Баста и Гуф - Только сегодня текст и смысл

Баста (Basta) & Гуф (Guf) - Только сегодня (Only today)

[Текст песни «Только сегодня»]

[Куплет 1: Баста]
Втираю в десну заморозку для скул
Сажусь в студийное кресло как на электрический стул
Пятые сутки не сплю и в этом есть свой плюс
Я тороплюсь закончить последний блюз
На «Стреле» из города белых дорог в город Ленина
Я буду в девять там, Седой, встреть меня
Терапия в застенках десятого отделения
Салют, пропащее поколение Патрика и Германа
В поисках причин в нутро, в самую глубь
Правда срывается с обветренных губ
Двадцать восемь белых ночей в попытке чувствовать вслух
Интересно, как там Гуф на левом берегу?
Подводные течения размывают грунт
Сердце рвётся наружу ударами в грудь
Принимаю новизну как ссанину, чтобы уснуть
И вернуться в ту холодную весну, извлечь суть
Идти навстречу себе, как на страшный суд
Теряя рассудок за несколько секунд
Вася, перестань нести этот абсурд
Пойми, нужно рискнуть, позже только дуло к виску
Сотни обид как навязчивый зуд
Смотри, это безумие образует замкнутый круг
Сам знаешь, друг, ты не так крут
Как тебе диктует гордыня и те, кто от тебя чего-то ждут
Открытость открывает тетрадь
Так и не смог сомкнуть глаз до самого утра
Болью исцарапаны стены палат, брат
Харе делить себя напополам
Запомни, здесь без понту уповать на талант
Смерть копает ямы, не жалея лопат
Сколько тебе нужно ещё хапануть дерьма? Это не игра
Финал один: кладбище, больница, тюрьма
2003-й, ещё живой Диман
Перед глазами минувшая колумбийская зима
Двадцать восемь дней, и я делаю шаг
В этот новый мир, этот новый мир

[Припев: Гуф & Баста]
Иди тихо среди шума и суеты
Мимо домов (Мимо домов), по мостовым (По мостовым)
Не заводись, братка, остынь
Набери немного воздуха и отпусти
Иди тихо среди шума и суеты
Мимо домов (Мимо домов), по мостовым (По мостовым)
Не заводись, братка, остынь
Набери немного воздуха и отпусти

[Куплет 2: Гуф]
Мама, мне страшно, что я сделал такого?
Почему так срывает башню? Я где-то под Ростовом
Я не умею жить по-другому и не хочу
Дайте мне ещё время подумать, хотя бы чуть-чуть
Ну ещё пару лет, я не готов пока
Это был мой совет: делать меньше табака
Но, походу, иначе никак
И пусть меня не поймёт публика, меня поймёт Москва-река
Раз и навсегда, просто взять и отрезать
Интересно, какая она, эта жёсткая трезвость?
Я, честно говоря, себе плохо представляю
Как это, жить, ничего не употребляя
Я настолько привык изменять сознание постоянно
Как я смогу обходиться без плана?
Что это за утро, без жирного косячка
И что будет за вечер без стаканчика вискаря?
Я бы сам притормозил, если бы мог
Но меня никто не научил говорить слово «стоп»
Где педаль газа я понял сам и сразу
А вот, где тормоза, никто не показал
Секретная база на левом берегу Дона
Открыты глаза, ещё два часа до подъёма
Потом опять куча странных занятий
Зарядка, анализ чувств, составить планы на день
Может, и не хватит месяца, они говорят
Мне ещё бы тут потусоваться, но не вариант
Там люди ждут: Тюмень, Курган
Не прилечу, скажут: «Гуф наркоман, опять убился, хули там»
А чё ожидал? Ты сам виноват
Нафига было про это читать пять лет подряд?
Ладно, посмотрим, одно я всё-таки понял
Главное, оставаться трезвым только сегодня

- - -

Эту песню я услышал не сразу. Она долго крутилась где-то на периферии — в чужих плейлистах, в случайных рекомендациях, в разговорах тех, кто знает толк в русском рэпе. Я всё откладывал, думал: ну что там может быть нового? Баста и Гуф, тема зависимости, исповедь, боль. Всё это уже было. И не раз. Но однажды вечером я включил её. И остался сидеть до конца. А потом ещё раз. И ещё. Потому что это не просто песня. Это разговор. Который ты слышишь, даже если не хочешь.

Начинается всё с Басты. И с первых секунд — физическое ощущение. «Втираю в десну заморозку для скул». Не для зубов. Для скул. Чтобы не чувствовать. Чтобы онемело. «Сажусь в студийное кресло как на электрический стул». Кресло. Стул. Смерть. Он не работает. Он умирает. Каждый раз. Заходя в студию. «Пятые сутки не сплю, и в этом есть свой плюс». Плюс. В бессоннице. Потому что время не тратится на сон. Оно тратится на что-то важное. «Я тороплюсь закончить последний блюз». Последний. Не «очередной». Последний. Как будто знает: это финал. Или хочет, чтобы был финал.

«На „Стреле“ из города белых дорог в город Ленина». Стрела. Поезд. Город белых дорог. Питер. Город Ленина. Москва. «Я буду в девять там, Седой, встреть меня». Седой. Друг. Брат. Встреть. Он просит. Не требует. «Терапия в застенках десятого отделения». Терапия. В застенках. Десятое отделение. Больница. Или тюрьма. Или что-то среднее. «Салют, пропащее поколение Патрика и Германа». Салют. Пропащее. Поколение. Патрик. Герман. Кто-то, кого уже нет. Или кто-то, кого он знал. И кого потерял.

Дальше — глубже. «В поисках причин в нутро, в самую глубь». Ищет. Внутри. Глубоко. «Правда срывается с обветренных губ». Правда. С губ. Обветренных. Потому что говорил. Или молчал. «Двадцать восемь белых ночей в попытке чувствовать вслух». Белые ночи. Питер. Двадцать восемь. Это не просто число. Это срок. Как в больнице. Как в тюрьме. Как в жизни. «Интересно, как там Гуф на левом берегу?» Он думает о нём. Даже когда сам на дне. Потому что брат. Потому что свой.

«Подводные течения размывают грунт». Течения. Подводные. Размывают. Почву. То, на чём стоишь. «Сердце рвётся наружу ударами в грудь». Сердце. Рвётся. Наружу. Ударами. В грудь. Это не метафора. Это боль. Физическая. «Принимаю новизну как ссанину, чтобы уснуть». Новизна. Как ссанина. Больно. Унизительно. Но нужно. Чтобы уснуть. Чтобы забыться. «И вернуться в ту холодную весну, извлечь суть». Вернуться. В прошлое. В холодную весну. Извлечь. Суть. Понять. Зачем всё это. «Идти навстречу себе, как на страшный суд». Навстречу. Себе. Как на суд. Страшный. Потому что ты сам себе судья. И палач. «Теряя рассудок за несколько секунд». Рассудок. Теряется. Быстро. Секунды.

«Вася, перестань нести этот абсурд». Вася. Это Гуф. Или Баста сам себя. «Пойми, нужно рискнуть, позже только дуло к виску». Рискни. Сейчас. Позже. Дуло. К виску. Всё. «Сотни обид как навязчивый зуд». Обиды. Сотни. Зуд. Навязчивый. «Смотри, это безумие образует замкнутый круг». Безумие. Круг. Замкнутый. «Сам знаешь, друг, ты не так крут, как тебе диктует гордыня и те, кто от тебя чего-то ждут». Не так крут. Гордыня. Ожидания. Других. «Открытость открывает тетрадь. Так и не смог сомкнуть глаз до самого утра». Открытость. Тетрадь. Глаза. Не сомкнуть. Утро. «Болью исцарапаны стены палат, брат». Боль. Стены. Палат. «Харе делить себя напополам». Хватит. Делить. Себя. «Запомни, здесь без понту уповать на талант». Без понту. Талант. Не спасёт. «Смерть копает ямы, не жалея лопат». Смерть. Ямы. Лопаты. «Сколько тебе нужно ещё хапануть дерьма? Это не игра». Сколько. Ещё. Дерьма. Не игра. «Финал один: кладбище, больница, тюрьма». Один. Из трёх. Всегда. «2003-й, ещё живой Диман». Диман. Живой. Тогда. «Перед глазами минувшая колумбийская зима». Колумбийская. Зима. Кокаин. Снег. «Двадцать восемь дней, и я делаю шаг. В этот новый мир, этот новый мир». Двадцать восемь. Шаг. Новый мир. Новый. Но какой?

Припев — это уже не про боль. Это про выход. «Иди тихо среди шума и суеты». Тихо. Среди шума. Не кричи. Не беги. «Мимо домов, по мостовым». Мимо. Домов. По мостовым. «Не заводись, братка, остынь». Не заводись. Остынь. «Набери немного воздуха и отпусти». Воздуха. И отпусти. Всё. Что держит. Припев повторяется. Как мантра. Как совет. Как спасение.

Второй куплет — Гуф. И это уже не просто исповедь. Это крик. «Мама, мне страшно, что я сделал такого?» Мама. Страшно. Что сделал. «Почему так срывает башню? Я где-то под Ростовом». Срывает. Башню. Под Ростовом. «Я не умею жить по-другому и не хочу». Не умею. Не хочу. «Дайте мне ещё время подумать, хотя бы чуть-чуть». Время. Подумать. Чуть-чуть. «Ну ещё пару лет, я не готов пока». Пару лет. Не готов. «Это был мой совет: делать меньше табака». Совет. Меньше. Табака. «Но, походу, иначе никак». Иначе. Никак. «И пусть меня не поймёт публика, меня поймёт Москва-река». Публика. Не поймёт. Москва-река. Поймёт. Всегда. «Раз и навсегда, просто взять и отрезать». Взять. Отрезать. «Интересно, какая она, эта жёсткая трезвость?» Трезвость. Жёсткая. Какая она? «Я, честно говоря, себе плохо представляю, как это, жить, ничего не употребляя». Плохо. Представляю. Жить. Не употребляя. «Я настолько привык изменять сознание постоянно, как я смогу обходиться без плана?» Привык. Изменять. Сознание. Без плана. Не могу. «Что это за утро, без жирного косячка. И что будет за вечер без стаканчика вискаря?» Утро. Без косяка. Вечер. Без вискаря. Что это? «Я бы сам притормозил, если бы мог. Но меня никто не научил говорить слово „стоп“». Притормозил. Если бы мог. Не научил. Стоп. «Где педаль газа, я понял сам и сразу. А вот, где тормоза, никто не показал». Газ. Понял. Тормоза. Не показал. Никто.

«Секретная база на левом берегу Дона. Открыты глаза, ещё два часа до подъёма». База. Левый берег. Дона. Глаза. Открыты. Два часа. До подъёма. «Потом опять куча странных занятий. Зарядка, анализ чувств, составить планы на день». Странных. Занятий. Зарядка. Анализ. Чувств. Планы. «Может, и не хватит месяца, они говорят. Мне ещё бы тут потусоваться, но не вариант». Месяца. Не хватит. Потусоваться. Не вариант. «Там люди ждут: Тюмень, Курган. Не прилечу, скажут: „Гуф наркоман, опять убился, хули там“». Ждут. Тюмень. Курган. Не прилечу. Скажут. Наркоман. Убился. «А чё ожидал? Ты сам виноват. Нафига было про это читать пять лет подряд?» Ожидал. Виноват. Читать. Пять лет. Подряд. «Ладно, посмотрим, одно я всё-таки понял. Главное, оставаться трезвым только сегодня». Одно. Понял. Главное. Оставаться. Трезвым. Только сегодня.

Для меня эта песня — не просто трек. Это разговор. Двух людей. Которые были на дне. И которые выкарабкиваются. Каждый день. По чуть-чуть. И которые говорят тебе: если ты тоже там — держись. Иди тихо. Среди шума. Остынь. Набери воздуха. И отпусти. И помни: главное — оставаться трезвым только сегодня. Один день. А завтра — будет завтра. И это — правда.