Монолог Жиголо

(Выходит на сцену, в руке потёртый кожаный портфель, кладёт его на стул, достаёт очки, надевает, смотрит в листок, переводит взгляд на замерший зал, начинает тихо, слегка прищурившись). Знаете, какой самый частый вопрос мне задают, когда узнают, чем я… ну… зарабатываю? Нет, не про секс, про секс спрашивают только те, у кого его нет или кому ещё рано, малолетки спрашивают. Взрослые люди, обременённые высшим образованием и ипотекой, смотрят так… с сочувствием, как на утопленника, и спрашивают: «Как ты себя после этого чувствуешь? Чистым ли ты выходишь из душа, Миша?» (Пауза. Протирает очки). Они думают, это работа тела! Какая глупость, какое дремучее представление о человеческом организме. Тело это просто инструмент, ну, скрипка для Давида Ойстраха, ну, скальпель для хирурга. Если ты пришёл в этот бизнес только ради секса ты прогоришь через два месяца, от тебя останутся одни кеды. Потому что секс в двадцать первом веке стал… господи… доступным товаром, два клика в телефоне и тебе привезут всё, от пиццы до страсти, причём пицца будет горячее. Мои клиентки платят не за оргазм, они платят за то, что происходит до и после. Они платят… за дефицит, за иллюзию своей исключительности!
(Поднимает палец вверх). Моя профессия это не «жиголо», жиголо слово из дешёвых романов, которые читают в электричках, чтоб не видеть попутчиков. Я зеркало, я идеальный слушатель, ментальный терапевт и профессиональный МЧС по спасению от одиночества. Общество ведь как думает? О, общество у нас знает всё! Общество думает, что мои клиентки это стареющие богатые вдовы или капризные содержанки, которым скучно в золотых клетках. Чушь! Большинство моих гостей это топ-менеджеры, владелицы крупного бизнеса, женщины-политики. Железные леди! Они на работе строят сотнями мужчин, они ими руководят, они их увольняют с инфарктами! Но когда закрывается дверь её трёхэтажного пентхауса, она остаётся один на один со звенящей пустотой. И всё, железная леди рассыпается, ей некому рассказать, как ей страшно. Ей нельзя быть слабой перед мужем потому что там давно не брак, а слияние двух капиталов, ей нельзя открыться подругам сожрут, ещё и добавки попросят. И тут появляюсь я, из тумана, в отглаженном костюме. (Улыбается уголком губ). Я знаю о них всё, я помню, как зовут их кошек, какую степень прожарки стейка они любят, и почему они плачут под старые песни французских шансонье, которых никто, кроме нас, не помнит. Я умею смотреть в глаза так, будто в этот момент во всей Вселенной существуют только она и я. И в этот вечер это правда! Я не вру ей, я искренне отдаю ей всю свою эмпатию, это Станиславский на максимальных оборотах. Если ты сфальшивишь хоть в одном вздохе всё, пиши пропало, у этих женщин радар на ложь развит идеально, они на этом радаре свои заводы построили. Но у этой медали есть… чертовски тёмная сторона, полное погружение требует полной отдачи, ты буквально стираешь собственную личность, соскабливаешь её чайной ложкой. К тридцати пяти годам ты ловишь себя на мысли, что уже не помнишь, какой чай любишь ты сам. Потому что последние пять лет ты пьёшь только зелёный с жасмином, как Элеонора, или двойной эспрессо без сахара, как Кристина. Ты подстраиваешь свой смех, свои жесты, свои мысли под запросы рынка, ты становишься хамелеоном. А самое страшное это когда ломается голова, деформация восприятия, когда ты годами видишь, как за простую человеческую заботу, тепло и внимание тебе переводят суммы с пятью нулями, твоя собственная душа… атрофируется. Понимаете? Она каменеет. Ты больше не можешь влюбиться бесплатно! Ты сидишь на свидании с обычной, хорошей девушкой, она искренне тебе улыбается, а у тебя в голове автоматически включается счётчик, как в старом такси: «Так, сейчас я должен сказать комплимент, это тридцать рублей, взять за руку пятьдесят… Стоп. А ради чего я это делаю? За это же никто не заплатит!» Это выгорание, оно выжигает душу дотла, остаётся один пепел и квитанции. Реальность нашей профессии… она далека от глянца, это постоянный страх старения. Каждое утро начинается с часового осмотра в зеркале. С лупой! Новая морщина? Это потеря в чеке. Лишний килограмм? Минус клиентка, плюс депрессия. Ты инвестируешь в своё лицо тонны денег: косметологи, тренеры, анализы на гормоны каждые три месяца… Ты должен быть безупречен, ты не человек, ты функция, красивая, бесперебойная функция. Ты всегда на чемоданах, тебя могут вызвать в Ниццу в два часа ночи, потому что у неё случился нервный срыв и ей срочно нужен кто-то, кто не будет просить у неё денег. Или ты три дня изображаешь её «успешного жениха-инвестора» на юбилее её деспотичного папы, балансируя на грани фола, чтобы никто не догадался, что инвестор тут она. (Горько усмехается, смотрит в зал сквозь очки). Многие из нас спиваются, многие садятся на то, о чём не говорят по телевизору, чтобы просто держать лицо и излучать эту бесконечную, сука, уверенность и тестостерон. Те, кто поумнее, копят деньги, тихо инвестируют в недвижимость и уходят из бизнеса годам к сорока. Уходят молча, меняют номера телефонов, обрывают все связи и уезжают в глушь. Жалею ли я? (Долгая пауза). Нет, не жалею. Эта работа показала мне человеческую природу без прикрас, без этого вашего макияжа, я видел изнутри мир огромных денег и такого же огромного, неизлечимого, сиротского горя. Я научился по-настоящему понимать женщин их страхи, их боль, их нереализованную нежность, которую им просто некому отдать в этом безумном мире, где все куда-то бегут. Я помог многим из них не сойти с ума, просто подержав за руку в нужный момент. Да, я продавал иллюзию, но иногда качественная иллюзия это единственное лекарство, которое способно спасти человеку жизнь. Вопрос лишь в том… кто спасёт мою, когда этот сеанс окончится? (Смотрит на часы, спешно собирает листки, аккуратно складывает их в портфель, щёлкают замки, взгляд снова становится ироничным, лёгким, профессиональным). Извините, мне пора моё время вышло, там такси… капает счётчик. И очередная чужая жизнь, в которой надо срочно навести порядок. (Кивает залу, берёт портфель под мышку и быстрой, слегка шаркающей походкой уходит за кулисы).