Тень утраченной любви. Глава 6. Неумелый поцелуй

К шестому классу Лиза поняла главное: школа — это не уроки. Школа — это сцена. И на этой сцене она — главная.

Она выходила из машины, и двор затихал. Шла по коридору, и мальчишки оборачивались. Отвечала у доски, и учителя хвалили её — даже когда она несла чушь. Это было приятно. Это было очень приятно.

Правда, школьные предметы ей по-прежнему не давались — особенно физика, химия и математика. Но это не имело значения. Лиза стала модным символом школы, образцом для подражания. Каждый день она, не обращая внимания на обязательную школьную форму, меняла наряды, а учителя сквозь пальцы смотрели на это безобразие.

Только однажды, когда Лиза надела слишком короткую юбку и яркий топик, оголив живот, учителя посмотрели на неё так, что ей даже стало стыдно. В глазах классной плескался нескрываемый ужас — нужно сделать замечание, а Ирина Евгеньевна начнёт считать Марию Валерьевну своим личным врагом.

— Лиза, пожалуйста, накинь что-нибудь наверх, — тихо сказала классная. — Пойдём, я дам тебе пиджак.

Лиза хотела ответить что-то дерзкое — она всегда так делала, — но увидела глаза Марии Валерьевны. В них был не гнев, а страх. Не за себя — за Лизу. И Лиза вдруг поняла: учительница боится, что она, Лиза, попадёт в беду. И от этого в груди что-то сжалось. Она молча пошла за пиджаком. Конечно, потом сняла этот уродливый пиджак, но по коридору прошла, прикрывая оголённый живот.

Верная Рита, настоящий оруженосец, помогала со всеми домашними заданиями, давала списывать на уроках и подсказывала на контрольных. Лиза пыталась её унизить, но Рита не отвечала на откровенное издевательство. Казалось, она не понимает ни сарказма, ни злой иронии, и Лизу ещё больше это злило. Ей казалось, что Рита притворяется — хочет казаться умнее, добрее и честнее, чем явно презирающая её подруга.

Одноклассники добавляли ярких красок их отношениям — Лизу считали звездой, а Риту — тенью, всячески подчёркивая контраст. Таковы реалии школьной жизни, а одноклассники любят дружить не с кем-то, а против кого-то.

Зато благодаря Ритиной помощи удавалось получить хорошие оценки по всем предметам. Попробовали бы учителя поставить ей плохие отметки — им пришлось бы иметь дело с Ириной Евгеньевной. Поэтому учителя Лизу хвалили.

К шестому классу Лиза обнаружила, что мальчики — это не просто шумные существа, которые дёргают за косички и кидаются мелом. Они смотрели на неё. По-особенному, восхищённо. И это было приятно.

Лиза решила, что пора с ними разобраться, они ведь тоже должны подчиняться королеве. Управлять мальчишками оказалось плёвым делом. Эти идиоты любят, когда перед ними хлопают ресницами и делают томный взгляд.

Первым был Витька Сомов — рыжий, конопатый, с учебником алгебры, который он вечно забывал дома. Он подарил ей закладку с Белоснежкой — самую красивую, какую смог найти в киоске «Союзпечати». Лиза закладку взяла, улыбнулась — и на следующий день забыла о Витьке. Но Витька не забыл. Он ходил за ней на переменах, носил портфель, ждал после уроков. Он даже начал носить галстук — потому что однажды Лиза сказала, что галстуки ей нравятся. Но она этого уже не помнила. Однажды она бросила через плечо: «Ты мне надоел». И Витька исчез — просто перестал появляться в её поле зрения, будто его и не было.

Потом был Серёжа, который писал стихи. Стихи были ужасные — про «очи, что горят во тьме ночной». Но Серёжа читал их с таким чувством, что Лиза хихикала. Она отшила его мягче — стихи всё-таки. Таланты нужно поощрять.

А потом появился Миша.

Он был новеньким — приехал из Ленинграда. Высокий, темноволосый, всегда стильно одетый. А главное — с глазами, в которых плескалось что-то такое, чего Лиза не видела у других мальчиков. Не просто восхищение — обожание. Он смотрел на неё, как на солнце: больно, но оторваться невозможно.

Он начал носить её портфель — без просьбы. Потом провожать до машины — молча. Потом сидеть с ней за одной партой, когда Риты не было. Миша расцветал от каждого её слова. И он не говорил комплиментов — он делал. И это было приятнее, чем закладки и стихи.

И Лиза вдруг поняла, что ждёт его. Оглядывалась на переменах — где он? Думала о нём вечерами — что он делает? Смотрела в окно машины — не идёт ли он следом? Это было странно. Это было ново. И это было страшно — потому что Лиза не привыкла ждать. Она привыкла, что ждут её.

Однажды после уроков они задержались на школьном дворе — водитель ещё не приехал за Лизой. Вечерело, фонари уже зажглись, и жёлтый свет падал на мокрый асфальт. Все одноклассники с криками разбежались по домам. А верный Миша ждал, когда за Лизой приедет красивая сверкающая машина.

Он стоял, привалившись к стволу старого тополя, и смотрел на неё своими огромными глазами.

— Лиза, — сказал он, и голос у него дрогнул, — я… я не могу без тебя. Ты — всё для меня.

И Лиза вдруг поняла, что сейчас произойдёт. Она видела такое в кино — мужчина наклоняется к женщине, и они замирают, и музыка играет. А потом поцелуй, и влюблённые теряют головы от счастья.

Ей стало любопытно. Она не любила Мишу по-настоящему, может быть, только чуть-чуть была влюблена, — но ей хотелось узнать, каково это. Двор был пуст, вокруг не было никого.

— Ну, иди сюда, — сказала она и улыбнулась.

Миша шагнул к ней — неловко, боясь сделать неверный шаг. Наклонился. Лиза зажмурилась и подставила губы.

Поцелуй оказался мокрым, неумелым и каким-то… никаким. Лиза не почувствовала ни фейерверков, ни музыки, ни того трепета, о котором пишут в девчачьих книжках. Только тёплое, влажное прикосновение и запах жвачки вместо бабочек в животе, о которых так много говорят.

Она отстранилась. Миша смотрел на неё — счастливый, сияющий, словно ему только что вручили главный приз в лотерее.

И это разозлило Лизу. Она не поняла, в чём дело. Но что-то в этом взгляде было не так. Слишком много. Слишком настоящего. Лиза привыкла, что ею восхищаются. Но обожание — это другое. Обожание требует ответа. А Лиза не хотела отвечать. Она хотела, чтобы поклонялись — а сама оставалась недосягаемой».

— Всё? — спросила она холодно. — Я пойду.

— Лиза, я… я люблю тебя, — прошептал Миша.

— Ага, люби себе, сколько хочешь, хоть залюбись, — бросила она через плечо и пошла к металлическим кованым воротам школы. Вдали послышался звук мотора — как раз вовремя.

На следующий день Лиза пришла в школу с гадким чувством. Ей казалось, что все знают. Что кто-нибудь прятался за углом и видел, как она стояла под тополем с этим... с этим неумехой. И она решила ударить первой.

На большой перемене, когда весь класс собрался в коридоре, Лиза, небрежно поправляя волосы, сказала громко — так, чтобы слышали все:

— Этот Миша... он вчера попытался меня поцеловать. — Она поморщилась. — Это было так мерзко. У него губы мокрые, как у рыбы. И руки тряслись. Фу. Что он о себе возомнил?

Девчонки захихикали. Мальчишки заржали. Ленка Сорокина тут же подхватила:

— Ой, а я всегда говорила, что он странный! Ходит за тобой, как приклеенный!

— Точно-точно! — закивали остальные.

Лиза видела, как Миша вошёл в коридор. Видела, как он услышал — и замер. Как краска медленно залила его лицо. Как он повернулся и пошёл прочь — не побежал, а именно пошёл, очень медленно, словно боялся упасть.

На мгновение Лизе стало не по себе. Но тут Ленка Сорокина что-то зашептала ей на ухо, и она засмеялась. И все засмеялись вместе с ней. А Миша уже скрылся за поворотом.

Через неделю в классе объявили, что Миша переводится в другую школу. Никто не удивился и не спросил, почему его родители так решили. Ленка сказала: «Туда ему и дорога». А Лиза промолчала.

Вечером, лёжа в кровати, она вдруг вспомнила его глаза — не тогда, в коридоре, а там, под тополем. Сияющие, счастливые. И ей стало холодно. Она запретила себе думать об этом и уснула. А через месяц уже не могла вспомнить, какого цвета у Миши глаза. Она хорошо научилась вычеркивать из памяти то, что было ей не нужно.

Главное — что она снова была королевой. Недосягаемой для простых смертных.

А где-то на другом конце города мальчик по имени Миша собирал вещи. Он не плакал. Он просто молчал — как молчал в коридоре, когда она говорила. И его мать, глядя на него, не понимала, что случилось. А он не мог объяснить. Потому что объяснить любовь нельзя. А молчать — можно. Он умел молчать. Этому его научила Лиза.