Каннибал или людоед?

                Каннибал или людоед?

   Мир медведя – это мир жестокой конкуренции, где самый сладкий звук – хруст костей собрата.

   Медведь – экологически своеобразный вид: у него практически нет серьёзных врагов в животном мире. Поэтому численность его популяции могла бы расти и расти, беспрерывно, до тех пор, пока экологическая ёмкость леса не исчерпается.
 
   То есть до тех пор, пока не будет фундаментально, «с корнем», подорвана кормовая база. А это экологическая катастрофа, «расхлёбывать» которую природе придётся очень долго.
 
   Это значит, обнаружены хищником, выслежены, найдены, выкопаны, пойманы и съедены почти все звери и птицы, и даже лягушки и ящерицы, не говоря уж о мелких грызунах, в погоне за которыми медведь выкапывает ямы.

   Но расплодившиеся хищники уничтожают в лесу не только «всё, что движется». Животная пища в любом виде – это «конфетка» для всеядного, как свинья, хищника. Это деликатес, которого всегда мало.

   На порядок более массовым кормом являются плоды растений, сильно варьирующие по урожайности. А наиболее стабильной кормовой базой являются сочные многолетние травы.

   И этот фундамент стабильности, основа выживания популяции в «нежирные», неурожайные годы, – «выскребается до дна и глубже» избытком едоков.
 
  Далеко зашедший процесс даже меняет природный ландшафт, что заметно глазу эколога.

   Экологическая катастрофа, конечно, непосильна для понимания зоозащитников и чиновников от «экологии» (делёжки квот), ведь десятки, сотни видов растений – для них лишь «зелень».

    Только эколог видит изменение травяного и даже древесного состава угодий.

   Питательные и просто съедобные виды растений угнетены и даже уничтожены, многолетники съедены с корневищами и присутствуют в составе травостоя в мизерном проценте.

   Кишечник хищника очень короток и не специализирован, он не усваивает клетчатку, в отличие от травоядных видов. Для хищника съедобны лишь немногие виды трав, и они быстро «выстригаются» из-под полога леса.

    Спасителем лесов от избыточной численности животных всегда, испокон века, был человек. С пещерных веков он конкурировал с медведем за «дары природы», всегда занимая лучшие ягодные плантации и плодородные лесные участки.
 
   Медведь довольствовался периферией человеческой активности и, в то же время, был всегда желанным охотничьим трофеем, приносившим почёт и достаток.

   Поэтому в местах, осваиваемых туземными племенами охотников-собирателей – а это все покрытые лесом пространства Евразии и Америки, – медведь не был многочисленным, зверь бродил широко и «под каждым кустом был готов и стол, и дом».

   В самых дремучих, труднодоступных местах включается особый, видоспецифический механизм сдерживания численности. Медведь – не только хищник. Он ещё и каннибал.

   Там, где функцию ограничения численности не выполняет человек, его экологическую нишу – хищника высшего порядка по отношению к медведю – занимают более крупные сородичи.
 
   При чрезмерной плотности населения в популяции, с ростом дефицита кормов, нарастает уровень стресса и меняется поведение. Конкуренция  увеличивает общий уровень агрессивности. Каннибалами становятся не только самые крупные («доминанты»).

   Медведи средних размеров ловят, убивают и пожирают конкурентов -малышей и подростков. Ну, а средних, в свою очередь, даже вытаскивая их из берлог, пожирают более крупные. Доминанты же укорачивают жизнь и «не дают пропасть» седым патриархам. «Звериный оскал капитализма»…

   Любителям лирических сказок о Прекрасной Природе трудно понять (а придётся), что жизнь любого животного в дикой природе (кроме эфемерной подёнки) – это повседневный напряжённый поиск пропитания.
 
   Лишь человек, благодаря развитию науки (целостного, адекватного осмысления реальности), стал способен с огромной эффективностью обеспечивать себя запасами пищи. Животным же «покой лишь только снится».

   Каждая особь медвежьего вида – это мощный, быстрый, вездеходный и неимоверно чутьистый комбайн, пожирающий на своём пути всё съедобное: растительное и животное. Расплодившийся молодняк опустошает лес: они шустрые, пронырливые и их много.

   Так что, не пеняйте доминанту. У него просто нет выхода.

   Ему поймать медведя – легче, чем вечно настороженного оленя. А жуткие травмы при поимке собрата – для медведя дело пустячное, привычное. К ним он мало чувствителен, и физически, и психически: если вы видели ринг бойцовых собак, то можете представить, насколько.

  Образ жизни матёрого медведя: «закон – тайга, медведь – хозяин», «кто сильнее, тот и съел».

   Когда практикуется «трофейная охота» – отстрел самых крупных, то саморегуляция каннибальской популяции нарушается, и это вызывает  вспышку численности.
 
   Ведь устранение одного «доминанта» не только спасает жизни множества подростков, но и освобождает их от повседневного стресса.

   С исчезновением территориальных меток доминанта, почувствовав отсутствие «контролёра», почуяв свободу, молодые особи сразу «становятся взрослыми» и приступают к безудержному размножению.

   Такой экологический механизм очень выгоден, благоприятен для охотничьего хозяйства с точки зрения экономики (где она есть)*.

   *У нас экономики охотничьего хозяйства нет. Есть только экологическая катастрофа, вызванная преступной некомпетентностью управления биоресурсами.

   Вал массы молодняка – закономерное и ожидаемое в норме явление. Это главное и априорное свойство биоресурсов, это их ценность и предназначение.

   Однако вопиющая безграмотность и преступная халатность в природопользовании превращает козыри в проблемы, а благословение – в проклятие.

   Превращение биоресурса из источника доходов в статью расходов, из условия высокого качества жизни в угрозу жизни – это результат и показатель крайне низкого квалификационного уровня управленческих кадров.

    Но главная проблема, о которой я хочу заявить, это фундаментальная угроза в длительной перспективе. Она двуедина.

   Во-первых, любители даров природы и ландшафтного туризма не смогут в дальнейшем безмятежно наслаждаться общением с природой.

   Во-вторых, реноме биологического вида «бурый медведь» изменится, и из «животного, избегающего встречи с человеком», каковым оно было в прежние времена, оно превратится в «животное, смертельно опасное для человека».

   Каннибал превращается в людоеда.
 
   Произошёл  качественный перелом в отношении зверя к человеку, и нужны срочные и масштабные меры, чтобы не допустить скатывания ситуации от переломного момента в яму катастрофы.