Витя-стоматолог

Зуб болел нещадно. Он ныл, дергал и ломил - делал все, чтобы избавиться от хозяина, но Григорий, заручившись помощью белка и ДНК, плотно оброс вокруг своей челюсти. Чтобы их развести требовалось нечто большее, чем жалкий флюс. Тут не помешали бы щипцы. Вот только к щипцам Григорий относился с некоторым трепетом – они не то чтобы его пугали, ужас наводила мысль, что на другом конце щипцов может оказаться стоматолог. Вот стоматолога Григорий боялся до самых здоровых своих корешков.

Стоматолог был злым божеством опасной буровой установки, и вся его суть состояла в том, чтобы положить мир на алтарь зубодробильного страдания.

В детстве Григорий немало претерпел от этого исчадия. Когда дело доходило до лечения зубов, маленького Гришу держали вчетвером. И это он еще не дошел до больницы.  В кабинете в него вселялся бес. И сразу отселялся, потому что – какого черта? – здесь и без него ад. Гриша орал и извивался, врач потел и тыкал инструментом куда придется - в тот зуб, в который мог попасть. И это был не тот. До лечения доходило, когда пациент полностью выдыхался от усталости. С тех пор Гриша дал себе зарок, что когда вырастет, то ни один его зуб больше не переступит порог стоматологического кабинета.

А зуб болел. Его не интересовали обеты и зароки. Он жаждал освобождения. Со стоматологом и медсестричками. Вместо этого Григорий подкинул кусок соленого сала. В детстве, кажется, помогало. Ненадолго, но на безрыбье, как говорится, и в консервах можно поискать мясо. Зубу сало не понравилось, а вот остальному Григорию очень даже и он умял весь шмат.

После подмороженного сала болел уже не только зуб – половина челюсти. И отдавалось в висок. Григорий заметался по квартире. Давно ему не было так худо! Снова вспомнилось детство. Как лежал, свернувшись под одеялом и тихо всхлипывал, как вжимался щекою в теплую ладошку, как боялся сказать маме, зная, что завтра, непременно, с самого утра; как не выдерживал и говорил; как мама, с потемневшими глазами, шептала, что ничего страшного, что только посмотрят, и что все будет хорошо, и как волокли его поутру в больницу, за руки, а он упирался ногами и по лицу текли обидные слезы…

Все это представилось ему так живо, будто было вчера: эти холодные, злые инструменты, эти бесстрастные, сосредоточенные руки, смертоносное металлическое жало, проникающее в пораженный зуб и – невыносимая слепящая мука,  раскаленный стон, страдальческая испарина и … все снова.
 
Нет, невозможно было пережить такое еще раз. Но что же делать? Зуб, кажется, задался целью покончить с правообладателем и внезапно прострелил в череп. Григорий не задержался с ответом и брутально пустил слезу. А потом схватился за молоток. Он некоторое время примерялся перед зеркалом, как бы половчее вышибить мерзавца, но тот подленько спрятался в толпе.

Обезболивающее помогло узнать, что оно не работает.

С содо-солевым раствором приключилась неприятность: сначала Григорий по нечаянности загнал его чуть дальше зуба – примерно в кишечник – и затем это все вернулось сторицей, вместе с салом и надеждами на легкое избавление от страданий. Пришлось мыть раковину.

ИИ предложил ему положить холод на щеку со стороны больного зуба. Григорий замерз и испортил пачку пельменей.

Это был тупик. Цугцванг. Чтобы Григорий не делал, выходило все хуже и хуже. В отчаянии ему хотелось кинуться из окна и размозжить чертов клык. Загвоздка была в том, как не расхлестать остальное.

Григорий тихо присел на стул, обхватил голову руками и стал раскачиваться, как душевнобольной. Боль медленно сводила его с ума. Вот как надо было колоть узников! Кормить их сладостями до тех пор, пока тех не поразит кариесом, а потом просто ждать, когда покаяние принесут на блюдечке. Григорий чувствовал, что сам готов сознаться в чем угодно, лишь бы облегчить страдания. Черт возьми, он готов был признаться в том, что однажды посмотрел на иноагента и не скривился, лишь бы ему выдрали проклятущий зуб. Но был уже час ночи. Куда идти?

И тут он вспомнил, что этажом выше живет некто Витя, которого все кличут Стоматологом. Это было спасение. Роняя суровые мужские слезы, преступив гордость, поправ обеты, Григорий рванул к заветной квартире и зажал звонок. Дверь открылась. Мужик в майке-алкоголичке, небритый, помятый, с початой бутылкой водки в руке, молча, нанес сокрушительный удар прямо в репутацию дантистов. Григорий затрепетал. Звонок звенел. В растерянности он забыл убрать руку с кнопки. За Григория это сделал Витя. Все так же молча.

«Стоматолог?» - растерянно спросил Григорий. «Стоматолог, стоматолог», - прохрипел мужик и пробил ему в челюсть. Когда Григорий очнулся, Витя протянул ему зуб, и спросил: «Тот?» Григорий прислушался к себе и отрицательно помотал головой. Витя повторил процедуру. Когда Григорий очнулся, Витя протянул ему зуб и спросил: «Тот?» Григорий заплакал и кивнул. Хотя это был не тот. Витя буркнул: «Надо продезинфицировать» - одним глотком опустошил половину бутылки, выдохнул, сказал: «Обращайся» - и закрыл дверь. Григорий побрел к себе.

Это потом он узнал, что Стоматологом Витя стал в девяностые, за то, что виртуозно выбивал из оппонентов клыки и покаяние. Каждый его удар гарантированно лишал одной коронки. Как-то, джебом, он снес два моста. А однажды, в порыве пьяного вдохновения, выщелкнул клиенту все пломбы одной левой. Наяривая, одновременно, на баяне. Витя был неофициальным амбассадором половины протезистов в городе, настоящим асом клыка и костяшки, непревзойденным специалистом по экстракции жевательных орудий, вторым, после Ван Хельсинга, кто заставил трепетать Дракулу. Короче, Витя очень хорошо лечил зубную боль. Но тут, как говорится, есть нюанс.

Теперь у Григория болел не только проклятущий клык, но и десна, там, где раньше были здоровые зубы, челюсть, голова и задница, на которую его дважды успешно осадил Витя. Зато бесплатно. Больше, правда, Григорий по тому адресу не обращался. Посоветовал противному соседу снизу, который страшно картавил и цеплялся по всяким мелочам. Теперь сосед страшно шепелявит и смотрит волком. Но цепляться перестал. Видать, Витя его вылечил.
 
А Григорий поборол страх и переступил порог стоматологической клиники. Так что, Витя и его вылечил.

И тебя, читатель, вылечит.