Эпизод. Бумеранг

Заявление поступило в прокуратуру в четверг, в девять утра. Громов открыл конверт, прочитал и положил на стол с тем особенным спокойствием, которое у него появлялось, когда ситуация была не просто плохой, а грязной.

— Андрей, посмотри.

Андрей взял лист. Заявление от некоего «Кравцова Александра Дмитриевича, представителя некоммерческой организации „Фонд развития города"». Текст был составлен грамотно — не самописный, а адвокатский, с ссылками на статьи, с хронологией, с описанием «события преступления».

Суть: Соколова Марина Сергеевна, «используя своё положение руководителя инициативной группы и влияние на средства массовой информации», прибыла на встречу в офис фонда, где «выразила готовность прекратить публикационную деятельность и публичную критику в адрес ряда юридических лиц при условии предоставления ей финансирования и должности руководителя общественного совета». Иными словами — вымогательство. Статья 163, часть 3.

— Это же та самая встреча, — Андрей положил лист. — Он нам предлагал, а не мы ему.

— Знаю. Но в его версии он — потерпевший, а Марина — вымогательница. И у него есть адвокат, который выстроил это так, что звучит.

Марину вызвали на следующий день. Не Громов, а следователь из городского отделения, которого она не знала. Кабинет, протокол, вопросы. Она отвечала спокойно, но внутри всё сжималось.

— Соколова, подтверждаете ли вы, что 14 числа прибыла в офис фонда по приглашению?

— Подтверждаю. Меня пригласила женщина, представившаяся помощником руководителя фонда.

— С какой целью?

— Мне сказали — «для обсуждения сотрудничества». Я приехала, чтобы выслушать предложение.

— Какое предложение?

— Мне предложили возглавить общественный совет при фонде, с зарплатой и ресурсами, в обмен на прекращение независимой деятельности.

— В обмен на прекращение публикаций?

— В обмен на прекращение независимого контроля. Публикации — часть этого.

— То есть вы признаёте, что обсуждали условия, при которых публикации прекратятся?

Марина почувствовала ловушку. Если скажет «да» — это звучит как согласие. Если «нет» — противоречит себе.

— Я обсуждала их предложение. Я отказалась. Разница между «обсуждала» и «согласилась» — это разница между вымогательством и отказом от него.

Следователь кивнул и записал.

— Есть ли у вас подтверждение того, что инициатива встречи исходила от фонда?

— Дима — наш техник — снимал встречу на камеру. Но запись начинается не с первого момента. Первые три минуты не зафиксированы, потому что мы включили камеру, когда уже сидели в кабинете.

— То есть начало разговора не задокументировано?

— Нет. Но на записи, которая есть, чётко слышно, как он предлагает мне должность и финансирование.

— Это не опровергает, что вы могли инициировать встречу с целью вымогательства, а потом, получив отказ, начали запись, чтобы создать видимость.

Марина замолчала. Она понимала: логика следователя не абсурдна. Она извращена, но в рамках «слово против слова» — работает.

Громов и Доронин говорили по телефону вечером. Голос Доронина был не злым, а жёстким.

— Сергей Павлович, я прочитал заявление. Это не юридическая ошибка, это ювелирная работа. Они выбрали момент, когда Стриженко отозвал показания, когда Токарев временно не пишет, когда общественное внимание сместилось. И нанесли удар по главному лицу. Если Марина становится подозреваемой, её показания и все материалы, собранные ею, ставятся под сомнение. Не факт, что суд это примёт, но процессуально — это грамотно.

— Павел Сергеевич, это ложь. Я был на той встрече. Она не вымогала, ей предлагали.

— Я знаю. Но «я знаю» — это не доказательство. Запись неполная. Свидетели — Виктор Петрович и Дима, но они из её группы, значит, «заинтересованные лица». Нужно независимое подтверждение, что встречу инициировал фонд, а не Соколова.

— Где его взять?

— Думайте. Они не пытаются победить. Они пытаются замедлить. Пока мы защищаем Марину, мы не занимаемся Шарифовым. Это и есть цель.

Полина нашла решение не потому что искала, а потому что думала вслух. Она сидела в штабе, слушала, как Марина рассказывает о допросе, и вдруг спросила:

— Марина, как именно вас пригласили на встречу?

— Позвонила женщина. Представилась помощником руководителя фонда.

— На ваш мобильный?

— Да.

— Номер был виден?

— Да, я записывала. Вот.

Полина взяла номер и вбила в базу, которую она собрала, анализируя финансовые связи «Финанс-Групп». Номер не значился в её данных. Но она пошла другим путём: проверила номер через открытые сервисы определения телефонных номеров и обнаружила, что он зарегистрирован как корпоративный, привязанный к IP-АТС — внутренней телефонной станции организации.

— Чьей IP-АТС? — спросил Андрей.

— Сейчас проверю. — Полина работала десять минут, сопоставляя данные. Потом подняла голову. — IP-АТС зарегистрирована на ООО «Фонд развития города». Тот же юридический адрес, тот же ИНН. Это не личный номер женщины, которая звонила. Это номер фонда. Значит, звонок сделан из офиса фонда, через их телефонную систему, и зафиксирован в журнале вызовов АТС.

— Это доказывает, что фонд инициировал контакт?

— Косвенно. Но если запросить журнал вызовов IP-АТС у провайдера, будет видно: исходящий звонок с номера фонда на номер Марины в такое-то время. А Марина в это время не звонила в фонд — у неё нет исходящего вызова. Значит, инициатива была не с её стороны.

Андрей позвонил Громову. Тот — Доронину.

Доронин ответил через час:

— Запрос провайдеру направлен. Если журнал подтвердит исходящий звонок от фонда к Соколовой, заявление теряет смысл. Невозможно «вымогать», если тебя пригласили. Это будет основание для отказа в возбуждении уголовного дела в отношении Соколовой и, наоборот, основание для проверки заявления фонда на ложный донос.

Журнал пришёл через три дня. Полина была права: исходящий звонок с IP-АТС фонда на номер Марины, 12 числа, 11:47. Длительность — две минуты сорок секунд. Марина в это время не звонила в фонд. Её номер не значился в журнале как инициатор ни до, ни после.

Громов направил результаты следователю, который вёл заявление. Через день пришёл ответ: в возбуждении уголовного дела в отношении Соколовой М.С. отказано за отсутствием состава преступления.

Заявление отозвали. Но след от него остался.

Доронин, когда всё закончилось, позвонил Громову последний раз по этому эпизоду:

— Сергей Павлович, запомните этот момент. Они сделали ход, который не сработал. Но они не будут делать тот же ход дважды — будут искать новый. Каждый раз, когда мы отбиваем удар, мы думаем, что стало легче. А на самом деле они просто пробуют следующую дверь. Пока мы возимся с замками, они уже на следующем этаже. Поэтому — вперёд. К Шарифову. Пока они заняты тем, что придумывают новый бумеранг.

Марина, узнав об отказе в возбуждении дела, не обрадовалась. Она сидела в штабе и молчала. Потом тихо сказала Ксении Андреевне:

— Знаете, что самое страшное? Не то, что они обвинили меня в вымогательстве. А то, что я на секунду задумалась: «А что, если я правда что-то сделала не так?» Вот как они работают. Не обвинением, а сомнением. Вкладывают в тебя мысль, что ты сам можешь быть виноват. И эта мысль — яд. Медленный, тихий. Ты не замечаешь, как начинаешь сомневаться в себе.

Ксения Андреевна посмотрела на неё.

— Марина, ты не сомневаешься в себе. Ты сомневаешься в справедливости. Это разные вещи. Первое — слабость. Второе — честность.

Марина кивнула. Взяла телефон, открыла карту с красными точками и продолжила работать.