Расскажу о любви. Пень

«Расскажу о любви. Пень».
Повесть
Часть
«Пень»


Два месяца не могу прийти в себя после смерти моего мужа в новогоднюю ночь. Не могу воспроизвести эти минуты, часы, эту ночь. Боль подступает к сердцу и колет иголками.
Лекарства, которые мне выписала врачи, помогают, психологи, которые приходят домой к моему дивану, где пролежала два месяца,  помогают.
Встаю, голова кружится, ноги не слушаются, но я иду, делаю несколько шагов по комнате. В спальную комнату, где на паласе перед кроватью умер мой муж, я не захожу.

Привести себя в порядок тоже нет сил, но очень хочется погулять. Врачи два месяца пытаются меня вывести на улицу, на свежий воздух.

Выхожу из подъезда, иду знакомой дорогой в лес к нашим соснам.  Две сосны стоят с обеих сторон тропинки, ведущий в лес.

Когда-то они поддержали меня.  Ожидая решения миграционной службы по поводу разрешения жить в Финляндии со своим мужем, который невольно нарушил правила  и получил отказ во въезде в страну.

Тянулись долгие месяцы разбирательств, объяснений через адвоката. Но главными моими помощниками стали две сосны и большой камень.

Одна сосна поменьше, это я, другая высокая и ветвистая - это он, мой муж.
Обнимая свою сосну, я молилась.

Молитва моей сосне:

«Прижимаюсь к тебе, сосна, и молю, каждой иголочкой, каждой веточкой передай ветру мою просьбу. Ветер везде летает. Попроси его помочь мне и внушить важным служащим доброту и внимание к моей любви, чтобы они, почувствовали мою тоску по моему любимому мужу и разрешили нам жить вместе».

Погладив её шершавую кору, я переходила к другой сосне. Те же слова, ту же молитву говорила его сосне.
Девять лет мы ходили в лес мимо этих сосен и поклонялись, и благодарили их за помощь, за понимание.

У деревьев тоже есть душа и уши. Они могут слышать.  Они всё понимают и помогают тем, кто их любит.

Сейчас я иду к ним, иду со своей болью, иду, чтобы рассказать им, что моего Николая Александровича больше нет с нами.

Прохожу мимо большого коричневого дома, который очень нравился моему мужу. Он всегда останавливался возле него и говорил мне об этом.
Я слушала каждый день одни и те же слова внимательно, улыбаясь незаметной улыбкой. Иду мимо его любимого дома. Недавно вокруг него сделали ремонт территории. Мы следили за новой насыпью, новым зарядным устройствам для аккумуляторов машин и радовались за жильцов этого дома.

Сейчас я смотрю одна. Подъём на мост был тяжёлым для моего мужа в последние месяцы, теперь становится тяжёлым и для меня.

Остановилась передохнуть. Слева многополосная автомобильная трасса, справа железнодорожные пути наземного метро.
Удивительная метаморфоза происходит с этим мостом. Когда мы едем на поезде, мост кажется длинным-длинным. Мы едем на скорости и он длится и длится, а когда мы идём пешком мы не замечаем этого.

Мы идём и радуемся гладкой и чистой пешеходной дорожке, любуемся граффити на его сплошном металлическом ограждении, а с другой стороны любуемся видами на город.

Но сейчас я еле иду. После двухмесячного лежания ноги не слушаются. Мне вдруг становится стыдно, что Николая Александровича подтрунивала, когда он останавливался посередине моста и отдыхал, опираясь на шведские палки.

После моих милых насмешек он поднимал голову, выпрямлял плечи, становился высоким и стройным пожилым человеком.
Как я любила его, если бы только он мог почувствовать это! Но он был занят своими мыслями. Переживал, что его бывшая жена, мать его сыновей никак не может понять, что он всю жизнь думал о детях и все эти годы со мной помогал им.

Он жил на финское пособие, а русскую пенсию отдавал детям.
Он в присутствии нотариусов обидел меня словами: «Как сделать так, чтобы ей - он показал на меня - ничего не досталось!»

Все, сидящие в этой комнате, обернулись в мою сторону. Его нотариус спросила меня:
- Вы понимает, что он говорит? Вы же законная жена!
- Да! Делайте, как он сказал.

В душе моей была такая боль, что он унизил меня в присутствии стольких людей, людей, которые возможно, завтра же будут обсуждать нас, ведь в эту нотариальную контору пришли мы по протекции жены друга Николая Александровича Бориса Евстифеева.

Николай Александрович всё делал, чтобы угодить его бывшей жене Нине Андреевне, которая сожгла его дом в деревне, которая проколола колёса на машине и, если бы мы вовремя не заметили, то могли бы разбиться. Злая, неуправляемая баба, испортила жизнь ему и мне, даже после смерти его.

Об этом я сейчас стараюсь не думать. Вот уже поворот в лес, где должны стоять две сосны, слева - это я, справа - это он, Николай Александрович.

То, что предстаёт перед моими глазами, невозможно описать человеческими словами, это похоже на мистику.

Моя сосна стоит, некоторые ветки её облетели, но она стоит, а от его сосны остался только пень. Низкий пень с большим диаметром, срез ещё не успел потемнеть. Вокруг разбросаны свежие опилки. Сосны нет. Высокой сосны с раскидистыми ветвями и длинными иголками нет, только пень.

Кто мог знать, что мой муж умер и его сосну надо спилить? Кто мог знать, что именно эта сосна олицетворяет моего мужа в этом лесу?

Его похоронили там, где он хотел, в деревне на его родине. У меня в Хельсинки нет его могилы, но есть этот пенёк от сосны, рядом моя сосна, которая держится из последних сил, как и я, и наш камень в  лесу, высотой с двухэтажный дом.

- Спасибо, пень, что ты есть. Я буду приходить к тебе и приносить цветы, а ещё хлебушек для птиц, чтобы тебе не было скучно, и конфеты для Николая Александровича, которые он очень любит.

Мои обещания слышит птица, парящая высоко в небе. Всё это время она сопровождала меня от подъезда дома до пня.