчас детям проще. Если родители не знают ответа, надо искать его в Интернете, это они быстро усвоили. Взрослые тоже усвоили это. В Интернете сейчас можно найти ответ на любой вопрос. А вот будет ли этот ответ правильным, это тоже большой вопрос.

Я нашла в Интернете такой ответ:
«Название «Атмис» имеет древние корни. По одной из версий, оно восходит к сочетанию чувашского мужского имени «Атми» и буртасского термина «ис» («вода», «река») — то есть буквально «река Атми». Есть и другая трактовка: из мордовского языка («атма» — тихий, «ис» — вода).
В исторических документах река упоминалась под разными вариантами написания: как Етмис, как Этмис, как Ятмис.»

Атмис, изменив русло, сократил себе путь до Мокши. А в селе осталась старица (старое русло реки), в которой весной бывает много воды, а к осени она местами даже пересыхает, особенно если бывает засушливое лето, и превращается в цепочку небольших озёр. Часть села между старым и новым руслом реки называют жители Бурдасом."
Мне всегда было интересно, что обозначает слово «Бурдас».Вот что нашла в Интернете:
« В исторической и краеведческой литературе «бурдас» (или «буртас») — это вариант написания этнонима буртасы. Так называли древний народ. Буртасы жили по соседству с хазарами, занимались землепашеством и торговлей (особенно славились их меха), летом жили в юртах, зимой — в деревянных домах. Иногда это слово попадает в топонимику — например, в Пензенском крае есть неофициальное название улицы «Бурдас» в селе Головинщино: оно произошло опосредованно через топоним «Буртасская дорога.»
Буртасская дорога — это историческое название гужевого тракта, который связывал прикаспийские степи с Москвой, а позднее — Крымское и Казанское ханства.
По этому пути проезжали послы из Москвы в Астрахань и в Заволжье, в Ногайскую Орду, поэтому его также называли Посольской дорогой.»

Старицу в селе называли  Маленькой речкой. Мы жили на 1-й Луговой улице, Луговых улиц в селе было две. От нашего дома до Маленькой речки рукой подать, меньше ста метров.
Далее в рассказе нашу улицу буду называть просто Луговой, вторую Луговую Второй Луговой, старицу Маленькой речкой, а основное русло просто рекой. Ближайшее место  реки от нашего дома мы, жители двух Луговых улиц и ближайших улиц,  называли Полоскалкой, потому что туда ходили полоскать бельё после стирки. До Полоскалки от нашего дома метров 400-500, через луг напрямик.

Чтобы конкретизировать место на реке жители давали им названия. Некоторые названия приживались надолго, другие исчезали, появлялись  новые. Вот некоторые названия, которые помню: Полоскалка, Первый Шумок, Второй Шумок, Электростанция, Песошка, Вертячий.  Иногда, указывая место у реки, просто говорили: у моста, у курятника ( у заброшенного старого колхозного курятника), у пасеки, у бригады (непонятно какая бригада упоминалась, там на лугу недалеко были колхозные, позже  совхозные конюшни для лошадей) и т.д. У каждого было своё любимое место у реки для купания, прогулки , рыбалки.

Отец рассказывал, что до войны в реке было много разной рыбы. Но тогда река у села была более полноводной, потому что на всём протяжении реки, почти у каждого села были мельницы. В послевоенные годы в нашем селе тоже хватало любителей рыбалки. Я помню деда Архипа, который жил недалеко от нас, в крайнем доме на Второй Луговой. У него была лодка, и он был заядлым рыбаком.
 Отец иногда навещал его, потому что давно знал деда Архипа, ещё мальчишкой ходил к нему. Дед Архип, когда улов был хороший, давал и нам рыбы на уху или пожарить. Отец и меня часто брал с собой, когда навещал его. Дед Архип жил одиноко, после его смерти домик его сломали и Вторая Луговая улица, такая же короткая, как и наша, стала ещё короче.
 
В реке были подходящие условия для рыбы: песчаное дно ( в редких местах илистое, но не сильно) и удобные укрытия и места для нереста в крутых берегах. А берега Атмиса почти на всём протяжении реки крутые, местами даже обрывистые, хотя встречались и пологие, которые выбирали жители для мест купания.
Многообразие рыб  большое: щука, карась, уклейка, язь, окунь, плотва, лещ, налим, сом, ёрш, краснопёрка, густера. Из Интернета узнала, что в Атмисе встречается  быстрянка, которую иногда называют «белесик», и которая занесена в Красную книгу Пензенской области.

Помню, как  уже в шестидесятых годах знакомый отца с пасеки выловил огромнейшего сома, больше 20 кг. Нисколько не преувеличиваю. Я  не рыбак, чтобы хвастаться своим уловом. Все тогда очень удивились. Такого большого сома тогда никто из жителей села не видел. Наверное, этот сом приплыл из Вертячего. Был такой омут  выше по течению реки, недалеко от пасеки. На сома устроили  охоту, когда у пасечника стали пропадать маленькие утята и заподозрили в пропаже большого сома. Знали, что в Вертячем водятся сомы.

В реке водились и раки. Они прятались в норы, но мальчишки умели вытаскивать их из нор и угощать ими девочек. Жарили их на костре.
Наличие раков в воде говорит о том, что вода в реке чистая. В Петербургском водоканале для контроля качества воды уже давно используют раков. Я об этом узнала, когда водила своих внуков в музей воды, есть такой интересный музей в Петербурге.
Нам рассказали, что несколько хвостатых «сотрудников» сидят в трубе, через которую идёт вода, и становятся живыми датчиками. При появлении примесей в воде пульс раков повышается,  и датчики фиксируют изменение, отправляют сигнал на пульт. Это самый точный способ обнаружения загрязнений. Аналогов по чувствительности люди пока не придумали.
Раки трудятся посменно, потом проводят несколько лет  «на пенсии», а затем их выпускают на волю, заслужили отдых. На смену приходят другие, моложе. На службу берут только самцов, потому что самки слишком эмоциональны, реагируют на свет, шум, людей, друг на друга, и пульс у них скачет по любому поводу, а не только из за примесей. Ну, это почти как у людей. Мне тоже кажется, что женщины всегда эмоциональнее мужчин.

Стоит заметить, что глубина нашей реки разная в разных её местах.  Есть глубокие места, куда смело можно прыгнуть с тарзанки на дереве, стоящем на берегу близко к реке.  Есть мелкие участки (перекаты), где можно её перейти вброд или проехать лошади с телегой. Например, переезжали так  без всякого моста лошади по дороге из Головинщина в соседнее село Кочалейку. Был там такой перекат в годы моего детства и юности. Не знаю, есть ли сейчас.

 Глубина разных  мест реки с годами могла меняться. Мелкие места становились глубже, и наоборот появлялись новые перекаты.
 По словам отца в послевоенные годы рыбы стало меньше. Но у мальчиков в нашей части села почти у всех были удочки, и не по одной. Даже мы с моей подругой Валей Мысиной, когда нам было лет по десять-одиннадцать, как-то однажды попросили братьев Баулиных, живших тоже на Луговой, взять нас с собой на рыбалку. Нас снабдили удочками. Мы ничего не поймали, в отличии от мальчиков. Нам быстро надоело неподвижно стоять и молча смотреть на поплавки. Занятие это нам показалось скучным. Азарта не ощутили и больше никогда не напрашивались на рыбалку. А братья нас и не звали, сказали, что мы им только мешаем своим шумом, хотя нам казалось, что мы совсем не шумели. Но копать червяков для рыбалки иногда им помогали.

                Полоскалка

Глубина реки на  Полоскалке  в моём детстве была небольшая, от щиколотки до колена у взрослого, у детей дошколят по пояс. Противоположный берег был пологий и песчаный. Сейчас уже зарос. Наш берег круче, но не обрывистый. И был удобный спуск к реке по небольшому овражку. Думаю, что он и сейчас никуда не делся, потому что по нему в половодье стекает вода, когда в некоторые года Маленькая речка на несколько дней соединяется с основным руслом реки.
Жители улиц Луговых и ближайших к ним ходили сюда  с мая по сентябрь  полоскать бельё. Мы с мамой тоже ходили. Я, как старшая дочка в семье, должна была помогать и маме, хотя мне больше нравилось помогать папе.
 
Когда вода в реке была тёплая, то это занятие мне даже нравилось. Но когда вода была холодная, то удовольствия никакого. Возвращались домой с красными ногами и руками от холодной воды. Мостков на реке не было, полоскать приходилось, стоя в воде по колено. И сейчас, когда у меня иногда начинают болеть колени, особенно к непогоде, у меня возникает предположение, что это, наверное, по причине, что когда-то в детстве я  застудила ноги, полоская бельё в холодной воде.
Таз с мокрым бельём был тяжёлым, нести его было нелегко. Но ведь у мамы таз был больше и тяжелее. На Маленькой речке , которая была ближе, были мостки, но там утки и гуси баламутили воду. Да и без уток и гусей стоячая вода в ней не такая чистая, как в реке, поэтому полоскали в ней только половики грязные мешки.

Ра Полоскалке обычно полоскалась (плескалась) малышня. Отсюда и название.
Сельская детвора проводила на реке всё лето. Мелюзга-детвора, пока не научилась плавать, любила Полоскалку. Водичка на мелководье тёплая, дно песчаное, вдоль противоположного  пологого берега песчаная полоска. Правда песок не белый, скорее серо-жёлтый, зато горячий на солнце. Так хорошо полежать на нём, если губы посинели и сам весь в гусиной коже от долгого купания.

Плавать нас никто не учил. Учились сами, учили друг друга. Приносили из дома сатиновые наволочки. Надували из них воздушные пузыри. Голь на выдумки хитра. Надувных резиновых кругов ни у кого не было.
Достаточно взяться за два угла у открытого края наволочки, резко взмахнуть ею над головой, чтобы набрать туда воздуха, резко опустить на воду и уже под водой зажать руками этот открытый край наволочки. Наука нехитрая. И поплыли, молотя ногами.  Метра через два-три, а то и раньше, пузырь наволочный сдувался, надували снова. Ситцевые наволочки не годились, быстро сдувался. Чем плотнее ткань, тем дольше держался пузырь.

 Ещё собирали ракушки, бросали их в костёр на берегу, чтобы они раскрылись. Нанизывали  содержимое на веточки и пытались поджарить. Некоторые пытались их есть, но  они оставались сырыми после  такой якобы поджарки  и мне не нравились.  Отец говорил, что в голодные годы его детства они ели такое.
Мы с подружками, подражая своим мамам, приносили сюда стирать кукольное бельё. Куклы были чаще всего тряпочные. Годам к десяти мы сами научились шить эти куклы и наряды к ним.

Сюда на Полоскалку я даже отваживалась приводить младшую детсадовскую группу (дети от двух до пяти лет), когда после 15 лет в свои школьные и студенческие каникулы замещала свою маму на время её отпуска и работала воспитательницей. Уследить за этой детсадовской детворой на реке мне часто помогала моя подруга Валя Мысина., иногда и другие подружки помогали.

                Электростанция

Про электростанцию хочется подробнее.
С помощью её планировали электрифицировать село. Не получилось. Или, как говорил один из наших известных политиков, хотели, как лучше, а получилось, как всегда. Она не успела поработать. В первую же весну после постройки её снесло во время ледохода. В ту же весну в нашей области на реке Суре в Чаадаевке снесло подобную электростанцию. Они были построены по одному проекту. Видно проект был неудачным, или год неудачный с неправильным ледоходом. И на ИИ (искусственный интеллект) вину не свалить, что он сделал неправильные расчёты, ибо не было тогда ИИ.  Жителям села по-прежнему оставалось довольствоваться светом керосиновых ламп и дожидаться лучших времён.

Место на реке, где стояла электростанция , получило название «Электростанция». Ниже, если речь будет идти не о самой электростанции, а названии места речки, то буду писать это название с Большой буквы без кавычек. Там образовалось удобное место для купания с песочком на берегу и подходящей глубиной  для купания, как малышей, так и взрослых.
Со временем на Электростанции удобное местечко для купания изменилось, стало менее удобным. Изменилась глубина, заросли берега, исчез песочек. Но вот  эта Электростанция не исчезла из моей памяти.

Я даже помню остатки столбов по дороге от села до Электростанции. Они тоже растворились со временем. Кому-то и где-то пригодились. Помню остатки разрушенной плотины. Они тоже исчезли, видно тоже пригодились. Сельский житель бережливый и запасливый, он даже валявшийся на дороге ржавый гвоздь прихватит с собой. Сам не знает, зачем этот гвоздь в данный момент ему нужен, а вдруг пригодится.  Так же по кирпичику растаскивались разрушающиеся кирпичные здания в селе.

Человек не помнит в деталях каждый свой прожитый день, но некоторые события, некоторые дни независимо от самого человека запечатлеваются в его памяти надолго или даже навсегда. Обычно это те дни, те события, которые произвели на него сильное впечатление. Вот таким днём для меня был день моего первого знакомства с Электростанцией.
 
Всё то лето я висела на папе, потому что моей младшей сестрёнке Тане только в августе исполнился годик, маме было не до меня, и она вешала меня на папу. Тот запомнившийся мне день был обычным летним днём. Когда папа пришёл с работы, то занялся ремонтом изгороди палисадника. Я усердно помогала ему, подавала молоток, гвозди, давала свои советы и задавала, как всегда, кучу вопросов. Одним словом, мешала ему работать. Дети умеют это делать.
 
К нам подошёл Сорокопудов. Забыла его имя и отчество. Это папин коллега. Они вместе работали в типографии, которая находилась от нашего дома в минуте ходьбы, максимум двух. Подошёл не один, а со своей дочкой Люсей. Люся была моей ровесницей и подружкой по детскому саду. Они после жаркого дня шли на речку искупаться. Позвали нас с собой. К моей большой радости папа согласился. Я уже слышала про Электростанцию. Никогда не была там, но давно хотела там побывать.
Идём по лугу. Мы с Люсей чуть впереди, весело щебечем. Наши папы за нами.

 Дорога через луг непыльная. Тогда на автомобилях и мотоциклах на речку ещё не ездили. Их почти не  было у населения. На лугу нет высокой травы, а только низенькая травка, которую мы называли травкой-муравкой или просто лужайкой. На дороге та же самая травка, только очень притоптанная. Высокой трава не успевала вырастать. Её съедали домашние животные. Не луг, а сплошной зелёный ковёр, похожий на огромный газон, который и косить не надо.

Пришли. Ни в реке, ни на берегу никого нет. Видно, днём все накупались. Наши папы выкупались и уселись прямо на песочек. Продолжали свои взрослые разговоры и следили за нами. А мы барахтались в тёплой водичке у самого краешка.
Вот такой был денёк. Обычный летний денёк, вернее сказать вечерок. Казалось бы, ничего в нём нет яркого. А вот запомнился. Как сейчас вижу  чёткую картину, а на ней нас, восторженных девочек-малышек, у которых  так много всего впереди, того, о чём они пока не ведают. Вижу их пап, спокойно сидящих на берегу, тогда ещё молодых, которым чуть за тридцать, позади у которых страшная война, которые отдыхают сейчас после трудового дня и любуются своими резвящимися в воде дочками. Счастливый момент жизни, который невозможно забыть. Счастье, оно же тихое.

Когда-то я прочитала размышления актрисы Аллы Демидовой в её книге «Ностальгия – это память». Она писала, что с возрастом в памяти как будто появляется «обратная перспектива» и яркие воспоминания  детства становятся всё отчётливее, а  недавние события вспоминаются смутно. Вот и у меня сейчас так. Куда положила свои очки 20 минут тому назад  - не помню. А вот при слове «электростанция» сразу отчётливо всплывают в памяти три яркие картинки. Одну я уже описала. Опишу ещё две.

Запомнилось  ещё одно купание  на Электростанции . Мне уже лет16. Я давно хожу на Электростанцию без папы.  День весенний и солнечный. Погода  летняя, хотя это только ещё 1 мая. Я и Галя Корнева, которая на год младше меня прогуливаемся по берегу реки. Дошли до Электростанции.  Необычно жарко для этого времени года. Вдруг Гале приходит в голову  безумная мысль  – искупаться. Меня уговаривать не надо, авантюризм  и мне присущ.
 
Ну и ничего, что купальников нет. Вокруг же тоже никого нет. До села почти километр и вряд ли здесь кто-то ещё появится, ведь купальный сезон ещё не начался. Окунулись и с визгом выскочили. Вода-то оказалась ледяной. Это было наше рекордно-раннее  открытие купального сезона. Да и купанием-то это вряд ли можно назвать.
Кожа горит. Восторг! Повторили ещё раз, и ещё раз. На большее нас не хватило. Моржей из нас не получилось. Но, наверное, именно с этого дня меня никогда не пугала холодная вода, хотя по натуре своей я теплолюбивая.
Сейчас Атмис далеко, рядом  Ладога, которая редко бывает тёплой и  всегда  непредсказуема. Ещё вчера вода в ней была тёплая, а на следующий день, даже если погода не изменилась, можно неожиданно погрузиться в очень холодную воду и невольно вспомнить далёкое первомайское купание в Атмисе.

А с Галей Корневой нам удалось побывать и на упомянутой  ранее разрушенной плотине на Суре близ Чаадаевки. И хотя эта история не о Головинщине, о ней тоже хочется рассказать, потому что она характеризует нас, сельских девчат прошлого века, умеющих создавать себе проблемы и трудности и потом их преодолевать..
Я  уже писала о туристическом слёте на Суре в рассказе «Моя школа и мои учителя». О нём можно рассказывать долго, потому что там  было много интересного, в том числе наша с Галей очередная авантюра.

Слёт проходил недалеко от Чаадаевки на опушке леса у реки Сура дней пять. Жили в палатках. В команде нашей школы было три девочки: я, Галя Корнева и Аля Воробьёва. На троих одна двухместная палатка. Помещались. В тесноте, да не в обиде. Как-то раз вечером Галя попросила составить ей компанию сходить в Чаадаевку. Она хотела навестить то ли родственников своих, то  ли знакомых.
От лагеря до Чаадаевки на противоположном берегу реки около двух километров. Осторожная  Аля отказалась идти и нам не советовала. Опасалась, что до темноты можем не успеть вернуться. Ну а мы с Галей решили, что полчаса туда, полчаса обратно, успеем засветло.
 
Через  реку, а Сура там чуть шире Атмиса, переплывать не захотели. Нам посоветовали пройти по нашему берегу до разрушенной плотины, там якобы для пешеходного перехода летом доски кладут, по которым можно перебраться. Потом  напрямик через небольшой лесок  до Чаадаевки. Так мы и сделали. Плотину нашли, по полусгнившим доскам перешли. Лесок миновали. А в Чаадаевке заблудились. Так и не нашли дом Галиных знакомых. Не заметили, как стемнело.
На нужную тропинку в лесу не вышли. Луны нет, кромешная темнота. Лес нам не знакомый. Долго плотину искали. Переходили по доскам почти на ощупь. Внизу река. Страшно. Но ведь плавать мы умеем, значит некритично.  В лагере нас даже не искали.  Подумали, что мы в Чаадаевке у знакомых на ночлег остались. Нагоняй мы всё же получили, зато познакомились с новыми местами и получили новые впечатления. 

                Второй Шумок

За Полоскалкой, ниже по течению реки, были места для купания уже для тех, кто умел плавать.
Начну со Второго Шумка. Это было основное место купания в мои школьные годы, немного подальше от Электростанции.
Только там я научилась плавать. На Полоскалке не удалось научиться. Берег на Втором Шумке не был песчаным, но песок был на небольшом островке.  Глубины, где дна ногами не достать, до островка было всего метра три.
Бывало, сижу на травке на берегу, вся посиневшая от долгого пребывания вводе и завидую тем, кто плавать умеет и греется на горячем песочке.  Однажды зависть победила страх и я рискнула поплыть к ним, так как понимала, что несколько метром уже сумею продержаться на воде, если буду изо всех сил молотить руками и ногами. С того момента с каждым днём плавала всё увереннее и увереннее.

В жаркие дни уходили на речку на весь день, сидели там полуголодные, потому что лениво было по жаре  больше километра тащиться домой на обед.
На  речку ходили пешком, потому что велосипеды мало у кого были, но к моменту моего окончания школы их становилось всё больше и больше. У мальчиков они появлялись раньше, чем у девочек. Иногда по доброте душевной пацаны подбрасывали на раме велосипеда или багажнике девочек до села, и даже чтобы продемонстрировать свою силу и доброту могли одновременно двоих, и на раме, и на багажнике.
Когда я училась в младших классах, то на речку всегда ходили босиком. Дорога ещё была  луговой, с притоптанной травкой-муравкой. Идти по ней было одно удовольствие. Да я спокойно могла ходить босиком даже по стерне. По селу почти все дети  ходили летом босиком, куда угодно: и в магазин, и в клуб на первый сеанс, и в библиотеку, и т.д.

Потом позже на плановых медосмотрах, которые иногда были в тех учреждениях, где я работала, врачи, обращая внимание на мои ноги, говорили мне, что у меня плоскостопие и спрашивали,  не беспокоит ли оно меня. Да не беспокоило оно меня никогда, не беспокоит и сейчас, хотя я всегда любила и люблю много ходить. Да и не узнала бы о нём, если бы не сказали. А моего младшего брата из-за плоскостопия не взяли в армию. Мне почему-то кажется, что это босячество явилось причиной нашего плоскостопия. Но, наверное, не единственной причиной, иначе бы все дети нашего села становились плоскостопными. 
Мотоциклы и автомобили, как транспорт до реки появились значительно позже.

                Песошка

На Песошке я никакого песка не видела. Наверное, когда-то был, иначе откуда такое название.  Очень удобное место для купания. Река там была  шире, чем на Шумках или Полоскалке. Были и глубокие места, и помельче.
Песошку я и мои друзья облюбовали в наши студенческие годы. Мои одноклассники и друзья после школы разъехались по разным городам для дальнейшей учёбы. От Архангельска на севере до Севастополя на юге. От Ленинграда на западе до Кемерово на востоке. Вот такими мобильными мы были. Но летние студенческие каникулы предпочитали  проводить в родном селе.

У нас собиралась большая молодёжная компания. Она состояла не только из одноклассников. К нам присоединялись и те,  кто окончил школу раньше или позже нас. Днём почти весь день на речке пропадали, а  вечером клуб и кабачок  «13 стульев», о которых я уже немного писала в своём рассказе «Моя школа и мои учителя».
Правда, когда я замещала маму в детском садике в её отпуск, то мне на Песошку приходилось ходить только вечерком,  или на Полоскалку со своей детсадовской группой. Но и нерабочих дней мне на каникулах хватало, так как рабочих дней в неделе было  всего четыре . Работала , я понедельника по четверг, с 8 утра до 18 вечера.

Когда перешла на пятый курс уговорила свою однокурсницу Галю,  с которой мы жили в одной комнате студенческого общежития и которая до сих пор моя ближайшая подруга, приехать к нам в Головинщино летом. Галя приехала в августе на две недели. Ей понравилась наша Песошка. С погодой повезло.  Август стоял жаркий. Мамин отпуск закончился, и я уже была свободна от работы в детском саду.
Уходили на Песошку тоже почти на весь день. Брали буханку хлеба и с полведра помидор. Хлеб давал сытность, помидоры утоляли жажду. У отца в огороде помидор всегда было раза в два больше, чем картошки. Таких вкусных помидор, которые выращивал мой отец, я больше нигде не ела.

Гале в Головинщине понравилось,  и на следующий год она опять в августе приезжала на две недели. Это было лето после завершения нашей учёбы. Мы обе получили распределение на работу в Вычислительный центр  Кировского тракторного завода в Ленинграде, огромного завода, который до революции 17 года назывался Путиловским.
Оформиться надо было не позднее 1 августа. На летний отдых нам отводился всего один месяц, это в два раза меньше летних студенческих каникул. Мы посчитали это несправедливым и решили продлить себе лето. К тому же выпускники прежних лет говорили, что особого нагоняя за такое нарушение не бывает.

 Август нас не повёл, тоже был солнечный и жаркий. И урожай помидор у отца был не меньше. Такая же весёлая компания собиралась на Песошке. Купались, загорали, играли в карты, иногда  в шахматы. И это было последнее лето, когда мы собирались такой большой компанией на Песошке. Все повзрослели. Дальше работа, отпуска в разное время года, создание семей, рождение детей  и прочее.

                Первый Шумок

Первый Шумок, как место купания, стал популярен в конце семидесятых и восьмидесятых годах. Располагается между Полоскалкой и Электростанцией.  Сюда прибегают и приезжают на велосипедах дети той босоногой детворы, которая когда-то любила  Второй Шумок. Это и местные дети, их пока ещё много, и дети тех, кто приехал на лето к бабушкам и дедушкам. Эти дети уже отличаются от своих родителей. Не все из них любят ходить босиком и пешком. Подростки могут приехать и на мотоциклах, а некоторых привозят их родители на автомобиле. Жизнь в стране наладилась, улучшилось и благосостояние народа.

У меня подрастали сыновья и я каждый год на два летних месяца( июль и август) приезжала с ними к своим родителям. Моя младшая сестра Таня привозила на лето своих двух детей.
Отпуск у меня был только месяц, поэтому мне старательно надо было всю зиму копить переработки, чтобы потом взять отгулы. Муж Володя ходил в выходные дни за меня работать на овощные базы, чтобы добавить мне отгулов. В те годы всех работников НИИ посылали периодически работать на овощные базы. Женщины перебирали овощи  и фрукты, фасовали их. Мужчины подносили ящики, уносили с уже перебранными, разгружали вагоны.

Чаще одного раза в месяц на овощную базу не посылали, поэтому много отгулов, чтобы хватило на дополнительный месяц к отпуску,  трудно было накопить. Приходилось выпрашивать у начальства ещё пару недель к отпуску за свой счёт. Но начальство у нас было лояльное. Мы же не на конвейере работали. Ускорить написание программы для компьютера можно было и после отпуска. Тем более благодарный работник может постараться и завершить программу даже раньше указанного срока. Начальство это понимало и всегда шло навстречу своим работникам. Мне всегда везло и с начальством, и с коллегами.
 
Врачи всегда советовали вывозить детей на лето из города. Помню, как однажды, когда старшему сыну было года четыре, он умудрился подхватить воспаление лёгких с высокой температурой за неделю до отъезда в отпуск. Перед нами встал вопрос сдачи заранее купленных билетов на поезд  и покупки новых. Сдать билеты – не проблема, а вот купить – ещё какая проблема, тем более в летний период. К концу недели температура  у сына стала спадать. Пошла к участковому педиатру советоваться, можно ли рисковать ехать на поезде ночь до Москвы, день в Москве и ещё ночь от Москвы с недолеченным ребёнком. Она сказала, что смотря куда ехать. Услышав мой ответ, что ехать надо в деревню Пензенской области, сказала, что ехать не только можно, но и нужно, и чем раньше, тем лучше. Он у вас там сразу кашлять перестанет, пообещала она нам.
 
Как же она была права. Стоило нам только выйти из вагона на перрон Каменского вокзала и кашля мы больше не услышали. Просто чудо какое-то. Или совпадение.
Вот и водила я детей для укрепления здоровья каждый день на речку, тем более им там нравилось. Уходили гурьбой. К нам присоединялись  и соседская детвора. Дети с удовольствием купались, а я больше сидела, как клуша, на берегу и считала головы купающихся. Потому что несла ответственность ещё и за тех детей, родители которых просили меня взять их с собой на речку. Так, например, с нами всегда ходила Катя Корыхова. Я её научила плавать. Катя жила напротив, через дорогу.

К тому времени родители переехали с  Луговой на Центральную улицу. Отец купил более просторный дом, чтобы внукам летом было удобнее. Потому что были моменты, когда  собирались одновременно все: дедушка, бабушка, дочери с мужьями, внуки, да ещё кто-нибудь из маминых племянниц из Кузнецка мог приехать, и спальных мест катастрофически не хватало.
 
Дорога на речку стала немного длиннее, но выручали велосипеды. Дедушка купил каждому внуку по велосипеду. Старший внук Иван, мой племянник, после переезда реже стал ходить с нами на речку. Он почти весь день проводил с друзьями, которые жили на Бурдасе, и с которыми он подружился, когда мы ещё жили на Луговой.
Здесь всегда было много народа. Здесь я знакомилась с новым подрастающим поколением села. Если при знакомстве мне фамилия ни о чём не говорила, то спрашивала  фамилию бабушек и дедушек, и сразу становилось ясно, чей это внук или  чья внучка. Фамилии односельчан, живших в Головинщине в годы моего детства, до сих пор не вылетели у меня из головы.

Прошлым летом на автомобиле, с сыном и двумя внуками мы совершили небольшое путешествие из Петербурга в Тольятти. Ну,  разве могли мы не заехать по пути в Головинщино. Конечно, заехали. Были  полдня по дороге туда и полдня по дороге обратно.  Конечно же, и мне, и сыну захотелось искупаться на Первом Шумке. Не без труда подъехали. Видно было, что по этой, когда-то такой знакомой дороге, уже мало кто ездит. Дорога была зарастающей травой, и не низенькой. Я даже боялась, что  растения могут поцарапать автомобиль.

Подъехали  и не увидели ни одного человека. И это в тёплый июльский день. По дороге туда и обратно никто нам тоже не встретился. Известное выражение говорит о том, что нельзя войти в одну реку дважды. Здесь я увидела это в буквальном смысле слова. Берега реки заросли кустами. Не было удобного спуска к реке. На поверхности воды у берегов росли какие-то растения, похожие на водоросли.
Невольно вспомнились строки Николая Рубцова:

«Тина теперь и болотина
Там, где купаться любил…
Тихая моя родина,
Я ничего не забыл.»

Грустно очень стало. Конечно, это ещё не тина, и не болотина.»Надеюсь, что не дойдёт до этого.
Вечером спросила у Оли Барышевой, у которой мы остановились на ночлег: «Где же теперь купаются?»
  Получила ответ: «Дома, под душем».
« Может быть, в Низовском пруду на Шуварде купаются?» - продолжала я спрашивать.
 « Да нет, что ты. Пруд взят в аренду кем-то. Он разводит там рыбу и никого не пускает.» – ответила Оля.
Вот на такой грустной ноте завершаю рассказывать о нашей речке. Перехожу к описанию других, не менее интересных и памятных мне мест в окрестностях села.

                Маленькая речка

Да и не речка она, вода в ней не течёт. Как я уже говорила – это старое русло реки Атмис. И окрестностями её назвать нельзя, потому  что  в самом  селе находится эта почти непрерывная цепочка небольших озёр. Цепочка эта не доходит до основной реки, в конце её немного расширяется и становится похожей на пруд. Часть дороги у конца этой цепочки  мы называли плотиной. Это был просто низкий участок дороги, по которому после сильных дождей осенью без сапог было трудно пройти.  А, может быть, там и была когда-нибудь плотина или что-то похожее на плотину, вот название и осталось.

За плотиной до самой реки тянулась лощина, по которой в половодье Маленькая речка соединялась с основной рекой. По плотине была самая короткая дорога до Бурдаса от нашей части села. По ней я ходила к своей однокласснице Люсе Козиной, которая жила на 1 й Набережной улице.  Правда тогда я не знала, что она называется 1 й Набережной, да и сейчас бы не знала, если бы не взглянула на карту села в Yandex е. Мы называли эту улицу– «За Маленькой речкой». Другая дорога до Люси, почти через центр села, была раза в три длиннее. По этой плотине позже бегал на Бурдас к своим друзьям мой племянник Иван.

В Маленькой речке не купались. Может быть кто- то и полоскал там бельё, но , как я уже писала, жители Луговых улиц предпочитали полоскать его на Полоскалке. Из неё брали воду для полива и хозяйственных нужд жители ближайших домов. Мы не ходили туда за водой. У нас в огороде был колодец, воду которой мы не считали питьевой, но для полива и хозяйственных нужд она подходила.
На Маленькой речке летом всегда было много домашних гусей и уток. Дети любили смотреть, как они плавали, ныряли весь день, вечером  сами отправлялись к себе домой. А а я  в раннем детстве очень удивлялась тому, почему они такие умные и знают, куда  надо идти.

 Мои родители, хотя и жили совсем рядом с Маленькой речкой, никогда не держали ни гусей, ни уток. Никого не держали. Даже кур не было.  Нет, вспомнила. В самом раннем моём детстве, когда у папы обнаружили туберкулёз, кто- то посоветовал ему пить козьё молоко и у нас целый год жила коза. Потом коза исчезла, и у нас появился поросёнок Борька, потому что кто-то  сказал, что папе надо больше есть сала. Папа выздоровел, и с тех пор животных у нас кроме кошки и собаки не было.
 Мама считала, что выздороветь папе помогла  адская смесь водки, мёда, сливочного масла и собачьего жира, тоже по чьему-то совету. Папа после этого никогда не жаловался на лёгкие, и даже простудных заболеваний я у него не помню, разве лишь в старости.

В Маленькой речке тоже водилась рыба. В основном караси. Помню, как детвора с наших улиц устремлялась туда, когда видела рыбаков с бреднем. Двое рыбаков  по пояс в воде тянули бредень, а когда они вытаскивали его на берег, детвора помогала  вытаскивать из него карасей и кидать в ведро. Четыре-пять заходов, и полведра рыбы уже есть. Не сказать, что особо крупные караси, с ладошку ребёнка до ладошки взрослого. Мелочь отпускали в воду, чтобы подросла.
 Отец не был заядлым рыбаком, но старенький бредень с ещё довоенных времён у нас был. Им тоже иногда ловили карасей, но редко. А потом бредень пришёл в негодность. Да и рыбы почему-то становилось всё меньше и меньше.

На нашем берегу Маленькой речки не было деревьев, он был пологий, поэтому на него и вытаскивали обычно бредень. А противоположный берег был  немного круче, там росли высокие вётлы, кажется это народное название ивы. Вётел было много. Знаю, что ивы бывают и низкие, но эти были высокими. На них было много грачиных гнёзд.
 
Отец рассказывал, что нашу часть села в его детстве называли Грачёвкой. Грачи любят селиться большими колониями.  Все деревья были усыпаны их гнёздами, как ёлка игрушками на Новый год. На зимовку они улетали куда-то. Возвращались в марте, когда ещё не весь снег сошёл. Пропустить их прилёт было невозможно. Очень шумная птица. Они постоянно галдят, каркают, перекликаются друг с другом, особенно шумные в период гнездования. Просыпаешься однажды из-за этого шума, от которого за зиму отвык, и понимаешь, ура, весна пришла. Грачи прилетели! Значит, пора лепить и печь «жаворонки». Так  назывались  небольшие булочки в форме птиц.
Традиции печь весной жаворонков пришли из древних языческих времен.
 
Из интернета:
«Иногда хозяйки прятали в печных жаворонков «секреты». По ним можно было гадать, что ждет того, кому попадется маленькая вещица. Кольцо – выйдет девица замуж, монетка – будет в семье заработок, узелок из тряпицы – пополнение, родится ребенок. Попадались и пустые жаворонки, и жаворонки с грустными предсказаниями. Хозяйки специально добавляли такие в выпечку, иначе хорошие пожелания не сбудутся.»

Такие жаворонки и у нас в селе пекли. Не знаю, пекут ли их сейчас. Дети приносили  таких жаворонков в школу и угощали ими друг друга. В мои школьные годы никаких завтраков в школе не было, поэтому жаворонкам очень радовались.
А в конце ноября или начале декабря, когда приходили морозы, Маленькая речка покрывалось льдом. И начиналось весёлое время для детворы. Ни в какое другое время года  Маленькая речка не видела такого наплыва народа. Сюда устремлялись  дети, да и взрослые тоже, с санками, коньками, прутками.
 
 Прутки – это приспособление для катания по льду, которое делали из металлических толстых прутьев. Таких прутков даже было больше, чем санок. Чем толще прутья, тем устойчивее прутки. Руками их не согнуть, скорее всего делали их в ремонтных мастерских МТС (машинно-тракторная станция). У кого ничего не было, катались на ногах. А молодёжь просто прогуливалась по всей цепочке озёр. От Бурдаса до плотины, туда и обратно. Коньки привязывали к валенкам. Я не помню, чтобы у кого-то были коньки на ботинках.

Коньки мне папа купил, когда я уже училась в 4-м классе. Специально съездил за ними в Каменку.  Купил такие, какие нашёл. Простенькие, с остренькими носами. Мы называли их ледешками. Были ещё коньки с загнутыми носами. Их называли снегурками. Но у некоторых  были коньки-дутоши. Мы считали их лучшими.
Я за один день научилась кататься на коньках. Но крепко привязывать к валенкам научилась не сразу. Крепления ослабевали, и вначале постоянно приходилось их перевязывать, сняв руковички.

                Луга

Между селом и рекой располагались луга, по обеим сторонам от Бурдаса.
Мне родней и ближе был луг у улиц Луговых. Он тянулся вдоль реки от самого Бурдаса почти до реки Шуварды. С годами всё уменьшался и уменьшался. Его распахивали и засеивали. Вместо луга появлялись поля. Сейчас, наверное, остался от него небольшой кусочек. А в годы моего детства он был большим.  Большим и ровным, как стол, не считая нескольких небольших лощин. Сейчас местные жители постарели, их дети и внуки живут в городах. Домашних животных почти никто не держит.
 А ведь было когда в селе целое стадо коров, и ещё было отдельное стадо овец и коз. На лугу к колышкам поближе к селу привязывали молодняк: телят, овечек, козлят. По лугу весь день гуляли стайки гусей. А потом луг стал не нужен, вот и стали его распахивать.
 
На нашем лугу не росли  высокие травы и луговые цветы, которые только и ждут косцов с косами. Луг был похож на огромное футбольное поле. Домашние животные целыми днями стригли это поле. Трава не успевала вырастать высокой. Только очень редкие лопухи со своими красивыми колючками, которые цеплялись за одежду и шерсть животных, встречались на лугу. Видно не по вкусу они были животным и гусям.

Мы с подружками, будучи дошколятами,  иногда делали маленькие корзиночки из этих колючек, цепляя колючки друг к другу. А хулиганистые мальчишки, такие же везде есть, любили кидаться этими колючками, целясь при этом в голову. Вытаскивать их из волос была та ещё мука. Такой высокий лопух с колючками мы называли репейником. А низкие лопухи с большими листьями так и называли лопухом
Летом на лугу после тёплого летнего дождя дружно появлялись луговые опята, которые мы детьми любили собирать. А наши мамы варили из них суп и жарили их на сковороде с яйцами.

Весной в большое половодье вся лощина за маленькой речкой и часть луга, прилегающая к Луговым улицам,  заливалось водой на несколько дней. Вода со стороны лощины с льдинами на ней подходила почти к самым домам. Вода приходила внезапно. Обычно ночью.
Мы  забирались  на льдины, прыгали с одной на другую, отталкивались шестами. , Черпали воду в резиновые сапоги, дома влетало от родителей за промокшую обувь и одежду, но на следующий день всё повторялось. Вода уходила дня через два-три. Тоже внезапно и тоже ночью. Уходила и оставляла за собой толстые льдины на лугу, по которым мы лазили. Они ещё долго рыхлели, почему-то чернели и постепенно исчезали.
 
А когда  земля на лугу просыхала, дети до самой темноты играли на лугу в разные подвижные игры. Предпочитали лапту. Я очень любила лапту. По мячу, конечно чаще всего мазала, да и удар был не сильным. Зато быстро бегала и умело увёртывалась от мяча, чем не раз выручала команду. Была, маленькой и щупленькой, в такую трудно было попасть мячом.
 
Народа на две команды набрать не было проблемой. В первые послевоенные годы детей рождалось много. Семьи с единственным ребёнком были редкие, обычно двое, трое, четверо детей в семье. В нашей семье было трое.
Мне нравилась даже разбивка на команды. Два старших мальчика назначались командирами команд и начинали набирать свои команды. Остальные дети подбирали себе кого-нибудь в пару, загадывали каждый по одному любому слову. Ну, например «море» и «небо». Подходили к командирам и спрашивали: «Море или небо». Один из командиров выбирал, по очереди. Тот, чьё слово он выбрал, шёл к нему в команду, а второй из пары шёл в другую команду.
В командах были разновозрастные дети. Принимали в игру всех желающих. Чтобы команды были ровнее по силам, рекомендовалось пару для загадывания слов подбирать близко к своему возрасту.

В лапту играли, пока мяч было видно. Я домой, устав от беготни, иногда еле приползала. Сил не хватало даже на то, чтобы поесть. Так, не поев, заваливалась спать  и мгновенно засыпала под ворчание мамы.
Лапта была весенней игрой. Когда приходило лето, бегать становилось жарко,  и детвора с луга перемещалась на речку.

Осенью почти не играли. В сентябре надо было помогать родителям убирать урожай с огородов, темнело раньше, чем в мае, дожди шли чаще, да и набегаться уже успевали за весну и лето.
По другую сторону Бурдаса  тоже был луг, и, думаю, что там весной тоже играли в подвижные игры. Там  часто играли в футбол, и не только весной. На нашем лугу в футбол не играли.

На лугу я научилась кататься на велосипеде.  Научилась только в 7-м классе. Раньше не могла. Велосипеда не было. Папин взрослый был для меня великоват и тяжеловат. Мелкой я была, до педалей не доставала. А однажды решила, что пора научиться, без разрешения взяла папин велосипед и на лугу за один вечер научилась и садиться, и ехать и останавливаться. Училась в одиночку, без чьей-либо страховки. Падала не мало. Но когда падала, то старалась, чтобы велосипед падал на меня, а не я на него. Слезать с велосипеда оказалось труднее, чем сесть на него. Локти и коленки были в ушибах и ссадинах. Думаю, что чудом не разбила велосипед. Чудом и моим старанием не разбить его, чтобы папа не отругал.

Когда научилась кататься, то папа уже разрешил  брать его велосипед. И у меня появилось весёлое занятие – кататься на нём через лощину на лугу. Один край лощины был гораздо круче второго. Когда с него съезжаешь без тормозов, то потом вылетаешь на её пологий край и ещё долго едешь, не крутя педалями. В обратную сторону сложнее. Надо с разгону преодолевать лощину и было радостно, если удавалось выехать по крутизне из лощины.
Вот так без игрушек, компьютеров и мобильников мы умели находить себе развлечения. Умели придумывать разные игры и забавы.

Сейчас возьму тайм-аут. Потом во второй части своего повествования, продолжу рассказывать об окружающих село полях, лесах, о самом селе, о его жителях.