Скорпоидолы. Удочерение свекрови

Так супруги Соколовы снова поменяли место жительства, надеясь провести в стеснённых обстоятельствах лишь малое время, поскольку по соседству закладывались первые камни дома на две квартиры, предназначенного для председателя районного суда и моей уважаемой тётушки.
Чтобы у читателей сложилось верное представление о том, куда ей пришлось переехать, упомяну важный факт. Несколько лет в этой избушке жил младший брат Аркадия Соколова по имени Юрий. Пьянничанье было главным смыслом и увлечением всей его невесёлой жизни.
Изба на перекрёстке улиц Ленина - Ульянова слыла как притон, куда приходили тёмные личности и просто бичи села Вознесенского. Синий шалман там стоял день и ночь. Такая разгульная жизнь хозяина привела домишко в плачевное состояние: крышка протекала, печь едва топилась и готовилась развалиться на части, в сенях бегали крысы, а в полу были такие щели, что если упадёт вилка, то она провалится в подполье и останется там похороненной. Но главное - это едкий запах векового перегара, смешанного с дымом папирос, вонью обоссаных простыней и нестиранных годами рейтуз.
Как только Соколова переступила порог, она принялась за мойку и уборку. Сколько хозяюшка за это время навела бочек воды с хлоркой, один Бог ведает. Также пришлось заменить пол, благо, досок понадобилось немного, поскольку изба состояла всего из двух половин: кухоньки и такой же маленькой спальни, правда, имелись просторные сени. С противоположной стороны от веранды, если так можно было назвать тёмное помещение без окон, укрывалась ещё одна комнатка, настолько крохотная, что она вмещала лишь одну полутораспальную кровать.
Затем Урсула Ермолаевна как заправский штукатур-маляр и чуть-чуть каменщик принялась перекладывать печь. Она заново сложила развалившуюся часть дымохода, замазала глубокие раны глиной и затопила печь берёзовой щепой, отчего она благодарно задышала первым теплом.
Пока дядя Каша наслаждался портвейном, хозяйка разукрасила ворота радугой, избу выбелила внутри и снаружи извёсткой, чёрные замасленные окна, сквозь которые едва сочился свет, заботливо вымыла с мылом. И теперь солнечные лучи и тени сиреней привольно ложились на внутреннее убранство спальни. Также она перекрыла крышу, и дом как будто заново родился.
 - Эта изба была настолько серой, что она слилась с таким же грустным окружающим ландшафтом, и мы перестали её замечать, а сейчас она, как часовня, стоит на перекрёстке и предупреждает ночных водителей, чтобы они были осторожными, - говорили люди моей тётушке, с любопытством поглядывая на проступивший из неоткуда домик.
Порадовавшись своим достижениям, Урсулина начала наводить тонкие штрихи. В крохотных окнах появились белые занавески в нежнейших розовых цветах, по-моему, таких же, что произрастали за окнами. Это растение называют гималайским недотрогой. Как насос, он качает воду из земли, вырастает до двух метров высотой, а в середине лета распускает чудесные розовые цветы, напоминающие орхидеи. Когда приближается осень, их бобы  выбрасывают семена, стоит к ним прикоснуться, наверное, потому этот яркий представитель растительного царства называется гималайским недотрогой.
Чтобы скрыть едкий дух прошлого хозяина, тётушка начала готовить вкусную пищу. Она заводила тесто и пекла румяные пироги, варила аппетитный суп с мясом, жарила щуку, привезённую мужем с рыбалки. И дом постепенно наполнился новыми запахами. Отныне он пах борщом и кулебякой, мёдом, который так любили Соколовы, и свежим хлебом.
Всё это время, пока Урсулья наводила порядок в своём новом жилище, её свекровь Агриппина Сысоевна находилась в доме престарелых, куда её определила средняя сестра Тамара. Не знаю, какими благими намерениями руководствовалась моя тётушка: то ли глубоким уважением к старикам, то ли желанием прибрать к рукам эту старую избушку, то ли стремлением продемонстрировать христианское всепрощение, но она приняла решение забрать престарелую Агриппину к себе домой, а вернее, вернуть её в собственный же дом.
Помнится, я присутствовал при исходе свекрови Соколовой из дома престарелых. Забрав из комнатки, где она проводила унылые дни, небольшой узелок с личными документами, двадцатью советскими рублями, обручальным золотым кольцом низкой пробы, нехитрой одеждой и гребешком из дерева, некогда лютая свекровь, а ныне ветхая старушка, поплелась, поддерживаемая снохой, в свою родимую избёнку.
 - Да как у тебя ноги поворачиваются в эту сторону идти? - стрекотала, как сорока, соседка Зинаида Нахимова, отлично знающая все роковые тайны двора Соколовых. - Бесстыжая ты женщина! А помнишь, как ты ей яд в еду подмешивала, помнишь, как отравить хотела беременную?
 Старуха останавливалась, вопросительно поглядывала на сноху, то ли ей идти вперёд, то ли поворачивать назад. В её глазах стояли слёзы, но поддерживаемая молчаливым приглашением Урсулы она всё же потихоньку семенила, а соседка всё не унималась:
 - Да ты проклята, трижды проклята за все твои чёрные мысли и дела! Если бы не она, твоя спасительница, размазала бы я тебя по стенке!
 - Урся, - плакала старушка, - она меня убьёт, лучше я пойду обратно в старческий дом.
Тем не менее, свекровь осталась на обеспечении Урсулы Ермолаевны и провела под её опекой последние дни.
В благодарность за добродетельность снохи, одной из всех многочисленных родственников приютившей старость на своей груди, она стала учить помаленьку Урсулью колдовать.
 - Если хочешь свести чирей, то тебе надо осенить его святым крестом и три раза сказать: «Волк серый, волк белый, волк денной, волк полуденный, волк ночной, волк полуночный, уходи на мхи, на болота, на пустые места. Там тебя ждут и плачут, во веки веков, аминь», - шептала в ухо Урсуле бабушка, находясь после бани в добром расположении духа.
 - А если хочешь снять сглаз, то тебе пригодится такая молитва: «Огонёк, царь-батюшка, Водица, царица-матушка! Ходишь ты по подземельям, смываешь-споласкиваешь, жёлтые пески и коренья. Так бы смывала-споласкивала с раба божьего (и называешь имя, кого хочешь от сглаза избавить) все уроки, призоры, страсти, переполохи с ясных очей, чёрных бровей, печени чёрной, крови горячей, буйной головы. Будьте слова мои ходки, бродки, крепки, лепки. Аминь!» А коли желаешь болезнь наслать, тогда надо поймать жабу в полнолуние, обмотать ей голову конским волосом и положить ту жабу под крыльцо к обидчику, но это тебе не пригодится, ты добрая.
Так слово за словом, старая ведьма передала тайное знание своей снохе. Когда пришёл час умирать, она подозвала Урсулу Ермолаевну к себе и слабым голосом сказала:
 - Прости меня, окаянную, за всё зло, которое я против тебя сотворила.
 - Кабы не простила, не приняла бы к себе на житьё, - прослезилась Урсула. - Отправляйся спокойно и ни о чём не переживай.
Вскоре свекровь испустила дух, и сноха закрыла ей глаза. Дети не присутствовали при последних минутах жизни матери. Аркадий был увлечён новой любовницей, Юрий допивал последние литры и вскоре последовал за матерью. Дочь собирала на пасеке мёд, а старшая Валентина жила в далёком Павлодаре и смогла приехать лишь на похороны.