Детская площадка 4

«Если бы я мог вас зажечь, если бы мог вышибить ваши жалкие мозги, я бы дал вам знать!»




Вступление

Они вышли из универсама и встали около входа. Кот достал длинную сигару и манерно закурил её. Он ошалело посмотрел на кота, но решил ничего не говорить, потому что капитан всегда прав.

- Вот так вот, - ответил мысленно ему кот.

Воздух вокруг пропитался приятным дымом, который гарантировал, что сигара точно из табака, а не из распаренной древесины.

- Вот так капитаны закуривают перед длинным плаванием, - сказал важно кот.

Он медленно отпивал из своего бумажного стаканчика горячий и крепкий кофе. Перед глазами снова проносилась последняя жизнь. Она была такой короткой и бесполезной. Почему - ответа на этот вопрос, как всегда, не было.

- Как ты можешь постоянно думать о себе? - спросил кот. - Тебя того, старого, уже давно нет, но твои мысли движутся так, как будто бы ты ещё есть. Как вся эта ерунда с суетой вообще в тебе сочетается? Твою прошлую боль нельзя притупить так, как тебе кажется. Нельзя её заесть, запить, застрадать. Ты думаешь, что справился, а на самом деле ты её просто запихнул в чулан подсознательного. Вместе со всеми чудовищами из моря, мира камней, животных и прочего. Она не ушла. Она там. И оттуда дёргает за нитки. Из-за этого так сложно с клопунпайцами, потому что они больше животные, чем люди. Они существа, обращённые на три стороны.

«Так значит, вот почему мне так неспокойно», - услышал он у себя в голове. Как идти на все три стороны света, не зная, что есть ещё и четвёртая.

- Да, и будет неспокойно и дальше. Твой говорятор - это больше то, что у тебя в подсознании, чем то, что ты якобы понял. Хотя вообще-то ничего такого особенного ты и не понял. - И тут кот грустно улыбнулся.

- Зачем же тогда всё это было?

- Узнаем когда-нибудь без всяких философий и прочей ерунды, - ответил кот.




Глава 1

Он вспомнил себя, сидящего на удобном большом кресле перед экраном, от которого никогда не болели глаза. На столе лежали две тетрадки. В тетрадке слева была разрисована схема домашнего говорятора. В тетрадке справа был нарисован говорятор рабочий. Интересно, что они почти не пересекались между собой.

Сидевший рядом рыжий кот иногда оживлял эти привычные образы, переводя их на экран, и он видел бесконечные дорожки низкоуровневого текста поверх коротких примитивных видеороликов. Всё это представляло схему его говорятора, которой оставалось жить уже не так много.

Он с интересом глядел на свой запутанный обывательский мирок, который очень старался выглядеть правдоподобно на плоскости монитора.

Было странно понимать, что когда-то это снова станет смешным, не таким запутанным и серьёзным.

В какой-то момент поймал себя на мысли, что может это выключить. Не убежать, не спрятаться, не заснуть, а перестать смотреть.

Но рука не поднялась. Потому что на экране была его жизнь. Низкоуровневый текст, короткие ролики, рабочий говорятор, домашний говорятор - всё это было им. Он не мог выключить себя, как телевизор. Или мог?

Рыжий кот потянулся, зевнул и лапой сдвинул одну из тетрадей в сторону. На освободившемся месте появилась третья тетрадь. Совсем пустая.

- А это что? - спросил он.

- Это твой новый говорятор, - сказал кот. - Тот, который ещё не написан.

- И что там будет?

- Откуда я знаю. Ты же его автор. Я только перевожу.

Он посмотрел на пустой лист. На нём не было схем, не было говоряторов, не было дорожек текста. Только белое поле и тишина. И в этой тишине не было страха. Было что-то другое. Как будто кто-то открыл окно в комнате, где долго не проветривали.

- А если я испорчу? - спросил он.

- Испортишь, - согласился кот. - Но это будет уже другой рассказ. Не тот, который ты вечно боишься потерять, а тот, который ты вечно боишься начать. Есть дзенский коан, который тоже про это:

Однажды монах Бассо сидел в медитации, пытаясь стать Буддой. Его учитель Нангаку сел рядом и начал полировать кусок черепицы. Бассо спросил, что тот делает. Учитель ответил: «Полирую черепицу, чтобы сделать из неё зеркало». Бассо удивился: «Разве можно сделать зеркало из черепицы?» Нангаку ответил: «А разве можно стать Буддой, сидя в медитации?»

Кот внимательно посмотрел на него и понял, что в очередной раз ничего не дошло.

- Хорошо, тогда пусть будет по-другому. В твоём мире была такая песенка, которую почти никто не понял:

Дай мне хоть раз утонуть без тебя,
Холодной ногой дотянуться до дна,
Потерять контроль…
Песок я увижу желтеющим небом,
К нему подниму свои мокрые крылья.
Я его ловлю…
Спи, я твои тихие сны,
Спи, соберу из капель воды,
Спи, спи…
Я превратилась вчера в чей-то шёпот,
Я подарила свой голос другим.
Может, тебе…
Ты не касайся воды, мне щекотно.
Дай мне хоть раз утонуть без тебя,
Хотя б во сне…
Спи, спи, спи, спи, спи.

Говорятор попытался ускориться и стал натужно скрипеть от потока непонятной ему информации. «Если бы говорятор научился рассуждать о своей смерти, то он, наверное, умер бы?..»

Рыжий кот, как обычно, услышал его.

- Говорятор не может рассуждать о своей смерти. Потому что говорятор - это и есть рассуждение. Он не тот, кто думает. Он и есть дурацкая думалка. Если он начнёт думать о своей смерти, он начнёт думать о том, что его не будет, а это для него невозможно. Потому что для него «не будет» - это конец всего. Он не может представить мир без себя. Он может представить свою смерть только как сцену, где он лежит в гробу, а все вокруг плачут, но он всё равно там - сбоку, сверху, лежа. Он смотрит, наблюдает. Он не может исчезнуть даже в собственной фантазии.

Поэтому говорятор не умирает от размышлений о смерти. Он делает из неё ещё один спектакль, где он - главный герой. Даже смерть он превращает в развлечение.

Но если ты видишь, что говорятор не может умереть, потому что он - просто шум, который всегда будет, пока ты жив, - тогда умирает не говорятор. Умирает вера в то, что он - это ты.

Вот это и есть настоящая смерть. Не говорятора, а той идеи, что ты - это он. И тогда всё, что он говорит, становится просто погодой. Иногда гроза, иногда солнце. А ты становишься небом. Ну, или пытаешься им быть…

- А как же ты? - спросил он рыжего кота.

- Я давно уже прошёл эту стадию. Ум, говорятор - всё осталось позади. Поэтому и курю сигару, потому что капитана ждёт новое плавание, которое ты, впрочем, не в состоянии увидеть. Но, может, это и к лучшему, потому что ни ты, ни твой говорятор этого не заслужили.




Глава 2

Знаешь, почему я вспомнил эту песню? Потому что эта песня твоей души: утонуть без говорятора. Потерять контроль, став чьим-то шёпотом, и подарить свой голос другим. И «спи» - как колыбельная, которую поёшь не ребёнку, а себе. Или, точнее, тому, кто уходит.

Было видно, что кот устал объяснять очевидные для себя вещи. Наступило молчание, в котором он почувствовал то ли осуждение кота, то ли собственное осуждение себя самого и чувство вины за то, что старшему другу вечно приходится тащить его вверх, а он сам отчаянно этому сопротивляется.

Заработала кофемашина, и приятно запахло свежим кофе. Оказывается, они уже давно были на корабле, а он даже не заметил этого. Привычные кресла, большой иллюминатор в боковой стене и, наверное, спрятавшийся недалеко говорятор корабля. Всё было так привычно, как каждый новый день, проведённый на Клопунпае.

- Тебе ещё не надоело всё бесконечно сравнивать с тем, как оно было в твоём бермудском треугольнике? Может, ты всё-таки придумаешь что-то новое? Хотя особенность адаптироваться после чего угодно - это точно врождённая привычка клопунпайского вида человеков.

- Но ведь ты специально сделал этот корабль так, чтобы душа была снова спокойна и не желала чего-то большего, чем привычный кофе, кресло и этот странный и чарующий вид за иллюминатор, который не знаешь - правда или всего лишь путь в бесконечные параллельные миры.

- Пока Бог не даст мне права сотворить хотя бы одну планетку, я не могу ответить на твой очередной безумный вопрос. Но думаю, что до демиурга мне ещё далеко, потому что даже с тобой мне не справиться. И вообще, как можно справиться с человеком, который считает, что он почти просветлел?

И тут кот дико расхохотался, так что ему снова стало стыдно за самого себя.

- И вообще, твоё представление о моих отношениях со Вселенной примерно как у поручика Ржевского в разговоре с Наташей Ростовой:

- Поручик, вы любили?
- Да-с, бывало-с, и не раз.
- Ну что вы, поручик, я говорю о чувстве чистом, высоком!
- И такое было, после баньки, да на колокольне-с.

Кот продолжал хохотать. Если бы они были на детской площадке, то, возможно, всё бы закончилось дождём или прилётом инопланетян, но в космосе всё было гораздо серьёзнее.

«Прямо смех из-под земли», - пронеслась в его голове мысль.

- Смех из-под земли, - повторил он вслух.

Рыжий кот перестал хохотать и вытер лапой глаз.

- Это когда смеёшься не потому, что смешно. А потому что больше нечем. Ни словами, ни логикой, ни надеждой. Всё кончилось, а ты всё ещё здесь. И тогда остаётся только смех. Он идёт из-под земли, из того места, где ты стоял, когда ещё не было ни тебя, ни говорятора, ни этого корабля.

- И что теперь? - спросил он.

- Теперь - домой.

- Домой? Но мы же уже на корабле.

- Корабль - это не дом, - сказал кот и зевнул. - Это просто ЗАО «Между». Дом - это когда ты перестаёшь искать, где ты. Ты уже там.

Кот потянулся и пошёл в сторону своей каюты. У двери он обернулся.

- Знаешь, чем отличается мастер дзэн от обычного человека?

- Чем?

- Мастер тоже спит. Тоже ест. Тоже чешется. Но он не думает, что это делает кто-то другой. Он просто чешется. И всё.

И тогда он понял, что песня, которую рыжий кот вспомнил в начале, была не про смерть и не про уход. Она была про то, что можно утонуть - и не умереть. Можно потерять контроль - и не исчезнуть. Можно стать чьим-то шёпотом - и остаться собой. Можно подарить шёпот другим и пойти дальше.

Он допил кофе и тоже пошёл спать. Завтра будет новый день. Где он окажется завтра, никто не знал. Всё потому, что этого Никто уже не было.