Грэй и Ассоль Игры в псевдонимы Ж. Яркая и В. Верб

                Книга 3
                Пролог

    — Славка, посмотри, что пишут! — воскликнула Жанна, едва не пролив кофе на столик. — Какой-то дед возмущается, а одна мамзель  меня вообще дурой обозвала... А вот тут, глянь, твой коллега пишет: «Вербицкий, ты бы, может, лучше  бы летал? Или на пенсии заняться больше нечем?»
— И что?
— А ничего! Я вот тут несколько ночей писала... даже муж сердиться стал, — она лукаво улыбнулась. — Ну, ты понимаешь! В общем, читай!
И она решительно протянула мне охапку свежих листов.

                АНОНС ДЛЯ ПУБЛИКАЦИИ
                Грэй и Ассоль: Игры в псевдонимы

  Жанр: Современный любовный роман / Романтическая драма

  Возрастное ограничение: 18+ (Содержит откровенные эротические сцены)

                Аннотация:
Забавно, как легко раствориться в многомиллионном мегаполисе, если у тебя есть правильное прикрытие. Он — сорокатрёхлетний Николай, успешный математик и директор престижной гимназии, который под псевдонимом «А. Грэй» пишет бестселлеры, будоражащие умы миллионов. Она — девятнадцатилетняя Алиса, студентка филфака, зачитывающаяся его романами на задних партах. Случайная встреча в полутёмном баре, бокал разговора, страстное танго и ночь в пентхаусе на Крестовском острове должны были стать идеальной формулой страсти. Но что произойдёт, когда ожившая сказка о Белом Кролике  обернётся кошмаром, а случайно найденный старый фотоальбом вскроет тайны прошлого, готовые разрушить их жизни?
Предупреждение: Все персонажи, имена, локации и события являются полностью вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми, живыми или умершими, а также событиями — абсолютно случайны. Содержит сцены 18+.

                Глава 1. Случайный коктейль
Он (Николай)
 Забавно, как легко раствориться в многомиллионном мегаполисе, если у тебя есть правильное прикрытие. Мои романы лежат на главных полках каждого книжного магазина страны. Псевдоним «А. Грэй» гремит в топах самиздата, а тиражи давно перешагнули отметку в несколько миллионов. Но при этом я могу спокойно ходить по улицам, пить кофе в переполненных кофейнях и не бояться, что меня задушат в объятиях фанатки. Никто не знает моего настоящего имени. Никто никогда не видел моего фото на обложках. Издательство свято бережёт эту тайну, ведь загадочность продаётся ещё лучше, чем сами тексты.
Мне сорок три. В зеркале на меня смотрит вполне симпатичный мужчина с лёгкой, аккуратной проседью в тёмных волосах. Я слежу за собой, ношу дорогую, качественную, но не бросающуюся в глаза одежду и предпочитаю проводить вечера в тихих, полутёмных барах, наблюдая за людьми. Люди — это мой материал.
В этот пятничный вечер я сидел за дальним столиком у кирпичной стены, лениво покручивая в бокале виски. Вокруг шумел город, играла приглушённая музыка. И тут в дверях появилась она.
Девушка остановилась у барной стойки, переводя взгляд то на меня, то на свою подругу — бойкую брюнетку, которая что-то эмоционально доказывала ей, активно жестикулируя. Юная, хрупкая, с огромными глазами, в которых читалось редкое для этого города сочетание смущения и любопытства. В её фигуре была та трогательная миниатюрность, которую так и хочется защитить от циничного мира. Я сделал глоток виски, не сводя с неё глаз.

Она (Алиса)
 Мне девятнадцать, я студентка филфака и, честно говоря, жутко устала от бесконечных лекций по древнерусской литературе. Подруга Светка буквально силой вытащила меня из общежития, заявив: если я проведу ещё одну пятницу с учебником, то окончательно превращусь в книжную моль.
Мы зашли в модный полутёмный бар в центре. На мне были любимые джинсы и свободный оверсайз-свитер, который только подчёркивал мою и без того хрупкую фигуру.
— Да иди познакомься с ним! — подначивала Светка.
Она настойчиво пихала меня в спину, пока бармен ставил перед нами бокалы.
— Посмотри, как он на тебя смотрит! Алис, ну когда, если не сейчас? В девятнадцать лет надо совершать безумства!
Вино приятно кружило голову. Привычные филологические барьеры и страх перед взрослыми мужчинами медленно таяли под действием лёгкого хмеля. Внутри проснулся отчаянный, совсем не свойственный мне азарт. Я сделала глубокий вдох, перехватила бокал и, стараясь, чтобы колени не дрожали, решительно направилась к его столику в углу.
Мужчина поднял голову, и вблизи его проницательные глаза показались мне ещё более гипнотическими.
— Простите... — я набралась смелости и посмотрела прямо на него. — Мне показалось, или вы приглашали меня на бокал разговора?
Мужчина медленно откинулся на спинку кожаного дивана, и его губы тронула мягкая, невероятно харизматичная улыбка.
— Присаживайся, — его голос оказался низким, бархатистым баритоном, от которого по спине пробежали мурашки. — Я как раз искал интересную тему для новой... беседы. Как тебя зовут, смелая девушка?
— Алиса... — тихо произнесла я, заглядывая ему прямо в глаза.
— Как в сказке Кэрролла... — улыбнулся он, ставя свой бокал с виски на стол. — Нам определённо не хватает Белого Кролика и Безумного Чаепития.
— А вы? — я склонила голову набок, и мой взгляд стал пытливым.
— Чеширский Кот. Шучу. Артур... Только, пожалуйста, без «дядя».

Он (Николай)
 Я слегка подался вперёд, оперевшись локтями о полированную поверхность стола.
— Чем занимается столь очаровательное создание, столь тонко разбирающееся в классической литературе? — спросил я, внимательно разглядывая её милое лицо.
Она (Алиса)
— Учусь на филфаке, — призналась я, крутя ножку бокала в пальцах. — Разбираю по косточкам Толстого, мучаюсь над древнерусским и... втайне от профессоров почитываю современные бестселлеры на задних партах. Так что Кэрролл — это ещё цветочки. А вот вы так и не ответили, кто вы, Артур. Уклоняетесь, как настоящий шпион.

Он (Николай)
 — А как относится к бульварщине студентка лучшего филфака страны? — спросил я, откинувшись на спинку дивана и с лёгким прищуром глядя на неё.
Она (Алиса)
 — Ну... официально нас учат её презирать, — я заговорщически понизила голос и подалась вперёд, ближе к Артуру. — Профессора говорят, что это жвачка для мозгов. Но если честно, без камер... Иногда после пяти пар языкознания безумно хочется чего-то живого. Огня, страсти, закрученного сюжета! Например, у нас на курсе все поголовно зачитываются романами этого... как его... А. Грэя. У него миллионные тиражи, а лица никто не видел. Мы даже спорим, кто прячется за этим псевдонимом: прыщавый гик или одинокий старик. Кстати, подруги рассказывали, будто кто-то видел его на закрытой презентации в другом городе... Сказали, что он симпатичный, серьёзный. И, между прочим, немного похож на вас.
Он (Николай)
— Похож на меня, значит? — мой голос прозвучал вкрадчиво, с явной хрипотцой. — Ну, тогда твоим подругам крупно повезло. Только вот... настоящий А. Грэй никогда не устраивает презентаций, Алиса. Он предпочитает сидеть в полутёмных барах и слушать, как очаровательные студентки называют его книги «бульварщиной высшей пробы».
Она (Алиса)
 — Подождите... — я выпрямилась, чувствуя, как бокал в руке дрогнул. — Откуда вы... откуда вы так точно знаете про Грэя? Вы что, его издатель? Или...

Он (Николай)
 Я тихо рассмеялся, качнув головой.
— О нет... Я простой учитель математики. Точнее, когда-то окончил мехмат твоего университета, Алиса, а теперь руковожу частной, довольно престижной гимназией. Так что я математик до мозга костей и привык пристально смотреть на формулы. В том числе на формулы чужого успеха.
Она (Алиса)
— Директор? — я нервно усмехнулась, крутя в руках опустевший бокал. — Ну надо же. А я-то думала, у директоров на уме только отчёты и проверки. А вы... в пятницу вечером препарируете взглядом студенток. И какую же формулу вы пытаетесь разглядеть во мне, Артур?
Он (Николай)
— Формулу идеального завершения этой пятницы, Алиса. Как насчёт того, чтобы сменить обстановку и продолжить наше... внеклассное чтение в более тихом месте?
Она (Алиса)
Хмель на секунду отступил, уступив место вспышке девичьей гордости.
— Я не из тех, за кого вы меня принимаете... Вам лучше поискать девушку на ночь в другом месте, — отчеканила я, хотя сердце готово было выпрыгнуть из груди.
Он (Николай)
Я медленно поднял руки ладонями вверх, признавая её право на эту вспышку. Внутри неожиданно поднялась волна глубокого уважения.
— Прости, Алиса. Я сформулировал предложение слишком цинично, каюсь. Вовсе не собирался тебя обидеть. Я просто хотел продолжить вечер с умным собеседником там, где не нужно перекрикивать сабвуферы. Но если ты хочешь остаться здесь или вернуться в общежитие — я прямо сейчас вызову тебе такси бизнес-класса. Без всяких условий.
Она (Алиса)
Его готовность так легко отступить подкупала сильнее любых дорогих комплиментов. Уезжать в серое общежитие прямо сейчас казалось настоящим преступлением против этой волшебной ночи. Я лукаво улыбнулась, решив проверить своего «директора»:
— Туда, где Белый Кролик с красными глазами?.. Кстати, как его звали в книге?
Он (Николай)
— А вот и не поймаешь, Алиса. У Кэрролла у него не было личного имени. Его так и звали — Белый Кролик. Но наши часы показывают, что уже за полночь. И если мы не хотим превратиться в тыкву, пора выходить. Моя машина на парковке.
Она (Алиса)
— А может, посидим ещё?.. Пригласите меня на танец, Артур, — выдохнула я с самой откровенной дерзостью, на какую только была способна.
Он (Николай)
— Что ж... Пойдём, Алиса. Посмотрим, как филфак справляется с пластикой этого вечера.
Она ведь не знала, что в студенчестве я серьёзно занимался бальными танцами. Все эти па и шаги были намертво вбиты в мою мышечную память. Я уверенно положил ладонь на её тонкую талию, притянул к себе, наклонился к самому уху и вкрадчиво спросил:
— Может, танго?.. Танец страсти для двоих?
Она (Алиса)
А после было ещё вино… Когда Светка попыталась затащить меня в общагу, я наотрез отказалась. Мы танцевали и говорили… о литературе. Артур оказался невероятно начитан.
— Поразительно, — выдохнула я, глядя на него. — Вы рассуждаете о писателях так, будто сами держите в руках судьбы их персонажей.
Он (Николай)
— Литература — это та же математика, Алиса, — улыбнулся я. — Раз уж в общежитие ты возвращаться отказалась, пора везти тебя туда, где мы сможем разобрать ещё одну очень важную формулу.
Она (Алиса)
— И что это за формула? — тихо, с придыханием спросила я.
Он (Николай)
— Формула чистой страсти. Ведь ты же не против, Алиса?
Я не стал дожидаться ответа. Мои пальцы запутались в её светлых волосах, и я наконец прижался к её губам. Алиса тихо, податливо выдохнула мне в поцелуй.
Она (Алиса)
Я неохотно оторвалась от его губ, тяжело дыша. Мои пальцы всё ещё сжимали дорогую ткань его пиджака. Посмотрев на его харизматичную ухмылку, я лукаво прищурилась:
— Вези в свою нору, директор кроликов!

                Глава 2. Внеклассное чтение

Он (Николай)
Я низко, бархатисто рассмеялся, и этот звук эхом отозвался в пустом предрассветном переулке. «Директор кроликов» — чёрт возьми, эта девчонка умела бить наотмашь своими филологическими метафорами. Ни одна искушённая столичная женщина не позволяла себе так нагло и очаровательно со мной разговаривать. От этого мой писательский азарт разгорался только сильнее.
Я крепче сжал её крошечную ладонь и уверенно повёл к краю парковки, где в утренних сумерках тускло поблескивал лаком чёрный спортивный Porsche. Дистанционный ключ пикнул, снимая блокировку, и хищные фары разрезали полумрак. Я распахнул тяжёлую пассажирскую дверь, помогая Алисе опуститься в глубокое кожаное кресло, пахнущее дорогим салоном и успехом. Она огляделась с лёгким, затаённым восторгом, но постаралась удержать маску невозмутимости.
Захлопнув дверь, я обошёл машину, сел за руль и нажал кнопку пуска. Низкий, породистый рокот мотора заставил салон едва заметно завибрировать. Автомобиль плавно сорвался с места, унося нас прочь от опустевшего бара в сторону моего пентхауса на Крестовском острове.
— Ну что, Алиса, — я бросил на неё быстрый взгляд, выруливая на набережную, над которой уже разгорался нежно-розовый петербургский рассвет. — Нора у Чеширского Кота довольно просторная. Надеюсь, ты не испугаешься, когда увидишь, какие сказки там пишутся на самом деле.
Она лишь загадочно улыбнулась и откинула голову на подголовник, прикрыв глаза. Ловушка захлопнулась, и наша общая история начиналась на безумной скорости.
Она (Алиса)
Машина Артура шла так мягко, словно мы не ехали по питерскому асфальту, а летели над ним. Предрассветный город в нежно-розовых лучах солнца казался декорацией к какому-то дорогому фильму. Но тепло его руки, которая время от времени ложилась на моё колено, неизменно возвращало меня в реальность. От этих мимолётных прикосновений по коже пробегал ощутимый мороз.
Минут через двадцать мы заехали на охраняемую территорию элитного жилого комплекса на Крестовском. Бесшумный лифт поднял нас на верхний этаж. Когда Артур открыл тяжёлую дверь своего пентхауса, я буквально замерла на пороге. Огромное пространство, панорамные окна во всю стену, за которыми просыпался Петербург, строгий мужской минимализм и… книги. Они были повсюду. Встроенные стеллажи до самого потолка были плотно забиты томами, но моё внимание привлекла вовсе не классика.
Прямо в центре гостиной, на массивном дубовом столе, выстроилась ровная стопка новеньких, ещё пахнущих типографской краской книг в глянцевых обложках. На каждой из них крупными золотыми буквами было выбито имя автора: «А. Грэй». А рядом на подставке покоилась дорогая перьевая ручка и лежали авторские экземпляры, которых ещё даже не было в книжных магазинах.
Я медленно подошла к столу, чувствуя, как хмель из головы мгновенно выветривается.
— Артур... — я повернулась к нему, сжимая пальцами край столешницы. Мой голос сорвался. — Вы сказали, что вы директор школы и обычный математик... Но откуда у вас это? И почему на верхнем экземпляре лежит записка от издательства: «Уважаемому автору для утверждения финального тиража»?
Он (Николай)
Я медленно снял пиджак, небрежно бросил его на спинку кожаного кресла и, оставаясь в одной белоснежной рубашке с расстёгнутым воротом, подошёл к ней вплотную. Моя чеширская улыбка стала ещё более опасной.
Я сделал шаг вперёд, сокращая и без того призрачное расстояние между нами. Шок на её лице, широко распахнутые глаза и то, как судорожно тонкие пальцы вцепились в край стола — этот момент стоил всех бессонных ночей, проверенных за рукописями. Она выглядела потрясающе уязвимой и одновременно невероятно притягательной в лучах восходящего солнца.
— Прошу запомнить многих, кто теперь со мной знаком:
Чеширский Кот – совсем не тот, что чешет языком;
И вовсе не чеширский он от слова «чешуя»,
А просто он – волшебный кот, примерно как и я.- продекламировал я строки Владимира Высоцкого. -- А я и не врал тебе, Алиса, — мой голос прозвучал мягко, но с той самой вкрадчивой хрипотцой, от которой она каждый раз вздрагивала. — Я действительно математик по первому образованию. И,  правда руковожу школой... Вот только в свободное от отчётов время пишу те самые «бульварные романы высшей пробы», которыми, как ты выразилась, зачитывается весь твой филфак.
Я протянул руку, осторожно коснулся кончиками пальцев её подбородка и заставил поднять взгляд на меня.
— Ну,  так что, Алиса из Страны чудес? — я порочно ухмыльнулся, глядя на её приоткрытые губы. — Твоя теория про прыщавого гика и одинокого старика только что потерпела полный крах. Как филолог будет исправлять свои ошибки перед автором?
Она (Алиса)
Его признание окончательно выбило почву у меня из-под ног. Весь филфак, теории, учебники, условности — всё полетело к чёрту. Передо мной стоял А. Грэй. Мой кумир. Мужчина, чьими строчками я зачитывалась по ночам в душной общаге. И его горячие пальцы сейчас касались моего подбородка, заставляя задыхаться от пугающей близости.
— Я... я готова признать своё филологическое поражение, автор, — едва слышно прошептала я, чувствуя, как внутри разгорается настоящий пожар.
Я сама сделала этот шаг навстречу, стирая последние сантиметры между нами, и порывисто, с голодным отчаянием впилась в его губы. Артур глухо, торжествующе ответил на поцелуй. Его сильные руки подхватили меня под бёдра, с лёгкостью отрывая от пола, и опустили прямо на массивный дубовый стол, поверх глянцевых экземпляров его нового романа. Стеллажи с тысячами книг вокруг нас словно перестали существовать.
Он (Николай)
Эта девчонка сводила меня с ума своей внезапной, дикой порывистостью. Её свободный свитер полетел на пол. В лучах розового петербургского рассвета её хрупкое, изящное тело казалось идеальной скульптурой. Я покрывал поцелуями её шею, ключицы, спускаясь к волнующе вздымающейся груди.
Когда я потянулся к карману брюк, Алиса перехватила мою руку. Её пальцы дрожали, но взгляд — огромный, потемневший от желания — был абсолютно осознанным.
— Не надо... — выдохнула она мне прямо в губы, обвивая мою талию ногами. — Хочу тебя. Настоящего. Полностью.
Этот взгляд, полный безграничного доверия и обожания, сорвал во мне последние тормоза — и писательские, и математические. Я отбросил все правила, предосторожности и расчёты. В эту безумную ночь я полностью отдался первобытной, чистой страсти, которую так долго расписывал на бумаге, но по-настоящему почувствовал только сейчас, на этом столе, вместе с моей хрупкой Алисой. Она лишь громко, сладко застонала, выгибаясь навстречу каждому моему движению и не сводя с меня своих влюблённых глаз.

                Глава 3. Формула Кэрролла

Она (Алиса)
А после, когда всё случилось и мир вокруг нас наконец обрёл свои привычные очертания, Артур бережно поцеловал меня в лоб, накинул шёлковый халат и ушёл на кухню. Вскоре по квартире поплыл густой, дразнящий аромат арабики.
Я лежала на его огромной постели, завернувшись в простыню, и глупо улыбалась. Тело приятно подрагивало от пережитой страсти, а в душе царила абсолютная, звенящая гармония. Мне казалось, что я попала в свою личную, идеальную сказку.
Пытаясь найти одежду, я случайно задела рукой нижнюю полку прикроватной тумбочки. Оттуда на ковёр мягко соскользнул тяжёлый старинный фотоальбом в потрёпанном бархатном переплёте. Любопытство филолога взяло верх. Я присела на край кровати и открыла его...
Листая пожелтевшие страницы, я вдруг замерла. Со снимка на меня смотрела... о боже, моя мама! Совсем молодая, ещё студентка — такая же миниатюрная, хрупкая, со светлыми непослушными кудрями и точно таким же упрямым взглядом серых глаз. Она сидела на лавке у главного корпуса, а рядом, обняв её за плечи, стоял совсем юный, безусый, но уже тогда чертовски  харизматичный Артур.
Дрожащими пальцами я вытащила карточку из уголков. На обратной стороне аккуратным, до боли знакомым маминым почерком синими чернилами было выведено послание:
«Артур, я уезжаю. Не ищи меня. Но знай: у тебя есть дочь. Я назвала её Алиса. Прощай! Твоя Кэролл».
Воздух в комнате в одну секунду стал ледяным. Кэролл... В студенчестве маму все звали именно так из-за её девичьей фамилии Королёва. Алиса — моё имя. Наша сказка про Белого Кролика. Наш Чеширский Кот — это домашний кот Васька из маминых рассказов о юности!.. И эта безумная страсть на дубовом столе, где он, Артур, только что не стал предохраняться...
Бокал разговора окончен. Сердце разбито, а жизнь?.. Ловушка захлопнулась, но в этот раз она оказалась смертельной. В дверях спальни послышались тихие шаги Артура, несущего две чашки дымящегося кофе.
Внутри меня сорвало лавину. Я забилась в истерике, слёзы душили, горло перехватывало. Задыхаясь от боли и отвращения к самой себе, я выкрикнула ему в лицо всё:
— Ты мой отец!.. Мой соблазнивший меня отец! Как ты мог?! Зачем ты сломал мне жизнь?!
Он (Николай)
 Мир вокруг меня рухнул со звоном бьющегося фарфора. Чашки с горячим кофе выскользнули из рук, заливая светлый ковёр тёмными лужами.
Я смотрел на Алису и не узнавал её. Секунду назад это было нежное, влюблённое создание, а сейчас передо мной метался раненый, обезумевший зверёк. Она сжимала в дрожащей руке старую пожелтевшую фотографию, которую я хранил больше двадцати лет как осколок своей самой большой и чистой студенческой любви. Любви к её матери. К моей Кэролл, которая когда-то исчезла из моей жизни, оборвав все нити.
— Девочка, успокойся... Выслушай! — мой сорванный, хриплый голос заставил её на секунду замереть у самой двери. — Эта надпись предназначалась другому мужчине! Моему другу Артуру... Мы оба были влюблены в твою мать. А моё настоящее имя — Николай. Коля... А фото... Я храню его просто как память о юности!
Я медленно, бережно протянул к ней открытые ладони, боясь сделать резкое движение.
— Понимаешь, Алиса? Артур — это мой лучший друг по мехмату. А «А. Грэй» — это наш с ним общий студенческий бренд. Первая буква его имени и моя фамилия – Серов, то есть Грэй.. Мы вместе когда-то придумали этот псевдоним ради шутки. Твоя мама, Кэролл, любила Артура. И записка эта — для него. Она уехала от него, а не от меня. А я... я просто остался хранителем этого старого альбома. Я никогда не был твоим отцом, Алиса. Я Николай, обычный математик, который сегодня ночью до безумия влюбился в тебя.
Она (Алиса)
Свободные слова Николая ударили меня в грудь, словно ушат ледяной воды, мгновенно смывая удушливую, безумную истерику. Ручка входной двери выскользнула из онемевших пальцев. Я замерла, а в голове со звоном рушился тот жуткий, грязный кошмар, в который я сама себя погрузила минуту назад.
Не отец. Николай. Коля Грэй...
Я посмотрела на пожелтевшую фотографию в своей руке, потом на него — на его взволнованное, бледное лицо, на благородную проседь в волосах. Всё встало на свои места. Формула этой ночи снова обрела свой чистый смысл. Барьеры рухнули, но теперь за ними не было пропасти. Я выронила карточку на пол. Ноги окончательно отказались меня держать, и я просто упала вперёд, утыкаясь лицом в его сильную, тёплую грудь.
Он (Николай)
Я не дал ей упасть. Мои руки рванулись вперёд, перехватывая её, прижимая к себе. Я бережно баюкал её, осыпая поцелуями заплаканное лицо, мокрые ресницы, лоб и припухшие от слёз щёки. Вся тяжесть этого мира растворилась в лучах утреннего питерского солнца. Алиса судорожно обхватила меня за шею, прижимаясь так сильно, словно всё ещё боялась, что я исчезну.
— Не отец! — счастливо прошептала она, подставляя мне свои солёные от слёз губы.
Я заглянул в её огромные глаза, чувствуя, как моё собственное сердце колотится о рёбра со скоростью бешеного экспресса. Наша формула наконец-то сошлась без единой ошибки.
— Не отец! Муж! — хрипло, сорванным от нахлынувших чувств баритоном ответил я и с голодным, торжествующим отчаянием снова впился в её губы.
Она (Алиса)
Слово «муж» отозвалось во мне оглушительным, победным эхом. Я всё ещё плакала, но это были уже совсем другие слёзы — слёзы абсолютного, сбивающего с ног облегчения. Николай крепко держал меня, унося прочь от дверей, обратно в глубину нашей залитой янтарным рассветным светом спальни.
Эта безумная ночь закончилась полным хэппи-эндом. И то, что Николай так страстно, поддавшись первобытному порыву, не стал предохраняться, теперь казалось мне самым правильным, судьбоносным шагом.
Сказка для филолога и математика только начиналась. И её финал мы собирались дописать вместе.
А это было всего лишь начало…

                Эпилог

— Знаешь, Жанка... — я тяжело вздохнул, аккуратно складывая исписанные листы в ровную стопку. — Читатель нас не поймёт. Представляешь, какие крики поднимутся в комментариях? Грязь! Распутство! Инцестом же пугали полглавы!
— Слава, ну опубликуй! Пожалуйста! — Жанна умоляюще сложила ладони, а затем внезапно подалась вперёд и звонко поцеловала меня в небритую щёку.
И что тут сделаешь? Ну а что, скажите на милость, может сделать мужчина, пусть даже бывший пилот и суровый инженер, когда его вот так, посреди провинциального кафе, целует молодая, очаровательная женщина? Только сдаться на милость победителя.
— Ладно, Жанка, твоя взяла. Выкладываем... — ухмыльнулся я, открывая ноутбук. — Включай приборы, соавтор. Взлетаем…И пусть критики пишут что хотят. Наш новый рейс начался.