Акция Молох. Превентивные меры

23 июня 1941 года

Гробиня, оккупированная вермахтом территория Латвии

Профессор Бёме отвёл маму и дочь Мартинсоне в католический храм (видимо, польско-литовское влияние проникло и в эти края), который находился в десяти минутах ходьбы от дома, обитатели которого сегодня были расстреляны первыми.

На самом деле, не столько в сам храм, сколько в небольшой домик рядом с храмом, в котором обитал настоятель храма, священник-францисканец отец Улдис Межгайлис. Настоятель храма святого Михаила Архангела.

Священник (на вид ему было слегка за пятьдесят) явно страдал бессонницей, ибо был не просто на ногах, но и в полном священническом облачении. Бёме вежливо (очень вежливо) поздоровался и осведомился:

«Для моих спутниц комната найдётся… ненадолго?»

Отец Улдис кивнул и проводил их в небольшую гостиную. Профессор строго приказал своим… не очень понятно кому: «Сидеть здесь и ждать меня. Я скоро…». Женщины несколько испуганно кивнули.

Профессор повернулся к священнику: «У меня к Вам очень важное – и очень срочное… дело». Тот вздохнул: «Я догадался…». И провёл гостя в свой рабочий кабинет (он же на удивление неплохая библиотека). Опустившись в неожиданно удобное гостевое кресло, Бёме вздохнул – и кратко описал священнику ситуацию.

Отец Улдис внимательно выслушал и весьма обеспокоенно спросил: «Вы считаете, что если их срочно… прямо сейчас, минуя все стандартные процедуры, не принять в лоно Церкви, то они принесут себя в жертву Молоху… найдут способ?»

Профессор спокойно ответил: «Я считаю, что в этом случае точно лучше перебдеть, чем недобдеть… и что если недобдеть, то последствия могут быть катастрофическими… и далеко не только для них…»

Священник немного подумал, глубоко вздохнул - и решительно кивнул:

«Хорошо. Я сделаю это… у меня есть право в исключительных случаях принимать в лоно Церкви в особом порядке…».

Бёме уверенно заявил: «Это как раз именно такой случай». И в высшей степени благодарно кивнул: «Спасибо». После чего отправился за типа катехуменами – о том и не подозревавшими. Войдя в гостиную, он сразу перешёл к делу:

«Вы обе прямо сейчас переходите из иудаизма в католичество… по обряду крещения. И это не обсуждается…»

Лайма изумлённо уставилась на него… а 15-летняя Рута на удивление спокойно пожала плечами: «Да не вопрос… мне всё равно, в какую церковь не ходить…»

Они прошли в храм; отец Улдис довольно подробно рассказал, что их ожидает и что они должны делать, после чего профессор коротко приказал:

«Будете повторять за мной… слово в слово…». Рута несколько удивлённо посмотрела на него: «Ты теперь наш крёстный отец… будешь?». Священник кивнул: «Именно так»

«Ты попал» - усмехнулась девушка. «Теперь ты от нас не отделаешься… и наплевать на эти ваши идиотские Нюрнбергские законы…».

Бёме счёл за благо промолчать… ибо отделаться от такой… крёстной дочки действительно будет непросто весьма.

Обряд прошёл на удивление гладко, как по маслу… впрочем, профессора во всём довольно длинном ритуале интересовал только короткий диалог между женщинами и священником:

«Вы отрекаетесь от Сатаны?» - торжественно спросил отец Улдис.

«Я отрекаюсь от него» - уверенно ответили обе Мартинсоне.

«И от всех его дел?»

«Я отрекаюсь от них» - уверенно заявили женщины.

«И от всех его искушений?»

«Я отрекаюсь от них» - столь же уверенно подтвердили Лайма и Рута.

Всё это было заявлено достаточно искренне и уверенно, чтобы Бёме успокоился. Ибо после этого диалога никакой демон – даже Молох… сиречь Дьявол – больше не имел над ними никакой власти.

После окончания обряда священник поздравил новообращённых; затем они прошли в церковную лавку, где Бёме приобрёл для них (за полновесные рейхсмарки) распятия – на цепочке и настольные; иконы Мадонна с младенцем и настольные статуэтки… разумеется, святого Михаила Архангела.

Когда они вернулись в их временный дом, он осведомился: «Умирать больше не хочется?». Обе покачали головой и уверенно ответили: «Нет».

После чего Рута удивлённо покачала головой: «Словно наваждение какое-то было… а теперь его больше нет».

Её крёстный вздохнул: «Не наваждение… к сожалению. Одержимость демоном Молохом…». И тут до Лаймы дошло. Она в ужасе пробормотала:

«Он хотел, чтобы мы умерли… добровольно умерли… а потом… забрать наши души в Ад?». Бёме поправил её: «Он хотел, чтобы вы добровольно – хотя и неосознанно – принесли себя ему в жертву… а так всё верно…»

«Почему он выбрал именно нас?» - удивилась Рута. Бёме уверенно ответил:

«Ваши даты рождения ему очень подошли… они связаны с Тамерланом – великим тюркским завоевателем – проекцией Молоха в наш мир… ну, и вы сами как-то впустили его к себе в души…»

«Вот» - наставительным тоном произнесла девушка. «Говорила я тебе, мама, что твои спиритические сеансы, вызовы духов и всё такое до добра не доведут…»

Лайма стыдливо потупила глаза. Когда Рута отбыла спать, она выразительно посмотрела на профессора. Явно намереваясь нарушить Нюрнбергские расовые законы (её переход в католичество на её статус по этим законам не влиял никак) вот прямо здесь и сейчас.

Он покачал головой: «Иди к дочери – ей нужно сейчас, чтобы ты была у неё под боком…». Лайма грустно вздохнула, кивнула - и отправилась к дочке.

Бёме в постель забираться не стал – ибо ему было над чем подумать: изначально прямолинейная и концептуально простая операция по ликвидации Церкви Молоха путём окончательного решения еврейского вопроса внезапно превратилась… пока что совершенно непонятно, во что.

Сам он найти ответ на этот экзистенциальный вопрос не мог; из известных ему людей помочь ему не мог никто… оставалось надеяться только на не-совсем-людей. Точнее, на ту, с которой он совсем недавно заключил в некотором роде соглашение о в некотором роде стратегическом партнёрстве…