Растерянность

Широкие окна городского автобуса играли с солнечным светом и тенями от роскошной августовской листвы. За ними мелькали архитектурные контрасты: отреставрированная прусская рациональность в элементах тяжеловесной готики, ренессанса, барокко, модерна — объединённых замыслом города-сада и современная эклектика — вызывающая, самоуверенная холодная красота самодостаточности.

У Королевских ворот я села в тридцать седьмой до конечной. Одно место для «пожилых, инвалидов и беременных» мне уступил мужчина. Напротив меня сидела дама, а у окна, друг против друга, парень и девушка лет двадцати.

В вежливой общественной тишине я погрузилась в раздумье. Жители Кёнига внешне напоминают петербуржцев — воспитанные, опрятные, интеллигентные. С той только разницей, что у первых эти качества наследные, а у местных жителей — благоприобретённые. Тем не менее, в городском транспорте этой разницы не заметно.

…
На остановке в автобус, с трудом поднявшись по ступеням, вошла миниатюрная седая женщина. Ухватилась за поручень и улыбнулась пространству, и в нём что-то щёлкнуло — сработал механизм «отомри». Справа, за спинами стоявших раздался громкий призыв:

— Молодой человек! Уступил бы женщине место.

Ребята, улыбнувшись, переглянулись, молча разрешая ситуации развиваться. Меня захватил поток непроявленных чувств. Дыхание пассажиров перемешалось, воздух наэлектризовался.

— Вот ведь и бровью не повёл. А эти места не для молодых. Не стыдно?!
— Аля, не надо!

Друг останавливал подругу всякий раз, когда «стрела» достигала цели, и девушка порывалась встать или ответить. Я не могла видеть мимику соседа, но девушка улыбалась и с силой сжимала в руке усыпанный стразами мобильный.  За её спиной похожая на Тортилу гражданка спокойно решила всех оповестить:

— Да чего с них взять? Какие родители, такие и дети.

Девушка резко наклонилась и безадресно бросила:

— Вы не знаете моего папу, он!..

Никто не услышал про папу, слов её друга «не надо, Аля!», мнение о папе пассажиров, но услышали слова парня:

— Она могла подойти и попросить меня уступить место.

Автобус разорвало на три части.

Со слезами на глазах и отборным матом, его юная и нежная подруга вскочила. «Вот! Свободно! Садитесь все!».

Дальше снежный ком ударил мужчину, простого вида лет шестидесяти, подшофе. Сверля молодого человека особенно голубыми на фоне красных щёк глазами, он убеждённо прокричал:

— Да, ты заплатил за место, но уважение не продаётся. Совесть не продаётся!
— Ты чего орёшь?! — Рядом с ним вдруг взорвался черноволосый метросексуал. — Чего разорался?!
— Не «ты», а «вы»! — парировал старик. — Думаете, всё купить можете.
 
Молодой мужчина с блестящим от пота лицом буром прорвался к поручню у окна и, тяжело дыша, ухватился за металлическую опору.

Разом наступившую тишину необитаемой планеты нарушил механический голос робота:

«Остановка «Южный вокзал».

Первой вышла девушка, за ней повалили охваченные привычной тревогой пассажиры, последним поднялся с кресла мой юный сосед.