Месть 3

Лечение
Мария с трудом довезла его до своей избушки, стоявшей на краю небольшой деревни. Едва и они зашли в горницу, как он без сил повалился прямо на пол. Она с трудом затащила его на топчан, скинула одежду и принялась растирать его тело припасённой самогонкой, а затем укутала его всем, что оказалось под рукой.
— Ну вот, теперь ты быстро согреешься, — проговорила она, оглядывая спасённого. — Завтра ты встанешь и расскажешь, что с тобой произошло. И как тебя угораздило оказаться в нашей реке?
Перед ней лежал ещё не старый крепкий мужчина лет сорока, которого звали, как он сам назвался по дороге, Виктором. Дальше он нёс какой-то бред про Лену, про убийцу, которому собирался отомстить.                Она развела огонь и, разогрев какое-то питьё, напоила с ложки лежащего без памяти.                Однако утром он не встал. У него начался жар, и он метался в бреду, не осознавая, где находится. Видно, слишком долго он пробыл в холодной воде.                По-хорошему, его надо было отправить в больницу. Но Мария знала, что скорая помощь сюда, по причине разбитой непролазной дороги, не приедет, а тащить его до центра села не хватит сил, и поэтому решилась пролечить его сама. Благо, что она знала лекарственные растения и не раз помогала односельчанам от болезней в трудную минуту.                Среди односельчан она слыла знахаркой, ворожеей и колдуньей, а некоторые называли её даже ведьмой. К ней гости заходили редко, только по большой нужде. Обычно гостя охватывал какой-то страх при виде пучков растений, засушенных лапок, хвостов мелких животных, висевших по стенам. Впечатление усиливала русская печь с большим очагом, из которого виднелись глиняные горшки, в которых, похоже, варилось разное зелье. Гость старался побыстрее изложить своё дело и уходил.                Многие и не догадывались, что к горнице примыкала вполне современная спальня с телевизором и шифоньером, заполненным разными нарядами, доставшимися ещё от бабушки-цыганки. Здесь же была и полка с книгами, многие из которых содержали старинные рецепты и заклинания.
— Да, мужик, угодил ты в историю. Если бы не я, ты бы наверняка пропал, — говорила она вслух, приложив ладонь к его лбу. — Да и сейчас неясно, выкарабкаешься ли ты или нет. Жар у тебя только усиливается. Не дай бог воспаление лёгких. Аптеки с антибиотиками у нас нет — она в городе. Придётся лечить травами. А что будет, если ты умрёшь? Как я тогда объясню твоё появление здесь? Не-ет… Тебе никак нельзя умереть у меня в доме. Тебя непременно надо вылечить. Иначе будет беда. Не только мне, но и твоей Ленке, о которой ты всё бредишь.
Она  задумалась, а затем, стряхнув тяжёлые мысли, принялась искать подходящий рецепт в старых книгах…                До самого вечера она поила его с ложки особым травяным чаем с мёдом, растирала его тело самогоном, прикладывала к ногам грелку, сбивая жар, а перед самым сном, жарко истопив печь и перекрестившись,  она скинула с себя платье и нырнула к нему под двойное одеяло. Чувствуя его холодную дрожь, она прижалась грудью к его груди, обвила ногами, согревая его своим телом…
Она читала где-то, что живое тепло не раз спасало умиравших и замёрзших. Так сибиряки-охотники отогревали руки и ноги, сунув их в разрезанное тело недавно убитого лося, так спасали от умирания заболевшего ребёнка, зашив его на время в овечью или медвежью шкуру, кочевники…
Наутро он, наконец, открыл глаза и, обведя мутным взглядом незнакомую горницу, спросил:
— Где я?
Увидев склонившееся к нему лицо Марии, спросил:
— Ты кто?
— Я дед-пихто, — засмеялась в ответ Мария, обрадованная его пробуждением. — Наконец-то ты очнулся… Как ты себя чувствуешь? А то прямо-таки собрался умирать… Вот сейчас я тебя целебным чаем напою, и мы поговорим…
Кризис явно  пошёл на спад. Виктор стал понемногу есть, однако, когда Мария предложила ему встать, он не смог.
— Ноги страшно болят. Колени. Я не могу ими двигать.
— Вот уж верно говорят, что беда никогда не приходит одна, — устало констатировала Мария. — Так я и боялась. От холода воспалились и онемели суставы.
Она достала какую-то банку с корешками, похожими на корни картофеля.
— Вот хорошее средство для больных суставов. Будем натирать каждые три часа.
Прошла неделя. Виктор понемногу начал расхаживать по горнице, чувствуя, как прибывают силы. Она тоже радовалась, что лечение проходит нормально. Однажды она спросила, какие у него планы на будущее. Он сразу не ответил, а, поглядев ей в чёрные глаза, вдруг попросил:
— Я, конечно, очень благодарен тебе за всё. За то, что спасла, что вылечила, что кормишь меня, и я тебя отблагодарю. Возьми вот эту карточку и, дойдя до ближайшего банка или банкомата, снимешь вот такую сумму…
Он написал цифру на листке бумаги, а рядом приписал номер кода.
— Зачем так много? — удивилась она. — Не стоит так тратиться. Я, конечно, имею цыганские  корни, и мы любим деньги, но совесть имею… Не бросать же было тебя в беде.
— Ничего, ничего. Деньги тебе пригодятся. И ещё. У меня будет просьба. Разреши мне пожить у тебя ещё некоторое время тихо и незаметно. И не говори обо мне никому. Понимаешь, у меня должок к одному негодяю, который хотел меня утопить… Пусть он думает, что  у него получилось.
Она вгляделась в его глаза, ставшие вдруг  тёмными и непроницаемыми
— А, это ты всё о мести… В бреду всё грозился кому-то отомстить. Кто он и что же вы не поделили?
— О, это долгая история, — уклонился он от прямого ответа. — Как-нибудь расскажу. Так ты разрешаешь мне пожить у тебя? Уверяю, что в тягость тебе не буду.
Она пожала плечами и кивнула в знак согласия.

Посиделки с Семёном.
Олег постучал в хозяйские комнаты несколько раз, пока дверь не отворил сам Семён. Он был в трусах и майке, хотя время уже клонилось к обеду. Молча указал Олегу на стул возле круглого стола, на котором сиротливо стоял графинчик с прозрачным напитком. Рядом, в узорной вазе, лежал кусок нарезанной колбасы, разрезанный на дольки помидор вперемешку со спелым яблоком.
— Садись, Олег, к моему столу. Гостем будешь. У меня сегодня день отдыха. Да и повод кое-какой есть. Выпьешь со мной?
Чтобы не потерять контакт, Олег согласно кивнул.
— Правильно. Чувствуется сразу — наш человек.
Семён достал из комода чистый стакан и налил по половине себе и гостю.
— Не удивляйся. Это чистый самогон, который, как говорится, без всяких латинских примесей. Ну люблю его, хотя могу себе позволить виски, коньяки и прочий заграничный набор. Однако после зоны я не променяю хороший самогон на всякое заграничное пойло.
— О-о. Ты, оказывается, сидел. А по тебе не скажешь. И татуировок у тебя не видно. Я, между прочим, тоже чалился полтора года…
И, видя недоумённый взгляд Семёна, добавил:
— Избил одного чудака на букву «М». Посадили на два года. Но через полтора освободили по УДО. А ты?
— О-о. Моя жизнь просится в приключенческий роман. Столько всего было… Представляешь, я когда-то закончил военное училище и долго служил на юге. Дослужился до чина майора и был назначен начальником штаба батальона. Карьера, как говорится, шла в гору. Наша часть находилась в военном городке возле Бухары. Служба была простой. Наряды. Дежурства. Учения. Стрельбы. Смотры. Я был холост. С товарищами в свободное время ездили на охоту, волочились за местными красавицами, сидели в бухарских ресторанах. А вот однажды, во время курсов в Ташкенте, я по-настоящему влюбился. Приглянулась мне одна красивая, шустрая деваха в местном ресторане. Подкатил к ней, разговорил — и мы поехали к ней на хату. Переночевали славно.                На следующий день я нашёл её снова. И понеслось, поехало… По окончании моих курсов я предложил ей стать моей женой. Она согласилась, и мы прикатили в гарнизон уже как муж и жена. Как водится, сыграли свадьбу с приглашением всех офицеров гарнизона. Нам выделили квартиру, и всё поначалу шло путём. Чтобы она не скучала, я начал отпускать её в Бухару пошляться по магазинам, базару, салонам красоты. Она обычно возвращалась к вечеру. Но бывали случаи, что оставалась ночевать в местных гостиницах. Я сразу не поверил, когда один сослуживец шепнул, что видел её в ресторане с каким-то гражданским. Потом были ещё сигналы, а однажды, когда я неожиданно вернулся домой за папкой с документами, и застукал её во время секса с солдатом, которого прислал в помощь для генеральной уборки…
— Ух ты! Сочувствую. Вот это ситуация! Догадываюсь теперь за что  это ты и присел на нары?
— Да, я не выдержал — крепко побил его и её… Потом был суд. Меня разжаловали и посадили. Эх… Вся карьера коту под хвост.
Семён налил себе и Олегу и, не дожидаясь, когда Олег поднимет стакан, выпил.
— И как тебе сиделось?
— В целом неплохо. Правда, местные  паханы попытались подмять меня, побили несколько раз, но я сумел отмахаться. Начальство оценило это и назначило меня бригадиром. Я привлёк на свою сторону местных амбалов, и мы вместе навели порядок в нашей казарме — бригада стала выполнять план. За это меня освободили по УДО.
На гражданке местный военкомат, учитывая мой армейский опыт, послал в районный исполком налаживать гражданскую оборону. Там я проработал несколько лет, и всё бы ничего, но приезжие комиссии каждый раз придирались к моей судимости и подозревали в краже… В конце концов я плюнул на всё и ушёл в местную школу военруком.           Представляешь, меня ценили в этих кругах, потому что я настоящий, можно сказать, боевой офицер, а не то что мальчишки-сержанты. Мы много раз побеждали на разных соревнованиях.
Потом я встретил Лену. Мы подружились, поженились и решили однажды, что надо завести своё дело. Так у нас появился этот пансионат. Дело начало налаживаться. Но вот пропажа одного из клиентов подмочила репутацию. Сарафанное радио сработало, и у нас стало меньше жильцов.
— А скажи, что за человек был этот пропавший? Может, кто имел на него зуб и тюкнул потихоньку где-то возле речки. И концы в воду…
— Не думаю. Он, правда, положил глаз на мою Ленку. Впрочем, все на неё зарятся. Я поговорил с ним, и он вроде отстал…  Живём себе ,работаем…А вот сейчас, представляешь, объявилась моя первая жена Марина. Грозится приехать и сделать сюрприз. Столько она всколыхнула во мне… Я вот сейчас и пью, вспоминая прошлое. Размышляю. Что буду делать, когда  она прикатит. Хорошо, что ты пришёл…
В дверь кто-то заскрёбся и тихонько заскулил…
Семён открыл дверь. На пороге, виновато виляя хвостом, стоял Кубик.
— Ого! Да тебя, маленького, бросили, и ты ищешь хозяина. Заходи.
Семён подхватил Кубика на руки, заглянул в глаза и погладил.
— Люблю собак. Очень жалко их порой. Они вернее, чем люди. Если полюбят, то навсегда…  Люблю особенно после одного случая…Представляешь, мы с друзьями недавно поехали на рыбалку. Сидим у костра, и вдруг к нам подходит пёс. Большой такой, белый, не знаю какой породы — и сразу почему-то подошёл ко мне. Я дал ему кусок хлеба, погладил, и он от меня ни на шаг. Признал меня за хозяина. Два дня мы рыбачили, а он всё за мной.                «Где твой хозяин?» — спрашиваю, а он трясёт головой и льнёт ко мне. Вино отбился или бросили его.  Но когда пришла пора уезжать, случилась целая трагедия. Наша «Нива» была забита под завязку. Не было ни единого места, а ехать далеко… Представляешь, пёс бежал за нами по пыли километров пять… Поверишь, я, видавший виды офицер, бывший зэк по прозвищу «Миха», плакал и не скрывал этого. Хочу и здесь завести собаку.
Он погладил Кубика по голове и опустил на пол, сунув ему кусок колбасы.                Олег поднялся.
— Мы засиделись, извини. А я чего заходил: ты говорил, что можешь поставить телевизор в комнату. По вечерам нам стало скучно…
— Понял. Сделаю сегодня же.
Возвратившись к себе, Олег долго размышлял о том, может ли Семён способствовать исчезновению Виктора. Он ведь не знал, что его жена и Виктор стали любовниками. Думал, что отвадил его, ан нет. Доверчивый он. И любит свою Лену…  А если узнал о её измене? То… тогда у него был мотив убить соперника.


А хочешь я тебя приворожу?
Прошла ещё неделя, и Виктор почувствовал себя совсем здоровым. С Марией они подружились и много разговаривали за  столом.
— А вот скажи, — спросил однажды он. — Почему лицо у тебя, извини, пожилой женщины, а вот тело молодое, сильное и горячее?
Она поперхнулась от неожиданного вопроса.
— А ты откуда знаешь?
— Понимаешь, память почему-то возвращает мне один и тот же сон. Мне снится, что, когда я умирал, ко мне пришла в постель горячая сильная женщина… У нас с ней ничего такого не было, но я запомнил её горячее тело, которое меня согрело и вернуло к жизни, и оно напоминает мне тебя. Ты же тоже сильная — как вытащила меня из реки — горячая. Потому что в бреду я чувствовал твои руки, растиравшие моё тело, и вообще…
— Что вообще?
— А вообще ты мне очень нравишься…
Он подошёл к ней и обнял за плечи. А когда не почувствовал сопротивления, повернул к себе и впился в её полные губы…
Они лежали на широкой кровати и молчали. Мария закуталась в простыню по макушку. Виктор, помолчав с минуту, тронул её за то место, где под простынёй угадывалась грудь, и спросил:
— Тебе было со мной плохо? Скажи, если что… А мне было хорошо.
Она резко откинула простыню с лица.
— Ты врёшь. Сам же говорил, что я старая.
— Неправда! Я говорил, что лицо у тебя  с ранними морщинками, а тело
молодое и крепкое. И ещё — горячее, страстное… Теперь я это хорошо знаю.
Она снова укрыла покрасневшее лицо простынёй и, помолчав, вдруг спросила:
— А я, наверное, кричала что-то? Не помню, что у нас было.
— Да, кричала, обнимала меня и целовала. Мне было так приятно. Я рад, что хоть немного отблагодарил тебя за спасение и лечение… Не стесняйся меня.
 Потом они пили чай с мёдом из деревянных расписных чашек . Мария, разрумянившись от жара печи, ласково поглядывала на Виктора и говорила:
— Поверь, из этих деревянных пиалушек чай куда вкуснее, чем из фарфоровых. А уж если с мёдом от луговых трав… Этим мёдом меня снабжает один пасечник, которого я когда-то вылечила.
— А ты была замужем? Вижу, живёшь одна. Никто к тебе не ходит…
— Была и замужем, и муж был неплохой. Только давно погиб он. Заступился за друга и получил нож в живот… С тех пор я одна. А деток бог не дал.
Она замолчала и, взглянув на фотографию молодого парня, висевшую на стене, вздохнула и лукаво спросила:
— А у тебя есть жена? Ты, помнится, когда я тебя спасала, звал какую-то Свету, а потом Лену…
Виктор не стал хитрить.
— Да, Мария. Жена у меня есть. Она тоже красивая, как и ты… А Лена — это так…
— Да ты, я смотрю, ловелас! Как говорят… многостаночник.
Она помолчала.
— А как ты объяснишь жене своё спасение и отсутствие на целый месяц?
— Как-нибудь объясню. Скажу, был при смерти, что спасла меня такая колдунья по имени Мария. Расскажу, как ты растирала меня, грела, поила разными снадобьями. Так и прошёл целый месяц…
— А про нашу постель тоже расскажешь?
— Ну… Только под пыткой.
— Тебе было плохо со мной?
— Нет. Мне было хорошо. Ты, видно, хороший любовник. Как мой покойный муж. Ты, не буду скрывать, мне понравился. А хочешь, я тебя приворожу? И ты забудешь свою Свету, Лену и ещё кого-то там…
— Нет, милая Мария. У меня есть неотложные дела. И первое — месть за то, что меня хотели, как котёнка, утопить.
— Да ты , я посмотрю, после речки стал больной навязчивой идеей…Интересно, что же ты такого натворил, что тебя решили утопить? Расскажешь?
— Один выживший из ума…  чудак  решил, что я погубил его любимую внучку. Впрочем, это долгая история. Как-нибудь расскажу. А пока попрошу тебя оказать мне одну небольшую услугу. Поможешь? И я тогда ещё целую неделю буду колоть дрова, носить из колодца воду и сделаю всё, что ты захочешь.


Подслушанный разговор
Олег неторопливо прогуливался с Кубиком по лужайке возле дома. Пёс, словно заводной, носился по зелёной траве, то и дело подхватывал сухие ветки и, важно потрепав их по газону, с гордым видом приносил хозяину.
За домом раскинулся хозяйственный двор — несколько кирпичных сараев, гараж и отдельно стоящий чулан. Возле одного из сараев мужчина колол дрова. С виду он был неказист: неряшливо одет, основательно зарос густой бородой.
«Бомж какой-то», — мелькнуло в голове у Олега.
Вдруг он услышал голос Лены. Она, очевидно, вышла через чёрный ход и, держа в руках несколько кухонных ножей, направилась к работнику.
— Слышь, Сашка. Наточи-ка мне ножи. Да побыстрее…
Однако рабочий был явно не в настроении.
— Ишь ты, всем побыстрее нужно. А у меня, между прочим, одни руки…
— Брось ты эти свои разговоры. А не то пожалуюсь Семёну — он тебя вмиг выставит.
— Ишь ты, побыстрее… А то выставит… А не боишься, что я ему расскажу, как ты шашни с постояльцами крутишь? Он тогда и тебя выставит. Он ведь крутой.
— Что ты мелешь, бомж несчастный? Да тебя за такие слова точно гнать надо…
— Да-а… Я всё своими глазами видел. Как ты с постояльцем… Как он тебе подарки дарил… Хочешь, расскажу хозяину? Он у нас человек хороший, добрый… А ты ему рога наставляешь со всякими проходимцами.
— Саша, успокойся. Ишь разбушевался… Я ведь только и прошу — наточить ножи…
— Что, страшно стало? Вот придёшь вечерком ко мне в чулан… Там и поговорим.
Лена пожаловалась на Сашку, но не мужу, а Виктору — во время очередного свидания.
— Представляешь, этот соглядатай может ведь и вправду пожаловаться Семёну, и тогда беды не оберёшься. Семён уже сидел в тюрьме за избиение жены. А как узнает про нас с тобой… Ой, что будет!
— Не бойся, милая, — сказал Виктор, целуя Лену в плечо. — Семён вряд ли захочет сесть второй раз. Теперь наказание будет посерьёзнее… А во-вторых, я поговорю с этим Сашкой. Думаю, после этого он присмиреет.
Он действительно переговорил с Сашкой и при встрече сообщил об этом Лене.
— Теперь он тебя шантажировать не будет. Живи спокойно и… приходи ко мне в гости, — пошутил Виктор.
— Ну что ты ему такое сказал? — не унималась Лена.
— Сказал, что убью его, если будет болтать, — вновь отшутился Виктор.
— А он что ответил?
— Он тоже пригрозил меня убить.
Настроение у Лены заметно улучшилось. Вечером, ложась в постель, она рассказывала мужу разные забавные истории, не забывая целовать его.
— Что-то ты у меня разговорилась, милая! Или съела чего-нибудь, или этот ловелас Виктор наговорил комплиментов. Смотри у меня! А то задушу, как Дездемону. Иди-ка ко мне на кастинг. Я тебя хочу проверить…
Семён покрыл её лицо поцелуями и прижал к постели своими крепкими руками.
Кто лучше?
Если бы Лену спросили, как она оказалась в постели с Виктором, она бы внятно не ответила. Просто Виктор был нежнее и внимательнее. Семён в постели был тоже неплох, но… Эти его армейские поговорки и привычки порой раздражали и напрягали её. Он всё делал быстро, решительно — как в хозяйстве, так и в постели, — и любил повторять: «раз-раз — и на матрас». А ей хотелось нежности, побольше игры в постели, ласковых слов, подарков…
Она вспомнила, как он появился в её жизни. Тогда она, молодая красивая девчонка, окончила медучилище и устроилась в больницу медсестрой, мечтая через год поступить в мединститут. Всё бы ничего. Но на неё «положил глаз» главврач, пятидесятилетний Николай Архипович. После недвусмысленных намёков он однажды вызвал её к себе в кабинет, прижал к стене и принялся целовать. Она, не ожидая такого решительного натиска и недолго думая, ударила его ногой в промежность и пулей выскочила из кабинета. С тех пор у неё начались сложности на работе: бесконечные дежурства, придирки, замечания. В конце концов это вынудило её написать заявление.
Она стала бояться своей красоты, которая не раз играла с ней злую шутку. То подруги завидовали, что парни неизменно переключали внимание на неё, то на улице не давали прохода, то этот любвеобильный петух Николай Архипович, вообразивший, что молодые санитарки и медсёстры — его личный гарем…
В тот раз её прижали два парня на скамейке в парке, где она готовилась к поступлению в институт. Они вырвали у неё из рук учебник и тянули за руки неизвестно куда. Она вырывалась, кричала — и вот тут-то и появился Семён… Он остановился напротив них и потребовал:
— Эй, щеглы! Оставили девчонку и свалили отсюда подальше, иначе я сделаю вам больно.
Парни переглянулись, но не сдвинулись с места.
— Слышь, мужик, шёл бы ты своей дорогой, а то придётся прыгать козликом на всех четырёх… — и один из них угрожающе встал и двинулся на Семёна.
Семён быстрым движением ухватил вставшего… за нос и принудил встать на колени перед ним.
— Говорю же, фраера, сделаю вам больно. А лучше, наверно, сниму вам штанишки и нашлёпаю по попкам при этой девчонке…
— Отпусти. Больно же! — завопил тот, кто стоял на коленях. — Всё. Мы поняли.  Мы бывших зэков уважаем…Сваливаем.
Так они познакомились. Семён оказался весёлым, неглупым и решительным мужчиной. С ним ей стало комфортно гулять по городу, слушать юмористические рассказы о его многочисленных приключениях. Он был оптимистом и видел окружающий мир в весёлых оттенках. Она хохотала над тем, как его демонстративно выгнали из детского хора за полное отсутствие певческих способностей, как он неудачно ловил рыбу и сам поймался на крючок, как неудачно ухаживал за понравившейся девочкой.
Однажды он привёл её в свою однокомнатную квартиру, и она осталась с ним ночевать. Потом они поженились. И хотя родители были против её союза с возрастным, а тем более сидевшим мужчиной, она выбрала его и не жалела об этом. До этого у неё не было сексуального опыта, и Семён показался ей образцом настоящего мужчины. Он научил её не бояться своей красоты, а считать её бесценным даром природы, из которого можно извлекать пользу.
Потом они задумали завести своё дело. Так появился «Лесной рай». Он сквозь пальцы смотрел, как постояльцы «западали» на его Ленку, рассчитывая, что в любой момент сможет остановить нежелательный процесс. Она тоже была визитной карточкой их заведения.
С приездом Виктора кое-что изменилось. Она стала получать от него не только подарки и деньги, но и огромное наслаждение — Виктор сам был мастером массажа женщин. Она стонала в его руках, извивалась змеёй и даже рыдала от блаженства. Таких ощущений у них с мужем никогда не было. Она не раз целовала руки Виктора и шутя признавалась, что любит его именно за руки…
И вот он исчез. Она не знала, что и подумать.
Следующий месяц прошёл как один бесконечный кошмар. Скандал вокруг исчезнувшего постояльца разрастался, как тень, что поглощает свет. Были слёзы — тихие, в подушку, чтобы никто не слышал. Допросы полиции — холодные, цепкие, с прищуром, что буравит насквозь. Вопросы постояльцев — шёпотом за спиной, взгляды, что липли к стенам.
Лена держалась. Она несла на себе этот дом, эту тяжесть, эту ложь, что спрятана глубоко внутри. Варила супы, подавала ужин, улыбалась сквозь вату в ушах. Отвечала на вопросы — ровно столько, сколько нужно, не больше, чтобы не выдать себя. Каждый её жест был отточен, каждое слово — взвешено. Она жила натянутой струной, что дрожит от малейшего ветра, и ждала — напряжённо, до боли в висках, — чем обернётся этот неожиданный сюжет.                Она почему-то не верила в смерть Виктора. Он должен был вернуться. Рано или поздно. Вопрос был лишь в том, кем он вернётся — и кем она встретит его.

На хоздворе

Нужно было прозондировать ещё одного обитателя пансионата…
Олег заглянул к Семёну и, не мудрствуя лукаво, попросил продать бутылку спиртного.
— Тебе чего — заводского разлива или моей? — Семён хитро сощурил правый глаз. — А то пойдём, накатим по маленькой…
— Нет, не сейчас. Позже. Налей мне бутылку своей. Она у тебя хорошая. Мне для другого дела…
С бутылкой и колбасой для закуски Олег после обеда заглянул в мастерскую, где обитал Сашка-борода.
— Привет, работникам подсобного хозяйства. А ты молодец! Хорошо содержишь двор и постройки… Уважаю, — начал разговор Олег с похвалы. Он знал: похвала настраивает на общение. И действительно, угрюмый Сашка подобрел глазами и охотно протянул руку для приветствия.
— Слушай! У меня две небольшие проблемы. Поможешь?
Видя, как Сашка неопределённо пожал плечами, продолжил:
— Моему Кубику надо расширить ошейник… Сделать в нём пару дырок на вырост.
— Чепуха. Сделаем. А вторая?
— Понимаешь, я рыбак. Присмотрел одно шикарное место, но оно сильно заросшее… Ты не мог бы дать мне на время садовую пилку? Ну, чтоб небольшая, чтобы уместилась в пакет. Завтра я верну…
Сашка в задумчивости почесал затылок.
— Не могу. Осталась только большая ножовка. Но она тебе не подойдёт. Была маленькая. Да один отдыхающий тоже попросил что-то подрезать — так и не вернул. Сказал, что уронил в реку и не нашёл…
— Фу ты, какая досада. А кто был этот растеряха?
— Да артист, который сейчас живёт на втором этаже.
«Вот это удача, — подумал Олег. — Я рассчитывал узнать что-нибудь полезное после выпитой бутылки, а тут полезная информация сама пришла… И зачем артисту понадобилась пила? А не причастен ли он к исчезновению Виктора?»
Он быстро снял ошейник с Кубика, и Сашка сверлом проделал в нём несколько дырочек на вырост.
— Ну вот, теперь ошейника хватит надолго. Спасибо!
Он надел ошейник на Кубика и вытолкал его из мастерской.
— Иди побегай, пока мы обсудим ещё кое-что. А за работу, как водится, с меня магарыч.
С этими словами Олег достал бутылку и решительно поставил её на верстак.
— Ну что вы! Ещё белый день, и мне работать, — слабо засопротивлялся Сашка, невольно косясь на бутылку.
— Ничего. Мы понемножку… Да и хозяин куда-то уехал. Давай стаканы.
Они выпили. Олег пожевал кусок колбасы, подвинув остальное Сашке.
— Смотрю я на тебя и вижу: бывалый ты человек. Руки на месте, работы не боишься. А вот семьи почему-то нет. Да и не улыбаешься ты никогда. Почему? Наверно, горя хлебнул по горло, или как?
Сашка покосился на него, усмехнулся, залпом выпил ещё с полстакана.
— Бывалый, говоришь? И то правда. С моей жизни можно писать повесть.
— А ты расскажи… Может, я и напишу, — подзадорил его Олег.

Камышатник
Когда-то Сашка был инженером на заводике, который изготавливал игрушки. В конце восьмидесятых заводик обанкротился, и он оказался безработным. Дома — жена, ребёнок, которые во многом зависели от его зарплаты. А он с горя запил. Жена, с которой он прожил пятнадцать лет, недолго думая, выставила ему ультиматум: либо ты перестаёшь пить и находишь приличную работу, либо катись на все четыре стороны…
Он не выполнил ни того, ни другого. Хуже того. Однажды в подворотне его пьяного сильно избили подростки. Да так, что он попал в реанимацию, где пролежал месяц. Жена навестила пару раз. Но он чувствовал: семья не рада его выздоровлению. И он решил не возвращаться. Так он оказался на улице. Помыкавшись несколько дней среди бомжей, он решил уехать на юг. На выходе из поезда в одной из южных республик его задержал милицейский патруль. Не получив внятного объяснения его приезду и видя его оборванный вид, его поместили в местный «обезьянник», где он провёл неделю. Затем его привели к начальнику милиции, который подробно расспросил о его жизни и предложил поработать сезон на его ферме, после чего обещал отдать паспорт. Сашка категорически отказался. Тогда начальник демонстративно порвал его паспорт и заявил прямо в лицо:
— Теперь ты никто и звать тебя никак. Будешь делать то, что я решу. Иначе…
Он позвал в кабинет крупного полицейского с золотым зубом.
— Вот что, Кайрат. Возьми этого бомжа, у которого нет документов, проведи с ним воспитательную работу, чтобы был послушным и тихим. А затем отвези на ферму.
— Понял, ага! Всё сделаем в лучшем виде…
Воспитательная работа закончилась тем, что его в какой-то камере сильно избили. Затем, затолкав в милицейскую машину, Кайрат отвёз его на отдалённую ферму. Так он стал подпаском на овцеферме и пробыл там более полугода. Сашка пробовал было бежать, но его быстро настигали и, избив в очередной раз, возвращали обратно.
Однажды прошёл слух, что начальника арестовали и ведётся следствие. Об этом сообщил приехавший на ферму Кайрат. Он собрал пастухов и сказал:
— Если вас начнут спрашивать, чья ферма и овцы, скажете, что хозяин Темирбеков Аслан, который живёт в городе, а где вы — не знаете. Скажете, что пошли к нему работать добровольно за хорошую плату. Начнёте болтать лишнее — я вас зарою…
И для убедительности Кайрат провёл под их носами свой большой кулак. Сашка хорошо знал этот кулак и неоднократно испытывал его твёрдость. Другой пастух, видно, знал тоже, поскольку при приближении Кайрата у него от страха начиналась икота. Однако Сашка не удержался и спросил Кайрата:
— А паспорт мне сделают? Хозяин со злости его порвал. Я без него не могу…
Кайрат в упор посмотрел на него, усмехнулся кривой усмешкой и произнёс:
— Хорошо, москвич! Я вижу, тебя пора отпускать. Ты сейчас поедешь со мной к фотографу и потом получишь свой паспорт — и мотай куда хочешь. Но если начнёшь болтать…
И Кайрат ещё раз поднёс к его носу кулак, а потом сплюнул под ноги и затолкал Сашку в машину.
Ехали с полчаса. А куда — Сашка не имел понятия. И на ферму его привезли когда-то ночью, а местных дорог он не знал. Проехали небольшую речку и углубились в сплошные камыши. Свернув в сторону, Кайрат высадил Сашку и…
Очнулся Сашка от дикой головной боли уже ночью. Он ощупал вспухшую голову и обрадовался, что она цела. Пошарил руками вокруг — руки кругом упирались в толстый камыш. Поняв, что ночью ему не выбраться отсюда, он свернулся калачиком и попытался заснуть. Сон не шёл. Попытался вспомнить последние дни, но в памяти всплывали лишь московские проспекты, грязные лица уличных дружков-товарищей по выпивке, рассерженное лицо жены, которая грозила сдать его в вытрезвитель или даже в лечебно-трудовой профилакторий…
С трудом дождавшись утра, он попытался выбраться из этого камыша. Но скоро заблудился и обессилел. Попив воды в речке, отлежавшись, он понял, что срочно надо раздобыть какую-нибудь еду. К счастью, у него был свой неприкосновенный запас. Это были пара рыболовных крючков с куском лески, которые он нашёл когда-то на реке во время водопоя овец. Тогда он бережно смотал леску с крючками и воткнул их в свой драный пиджак про запас. Ещё в укромном месте в шапке у него была воткнута игла с куском нитки. Когда-то в армии он имел привычку иметь в запасе иголку с ниткой для подшивания воротничков. Теперь было не до подворотничков, однако иглу он держал в запасе…
Поймав несколько кузнечиков, он насадил их на крючок. Намотал леску на палец, забросил её в воду. Скоро почувствовал, что кто-то клюнул… Через час у него было уже три пескаря и чебак. Поскольку посуды и огня не было, он решил сделать так, как однажды видел на рыбалке… Выпотрошив пескарей, он широко открыл рот и опустил их по одному прямо в горло.
— Ничего, что сырые, — бормотал он. — Птицы же клюют, звери едят — и ничего.
К ночи он вытоптал от камышей участок под ночлег, изготовил примитивный камышовый шалаш, приготовил подстилку…
Так продолжалось несколько дней, пока однажды его не нашёл местный бизнесмен. Бакыт Кукебаев делал бизнес на поставке местным строителям камышовых матов, которые шли на строительство дешёвых каркасных домов. Самое трудное в этом бизнесе для Кукебаева было найти заготовителей этих самых плит. Никто из местных не соглашался долго жить в камышах без домашней еды, телевизора, книг и газет. А те, кто соглашался поработать с неделю, запрашивали такую цену, что бизнес переставал быть выгодным.
А места здесь были просто шикарные для его дела. Десятки километров сплошного камыша сделали бы перспективным его бизнес на многие годы. Об этом он думал, прогуливаясь с удочкой вдоль безымянной речки, текущей сквозь камышовые джунгли. Он любил рыбачить в одиночку в отдалённых местах.
Когда за одним из поворотов реки вдруг увидел вытоптанную поляну и камышовый шалаш, из которого торчали грязные ноги в рваных обмотках, он сильно удивился. Первая мысль была, что здесь скрывается какой-то беглый преступник. Она заставила его отойти за камыши и понаблюдать за шалашом. Однако, когда он увидел худого, искусанного комарами, чахлого мужичка неопределённого возраста, он понял, что опасности тот не представляет. Он шагнул вперёд и, став за спиной незнакомца, кашлянул. Сашка вздрогнул, как от удара, и резко обернулся. Кукебаев увидел в его глазах нескрываемый страх…
— Не бойся меня. Я ничего тебе плохого не сделаю… Ты кто?
— Я… Я Сашка Мельник… Я из Москвы, — пролепетал незнакомец так жалобно, что Кукебаев рассмеялся.
— Да, да, я понял. Ты из Москвы. Как там в столице? — иронично спросил он. — И на чём ты приехал? Или прилетел?
Увидев, что Сашка неопределённо пожал плечами, понял, что у того что-то с головой.
— И давно ты тут обосновался? — спросил Кукебаев, заглядывая в шалаш. — Ого, живёшь ты, вижу, небогато… А хочешь, я дам тебе хлеба и спичек?
— Хочу. Хочу. Только не отдавайте меня в милицию, — залепетал Сашка, и по щекам потекли слёзы.
— Нет, в полицию я тебя не отдам. А хлеба дам. Но… За то, что поселился на моей земле, ты должен поработать. Согласен? Ты заработаешь у меня много денег и уедешь в свою Москву.
И, увидев, как Сашка согласно закивал головой, продолжил:
— Будешь косить камыш и делать мне камышовые плиты. За каждую плиту заплачу по десятке. Косу и проволоку я тебе дам. Дам также палатку, одежду, кое-какую посуду и продуктов на первое время. Остальное будешь покупать у меня же.