Курортный роман генерала. Ж. Яркая, С. Вербицкий

 Курортный роман генерала

Жанр: Бульварная новэла
 
Возрастной ценз: 18+ (Содержит откровенные эротические сцены)

                Аннотация:

   Жаркий август восьмидесятых, Пятигорск и случайная встреча у питьевого бювета, изменившая всё. Он — двадцатидевятилетний капитан, военный лётчик-испытатель, только что вернувшийся из Афганистана. Она — зрелая замужняя учительница литературы, сбежавшая на курорт от пресного брака. Семь дней хмельного полуденного безумия, обжигающей страсти в уединённых номерах и ночных купаний в Бесстыжем источнике Машука оборвались горькими слёзами в аэропорту. Лётчики не оборачиваются, улетая навстречу небу. Но тридцать лет спустя судьба решает совершить невероятный вираж и доказать, что у настоящей любви не бывает бывших взлётно-посадочных полос.

Предупреждение: Все персонажи, имена, локации и события являются полностью вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми, живыми или умершими, а также событиями — абсолютно случайны. Содержит сцены 18+.

                Книга 2
                Пролог

  За окном провинциального кафе шумел вечерний город, а внутри пахло крепким кофе, корицей и едва уловимо — дорогими французскими духами. Жанна Яркая — молодая, амбициозная писательница с невероятно живыми, горящими глазами — сидела напротив меня. На её губах блуждала загадочная улыбка, какая бывает только у авторов, знающих тайны человеческих судеб.
Изящным движением она достала из сумочки плотную стопку исписанных листов и решительно протянула её мне через столик. На безымянном пальце Жанны на секунду блеснуло изящное колечко.
— Вот, Слава, прочтите... — тихо, но с вызовом произнесла она, заглядывая мне прямо в душу. — Здесь начало одной истории. Мне важно ваше мнение. Как мужчины, как человека, который знает, что такое риск.
Я сделал глоток остывающего кофе, взял в руки ещё хранившие тепло принтера страницы и опустил взгляд на первую строчку. Крупный шрифт гласил: «КУРОРТНЫЙ РОМАН ГЕНЕРАЛА (Бульварная повесть)».
Я перевернул страницу, и комната кафе вместе с шумом города за окном мгновенно растаяла, уступая место палящему кавказскому зною...

                Глава 1. Пятигорский зной

   Солнце Пятигорска плавило асфальт, но в тени вековых лип у питьевой галереи     царила благословенная прохлада. Тогда, в далеко ушедших восьмидесятых, я был всего лишь двадцатидевятилетним капитаном. За спиной остались пыльные дороги Афганистана и безумный, на грани человеческих возможностей, год в ШЛИ ( Школе лётчиков-испытателей). Тело, привыкшее к перегрузкам, блаженствовало в курортной неге, но взгляд по привычке сканировал толпу.
Налив в стеклянный стаканчик прохладного нарзана, я выпил его залпом, как водку на праздник - Двадцать третье февраля, и тут появилась она.
Белое шёлковое платье облегало её фигуру так дерзко, словно было второй кожей — тонкая ткань подчёркивала высокую грудь и плавный, волнующий изгиб бёдер. При каждом уверенном шаге подол слегка приподнимался, обнажая точёные загорелые ноги. Солнечный блик поймал прядь золотистых волос, упавших на обнажённое плечо.
Она остановилась у бювета всего в двух шагах. Нет, не наивная девчонка — женщина в самом соку своей зрелой, опасной красоты. У уголков карих глаз залегли тонкие лучики морщинок, выдававшие опыт, а на безымянном пальце призывно блеснуло массивное золото. Замужняя дама на курорте — пьянящая смесь. Внутри меня снова проснулся азарт охотника.
-Вижу цель! – скомандовал я сам себе.
— Да, сейчас бы на пляж, — произнёс я, поднявшись  со скамьи и  расправив широкие плечи. — Не составите компанию? Я только с поезда, нужно занести вещи в номер и переодеться.
Её глаза вспыхнули голодным, понимающим блеском. Она оценивающе окинула взглядом мою крепкую фигуру, безошибочно угадав армейскую выправку.
— Переодеться? — её голос стал тихим, с соблазнительной хрипотцой. — Настоящему мужчине не стоит заставлять даму ждать. Ведите в свой номер, молодой человек.
— Я Вячеслав, а всё остальное вы угадали по выправке, — говорил я по дороге, пока мы шагали по тенистой аллее. — Был там, в Афгане... Недавно окончил Школу лётчиков-испытателей в Жуковском, теперь служу в Ахтубинске. Не женат.
Лариса Петровна — так, оказывается, звали мою спутницу — заливисто, грудным кокетливым голосом рассмеялась.
— Слава, вы будто автобиографию пишете для личного дела! — она поправила массивное золотое кольцо на пальце. — Ну, раз мы начали с чистоты... Муж у меня — человек партийный, влиятельный, но смертельно скучный. Вот я и сбежала сюда, в Пятигорск... за глотком свежего воздуха. А от вас этим воздухом и свободой веет за версту.
До санатория мы дошли быстро. Оставив чемодан в номере,  и наскоро переодевшись в пляжную одежду, мы отправились к воде. Пятигорское озеро встретило нас шумом отдыхающих и долгожданной прохладой.
На пляже Лариса сбросила платье, и у меня перехватило дыхание. Её закрытый, но смелый купальник выгодно подчёркивал аппетитные, зрелые формы. Мужчины вокруг оборачивались, а я чувствовал себя победителем — ведь эта хищная красавица выбрала именно меня. Мы плавали, спасаясь от зноя, и в воде её скользящие, случайные прикосновения казались горячее самого солнца. Между нами росло осязаемое, электрическое напряжение.
Когда мы вернулись в мой душный санаторный номер, солнце уже клонилось к закату. Я запер замок изнутри. Лариса медленно повернулась ко мне, сбросила лёгкие босоножки и, чуть откинув голову, посмотрела на меня томным, вызывающим взглядом. Она подошла к кушетке, где поверх открытого чемодана лежал мой парадный китель, коснулась пальцами прохладной эмали орденов Красной Звезды, а затем перевела взгляд на меня.
— Я помогу вам выбрать... — она на секунду умолкла, обжигая меня взглядом, — ...одежду на вечер.
Я сделал шаг вперёд. Мои ладони легли на её бёдра, ещё хранившие прохладу озёрной воды.
— Прости за наглость, Лара... — я чуть сжал пальцы, притягивая её к себе. — Но глядя на тебя на пляже, я представил, как десятки пар глаз твоих старшеклассников раздевают тебя на уроках литературы. И как они мечтают оказаться на моём месте.
От моих слов её карие глаза расширились, в них вспыхнул опасный, порочный огонёк, а на щеках выступил яркий румянец.
— Ах, какой вы наглец, капитан... — прерывисто выдохнула она, подаваясь навстречу. — Да, они смотрят. Но получу я сегодня тебя, Слава. Сильного, дикого, пропахшего небом.
Она резко потянулась вверх, и её пухлые губы жадно впились в мои. Я не стал терять ни мгновения. Секундное замешательство в воздухе стоит жизни, а на земле — лишает высшего блаженства.

                Глава 2. Бесстыжий источник

  После того безумного полуденного штурма Пятигорск завертелся для нас в бешеном, хмельном вихре. Целая неделя превратилась в сплошной, непрекращающийся праздник страсти. Рискуя нарваться на строгие советские санаторные правила, я подкупил дежурную по этажу дефицитным шоколадом и тайком перетащил чемоданы в её просторный номер с видом на Машук.
Обычно мы возвращались с пляжа в самый разгар послеполуденного зноя. Жажда друг друга была столь сильной, что едва я запирал дверь, мы даже не доходили до постели. Прямо у порога я разворачивал её спиной к себе, прижимая к прохладной деревянной поверхности шкафа. Мои руки по-хозяйски ложились на её бёдра, увлекая вверх подол лёгкого сарафана.
— Слава... пощади... — прерывисто шептала она, но сама подавалась  навстречу моему жёсткому, уверенному напору. Лариса гортанно стонала, а массивное золотое кольцо на её пальце дробно и ритмично стучало по дереву в такт нашим движениям, пока комната не заполнялась звуками нашей общей, неодолимой капитуляции.
Ночью наступало время другой романтики. Мы открывали балкон настежь, впуская прохладу кавказской ночи. В лунном свете её сорокалетнее тело казалось высеченным из дорогого мрамора — с соблазнительными, зрелыми изгибами, тяжёлой грудью и округлым животом. Я зацеловывал её до изнеможения, а Лариса выгибалась дугой, закидывая голову и тихо, прерывисто всхлипывая от блаженства.
Вершиной нашего романа стало ночное купание в уединённом Бесстыжем источнике на склоне Машука. Около полуночи Лариса сбросила на траву халатик, шагнув в дымящуюся, пахнущую серой воду. Я зашёл следом, сел на тёплый каменистый уступ и привлёк её к себе, усаживая на колени.
Горячая вода источника обволакивала наши тела, но Лариса была горячее этой минеральной ванны. Она откинулась назад, подставив лицо ночной прохладе и кавказским звёздам — крупным, как генеральские погоны, которые тогда мне только снились. Вода вокруг нас забурлила. Теряя остатки контроля, я перевернул её лицом к себе и плотно прижал спиной к скользкому каменному борту ванны. Подхватив её сочные, гладкие ноги, я мощным рывком соединил наши тела. Сладкий, исступлённый крик Ларисы эхом пронёсся в ночном тумане над Машуком, затихая где-то в вышине спящих гор.
...А после был душный зал аэропорта, её горькие слёзы и тяжелое расставание. Неделя пролетела как один короткий миг. Лариса плакала навзрыд, крупными слезами, которые нещадно смывали тушь, оставляя темные дорожки на бледных щеках. Массивное золотое кольцо — символ её благополучной и пресной семейной жизни — судорожно впивалось в рукав моего пиджака. — Ты сломал меня, выжег всё внутри... Зачем ты только появился в моей жизни? — беспомощно шептала она, утыкаясь лбом в моё плечо. Объявили посадку на мой рейс. Я мягко, но решительно разжал её холодные пальцы, развернулся и пошёл к зоне контроля, не оборачиваясь — летчики не смотрят назад. Но уже в самолете, высоко над облаками, я нащупал в кармане пиджака клочок бумаги. Это была записка с адресом её школы, которую она незаметно сунула мне в самую последнюю секунду.

                Глава 3. Тридцать лет спустя

    Прошло тридцать лет. Моё небо давно осталось позади, сменившись сединой на висках и генеральскими звёздами на кителе, который теперь пылился в шкафу. На пенсии дни текли однообразно. Своих детей у меня так и не появилось, но мы с покойной женой — царство ей небесное, ушла пять лет назад — вырастили приёмного сына, Антона. Мальчишка рос  точной копией меня в молодости: такой же упрямый, шальной и отчаянный.
Часы на стене показывали половину шестого утра, когда в прихожей тихо скрипнула половица. Я сидел в кресле, не включая свет.
— Ты где шлялся, Антон? — глухо спросил я, заставив парня вздрогнуть.
Он замер в дверях гостиной. На лице — та самая виноватая, но счастливая улыбка, а в воздухе от него повеяло до боли знакомым, пронзительным ароматом дорогих французских духов.
— Па... — Антон восторженно зашептал, присаживаясь на край дивана. — Ты не представляешь! Я, кажется, пропал. Ей двадцать девять, она учительница литературы, как её мать. Мы у них всю ночь засиделись до утра — чай пили, фотографии смотрели, книги обсуждали... У Оли такая замечательная мама, Лариса Петровна. Знаешь, они обе — просто райские женщины. Мама её, правда, уже за шестьдесят, но до сих пор статная, красивая. Сидит, чай нам наливает, а сама на кольцо своё золотое смотрит на пальце и молчит...
Я застыл в кресле, чувствуя, как по спине катится холодный пот.  В  голове мгновенно пронёсся бешеный, точный расчёт. Кровного греха не было! Антон был моим приёмным сыном, а Оля — моей биологической дочерью. Судьба сотворила настоящее чудо.
— Оля рассказывала, — продолжал Антон, не замечая моей бледности, — что Лариса Петровна всю жизнь прожила со своим властным  мужем-чинушей, но Оля — не его дочь. Тот старик был бесплоден. И когда Лариса Петровна вернулась тогда, в восьмидесятых, из Пятигорска беременной... Муж всё понял, но разводиться не стал — побоялся партийного позора. Она всегда говорила Оле: «Твой настоящий отец — кавказский орёл, лётчик-испытатель». Представляешь, её отец — настоящий ас! Лариса Петровна сегодня, когда меня провожала, тихонько шепнула в коридоре: «У тебя плечи совсем как у одного орла... из прошлой жизни».
Антон на секунду замолчал, вглядываясь в моё помертвевшее лицо.
— Но надеюсь, я остаюсь сыном генерала? — вдруг спросил он, будто прочитав мои мысли.
— А как иначе, сынок? — я поднялся с кресла, чувствуя, как оцепенение спадает, и крепко сжал его плечо. — Ты мой сын, и точка. И на свадьбе ты будешь гулять как сын генерала. Кстати, с внуками не затягивай! Надеюсь, Оля похожа на мать.
— За этим не заржавеет, товарищ генерал! — хохотнул Антон, заметно повеселев. — Оля взяла от неё всё лучшее: ту же породу, те же аппетитные, женственные формы, от которых у меня крышу сносит.
— Вот и отлично. Раз так, собирайся. Это для тебя она тёща. А для меня — Ларочка. И раз твоя мать покинула нас, я собираюсь сделать Ларочке предложение.
— Батя! — Антон даже  подскочил на месте, округлив глаза. — Ты случаем не перегрелся?!
— Я не перегрелся, Антон. Тот лётчик-испытатель из её рассказов... это я. Так что на выходных мы едем туда вместе. Ты — делать предложение её дочери, а я — её матери. Марш в душ и спать. Нам обоим нужны силы перед главным вылетом в нашей жизни.

                Эпилог

      Гостиная в доме Ларисы Петровны тонула в ароматах запечённого мяса, яблочного пирога и всё тех же французских духов. В комнате царила предпраздничная суматоха. Оля, унаследовавшая от матери роскошную, налитую женственность, пышные бёдра и гордый разлёт бровей, в сотый раз поправляла на столе приборы. Лариса Петровна — статная, по-прежнему невероятно красивая шестидесятилетняя женщина с благородной сединой в золотистых волосах — нервно крутила на пальце массивное золотое кольцо.
Раздался требовательный, чёткий звонок в дверь. Антон бросился в прихожую и повернул замок. Лариса Петровна медленно вышла в коридор и застыла.
На пороге стоял широкоплечий мужчина. На моём безупречно отглаженном генеральском кителе в лучах вечернего солнца горели золотые звёзды и ярко блестели два ордена Красной Звезды. Седина на висках лишь подчёркивала волевой подбородок и тот самый — раздевающий, горящий взгляд лётчика-испытателя. В руке я держал огромный букет белых роз.
Полотенце выпало из рук Ларисы. Из её карих глаз брызнули слёзы — точно такие же, как тридцать лет назад в душном зале аэропорта.
— Слава... — едва слышно выдохнула она, прижимая ладонь к груди. — Господи, Слава... Это ты...
— Я, Ларочка, — я сделал шаг вперёд, и мой голос звучал с мягкой, непреклонной нежностью. — Пришёл занимать твою взлётно-посадочную полосу. Навсегда.
Антон и Оля замерли в коридоре, переводя ошарашенные взгляды с меня на Ларису. До Оли догадка дошла первой. Она прикрыла рот ладонью, во все глаза глядя на своего настоящего, легендарного отца.
Я подошёл к Ларисе, обнял её за по-прежнему пышные, родные бёдра и, не стесняясь застывших детей, впился в её губы долгим, хмельным поцелуем, пахнущим далёким пятигорским солнцем. А оторвавшись, достал из кармана кителя маленькую бархатную коробочку и повернулся к молодёжи.
— Ну что, дети, — ухмыльнулся я, крепко прижимая Ларочку к своей груди. — Свадьбу делаем двойную. И с внуками чур не затягивать. Генерал приказал!