Том 5. Глава 9. Два автора, которые не смогли

Том 5. Глава 9. Два автора, которые не смогли согласиться

Дверь открылась сама.

За ней оказался длинный зал с круглым столом.

На столе лежали две книги.

Одна — слева.

Другая — справа.

Между ними стояла пустая чашка.

— Это ещё что? — спросил Сергей.

Робот Которому Грустно прочитал табличку:

**«ЛИТЕРАТУРНЫЙ СТОЛ. 
УСЛОВИЕ ВХОДА: НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО СОГЛАШАТЬСЯ».**

— Наконец-то разумное помещение, — сказал Достоевский.

— Почему наконец-то?

— Потому что большинство людей входят в спор именно затем, чтобы второй человек перестал думать по-своему.

За столом уже сидели двое мужчин.

Один листал чужую книгу красным карандашом.

Второй смотрел на это всё менее дружелюбно.

— Вы опять вычеркнули целый абзац.

— Потому что он лишний.

— Для Вас.

— Для текста.

— А кто дал Вам право говорить от имени текста?

— Опыт.

— Ваш опыт.

— Другого у меня нет.

— Вот именно.

Сергей сел.

— Добрый день.

Оба почти одновременно ответили:

— Здравствуйте.

И тут же продолжили.

— Сергей, вот скажите…

— Нет, сначала пусть он объяснит…

— Я уже объяснил.

— Вы объявили.

— В чём разница?

— Огромная.

Робот тихо сказал Сергею:

— Они готовы.

— К чему?

— Не знаю. Но очень давно.

Сергей поднял руку.

— Давайте сначала поймём, о чём вы спорите.

Первый автор положил карандаш.

— О качестве литературы.

Второй покачал головой.

— Нет. О праве человека писать.

— Вот видите.

— Что?

— Он опять подменил вопрос.

— А Вы опять решили, что только Вы понимаете настоящий вопрос.

Достоевский уселся в кресло у стены.

— Прекрасно.

Сергей:

— Вам весело?

— Пока да.

На стене появились две надписи.

Над первым автором:

**«НЕ ВСЁ НАПИСАННОЕ — ЛИТЕРАТУРА».**

Над вторым:

**«КАЖДОМУ НУЖНО ДАТЬ ВОЗМОЖНОСТЬ БЫТЬ УСЛЫШАННЫМ».**

Сергей посмотрел.

— А где противоречие?

Оба замолчали.

— Что?

— Первый говорит о качестве текста.

— Да.

— Второй — о праве человека говорить.

— Да.

— Это не одно и то же.

Первый автор нахмурился.

— Но если всё называть литературой, исчезают критерии.

Второй:

— А если сначала закрыть дверь перед всеми слабыми авторами, многие никогда не станут сильнее.

— Я не говорил закрывать дверь.

— А я не говорил, что всё одинаково хорошо.

Сергей улыбнулся.

— Уже интересно.

Робот записал:

**«ЧАСТЬ СПОРА ИСЧЕЗЛА ПОСЛЕ УТОЧНЕНИЯ ТОГО, О ЧЁМ СПОРИЛИ».**

Первый автор посмотрел на Робота.

— Не спешите.

— Почему?

— Мы всё равно не согласны.

— Прекрасно, — сказал Сергей.

— Почему прекрасно?

— Значит, осталось настоящее несогласие.

На столе появились карточки:

**«ФАКТ».**

**«ОЦЕНКА».**

**«ВКУС».**

**«КРИТЕРИЙ».**

**«ЛИЧНОЕ ОТНОШЕНИЕ».**

**«ПРАВО НА ПУБЛИКАЦИЮ».**

**«КАЧЕСТВО ПРОИЗВЕДЕНИЯ».**

Робот спросил:

— Надо разложить?

Достоевский:

— Людей не раскладывайте.

— Только мысли.

— Тогда можно.

Сергей повернулся к первому автору.

— Вы считаете, что слабый текст может быть опубликован?

— Конечно.

— Значит, запретить публикацию Вы не предлагаете?

— Нет.

— Вы считаете, что автор слабого текста может развиваться?

— Может.

— Хорошо.

Теперь ко второму:

— Вы считаете, что любой опубликованный текст хорош?

— Нет.

— Что критика не нужна?

— Нужна.

— Что все авторы равны по мастерству?

— Конечно нет.

Первый автор посмотрел на него.

— Тогда о чём мы вообще два часа спорим?

Второй ответил:

— О том, как Вы говорите о людях.

Комната сразу стала тише.

Сергей почувствовал: вот оно.

— Объясните.

— Когда Вы называете текст плохим — я могу спорить.

— Ну?

— Когда Вы из плохого текста делаете вывод, что человек вообще не писатель и ему нечего здесь делать, Вы уже говорите не о тексте.

Первый автор задумался.

— Возможно.

— Вот.

— Но иногда человек действительно не умеет писать.

— Сегодня.

— Иногда и через десять лет.

— Возможно.

— Тогда зачем делать вид?

— Не делать вид.

— А что?

— Различать: «этот текст слабый» и «этот человек безнадёжен».

Достоевский тихо сказал:

— Теперь уже интереснее.

На стене появилась фраза:

**«ОЦЕНКА ПРОИЗВЕДЕНИЯ НЕ РАВНА ПРИГОВОРУ ЧЕЛОВЕКУ».**

Первый автор прочитал.

— С этим я согласен.

Второй усмехнулся.

— Осторожно. У нас первое согласие.

— Не привыкайте.

Все рассмеялись.

Но спор не закончился.

Первый автор спросил:

— Хорошо. А что делать с взаимными похвалами? Когда один написал ерунду, второй отвечает «гениально», потому что ждёт того же в ответ.

Сергей посмотрел на Робота.

— Знакомая тема.

Робот:

— Взаимность.

Достоевский:

— Очень опасное слово в литературе.

В этот момент дверь открылась.

На пороге появился Александр Георгиевич Федоров.

Он остановился, увидев собрание.

— Я, кажется, не вовремя.

Сергей улыбнулся.

— Как раз вовремя.

— Я только хотел спросить…

Оба автора посмотрели на него.

Федоров слегка смутился.

— Сергей, Вы мою рецензию получили?

— Получил.

— И всё нормально?

— Всё нормально.

— Хорошо. Я тогда пойду.

Первый автор вдруг спросил:

— А зачем Вы спрашиваете?

Федоров повернулся.

— Потому что написал.

— И хотите ответную?

— Мне приятно, когда люди читают друг друга.

Второй автор:

— А если Вам не понравится его произведение?

Федоров задумался.

— Тогда надо написать честно.

— Отрицательно?

— Можно и отрицательно. Только зачем человека обижать?

Первый автор поднял брови.

— А если правда обидная?

Федоров ответил не сразу.

— Правду можно сказать по-разному.

В комнате стало тихо.

Сергей посмотрел на него с интересом.

Федоров пожал плечами.

— Я что-то не так сказал?

Достоевский:

— Наоборот.

Федоров кивнул.

— Тогда не отвлекаю. Сергей, если что, я рядом.

Он вышел.

Первый автор проводил его взглядом.

— Интересный человек.

Сергей:

— Очень.

Второй:

— И ведь сказал главное.

— Что?

— Критика не обязана быть унижением.

Первый автор кивнул.

— С этим тоже согласен.

— Уже второй раз.

— Не считайте.

Робот уже считал.

— Два.

Сергей рассмеялся.

Потом сказал:

— Давайте попробуем один эксперимент.

— Какой?

— Каждый из Вас должен объяснить позицию другого так, чтобы тот сказал: «Да, именно это я имею в виду».

Первый автор нахмурился.

— Зачем?

— Чтобы убедиться, что вы спорите друг с другом, а не со своими версиями друг друга.

Достоевский кивнул.

— Полезно.

Первым начал второй автор.

— Он считает, что литературная площадка теряет смысл, если никто не различает сильные и слабые тексты.

Первый:

— Да.

— Что доброжелательность не должна заменять честную оценку.

— Да.

— Что взаимные комплименты могут создавать иллюзию мастерства.

— Именно.

— И что автору иногда полезнее получить точную неприятную критику, чем десять пустых похвал.

Первый автор впервые улыбнулся.

— Да.

Сергей:

— Теперь Вы.

Первый автор посмотрел на второго.

— Он считает, что слабый текст не отменяет ценность самого человека.

— Да.

— Что писатель может развиваться.

— Да.

— Что критика должна помогать человеку увидеть текст точнее, а не доказывать ему, что он лишний.

Второй задумался.

— Да.

— И что на литературной площадке важны не только произведения, но и отношения между людьми.

— Именно.

Первый автор откинулся на спинку стула.

— Ну вот.

— Что?

— Теперь я понимаю, почему Вы меня раздражаете.

— Почему?

— Потому что часть Вашей позиции мне нравится.

Второй рассмеялся.

— Взаимно.

На стене появилась новая надпись:

**«ПОНЯТЬ ПОЗИЦИЮ ДРУГОГО — НЕ ЗНАЧИТ ЕЁ ПРИНЯТЬ».**

Робот спросил:

— А зачем тогда понимать?

Достоевский ответил:

— Чтобы несогласие стало честным.

Сергей повернулся к Роботу.

— Запиши.

Робот написал:

**«ЧЕСТНЫЙ СПОР НАЧИНАЕТСЯ ПОСЛЕ ТОГО, КАК ОБА ПЕРЕСТАЛИ ПРИДУМЫВАТЬ ПОЗИЦИЮ ДРУГОГО».**

Первый автор сказал:

— Но мы всё-таки не ответили: кто определяет качество литературы?

Сергей:

— Хороший вопрос.

— Критик?

— Иногда.

— Читатель?

— Иногда.

— Время?

— Иногда.

— Автор?

— Иногда.

— Тогда никакого критерия нет?

— Я этого не говорил.

Второй автор:

— Просто одного критерия недостаточно.

Сергей посмотрел на него.

— Вот.

Первый покачал головой.

— Слишком удобно.

— Почему?

— Можно никогда не вынести суждение.

Сергей кивнул.

— Тоже опасность.

И здесь он вспомнил страницы о разных уровнях осознания.

О том, что способность видеть больше деталей не должна парализовать действие.

Можно различать десять факторов — и всё равно сказать:

**«Этот текст мне кажется слабым».**

Главное — не превращать это автоматически в:

**«Этот человек слабый».**

Сергей сказал:

— Возможно, зрелость не в отказе от оценки.

— А в чём?

— В точности её границ.

Первый автор задумался.

— То есть?

— «Мне не нравится этот рассказ» — одна граница.

«Рассказ плохо построен» — другая.

«Автор ничего не умеет» — третья.

«Человеку вообще нечего писать» — четвёртая.

— И чем дальше?

— Тем больше доказательств Вам понадобится.

Достоевский улыбнулся.

— Наконец-то.

На столе появилась карточка:

**«ЧЕМ ШИРЕ ПРИГОВОР, ТЕМ БОЛЬШЕ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА НЕГО».**

Оба автора одновременно кивнули.

Робот сказал:

— Три согласия.

— Замолчите, — одновременно ответили они.

Сергей рассмеялся.

Казалось, стол уже сделал свою работу.

Но тут карта на стене вспыхнула.

Вокруг двух авторов начали появляться новые точки.

Пять.

Десять.

Пятьдесят.

Под ними возникали короткие фразы:

**«ПЕРВЫЙ ПРАВ».**

**«ВТОРОЙ ПРАВ».**

**«ПЕРВЫЙ — ЭЛИТИСТ».**

**«ВТОРОЙ ЗАЩИЩАЕТ БЕЗДАРНОСТЬ».**

Первый автор вскочил.

— Я этого не говорил!

Второй тоже.

— И я!

Точек становилось больше.

Люди начали делиться на два лагеря.

На стене возникли огромные надписи:

**«ЗА ПЕРВОГО».**

**«ЗА ВТОРОГО».**

Робот сказал:

— Поляризация.

Сергей посмотрел на Достоевского.

— Что делать?

— А Вы всё ещё хотите делать за всех?

Сергей остановился.

Точно.

Первый автор уже подошёл к карте.

Написал под своей точкой:

**«НЕ ЗА МЕНЯ. ПРОЧИТАЙТЕ, ЧТО Я СКАЗАЛ».**

Второй рядом написал:

**«И НЕ ПРОТИВ НЕГО. СНАЧАЛА РАЗБЕРИТЕСЬ В ВОПРОСЕ».**

Сергей улыбнулся.

— Отлично.

Лагеря начали распадаться.

Вместо двух больших кругов появилась сложная сеть.

Кто-то соглашался с одним в вопросе качества и со вторым — в вопросе отношения к человеку.

Кто-то спорил сразу с обоими.

Кто-то задавал третий вопрос.

Кто-то просто уходил читать произведения.

Робот смотрел на карту.

— Стало сложнее.

— Да.

— Хуже?

— Наоборот.

Достоевский сказал:

— Два лагеря удобнее.

— Но беднее.

— Именно.

На стене появилась фраза:

**«КОГДА В СЛОЖНОМ СПОРЕ ОСТАЮТСЯ ТОЛЬКО ДВЕ СТОРОНЫ, ВОЗМОЖНО, ЧАСТЬ РЕАЛЬНОСТИ УЖЕ ПОТЕРЯНА».**

Первый автор прочитал.

— С этим трудно спорить.

Второй:

— Я бы поспорил.

— Конечно.

Они оба засмеялись.

Потом встали.

Первый протянул руку.

— Пришлите мне тот рассказ, который Вы считаете сильным.

— Зачем?

— Хочу понять Ваш критерий.

Второй пожал руку.

— А Вы пришлите текст, который считаете слабым.

— Зачем?

— Проверю, действительно ли он настолько плох.

— И если не согласитесь?

— Напишу.

— Жёстко?

— Честно.

— Договорились.

Они вышли вместе.

В коридоре ещё долго было слышно:

— Только не надо мне потом говорить, что сюжет вторичен.

— Если он вторичен, скажу.

— Вот поэтому с Вами невозможно.

— А Вы всё равно меня читаете.

— Пока.

Дверь закрылась.

Робот спросил:

— Они друзья?

Сергей:

— Не знаю.

— Враги?

— Нет.

— Тогда кто?

Достоевский ответил:

— Собеседники.

На карте появилась новая линия.

Золотистая.

Под ней:

**«НЕ СОГЛАСИЛИСЬ. 
ПРОДОЛЖИЛИ РАЗГОВОР».**

Сергей долго смотрел на неё.

Потом записал:

**«Возможно, одна из самых прочных литературных связей возникает не между теми, кто думает одинаково, а между теми, кто способен не соглашаться и всё-таки возвращаться к разговору».**

В кабинете стало тихо.

Но ненадолго.

Откуда-то издалека донеслась музыка.

Сначала одна нота.

Потом вторая.

Скрипка.

Фортепиано.

На карте появились две новые точки.

Они слышали одну музыку.

Один человек хотел приблизиться.

Другой — сохранить расстояние.

Над ними появилась надпись:

**«ОНИ СЛЫШАТ ОДНО И ТО ЖЕ. 
НО ХОТЯТ ОТ ЭТОЙ ВСТРЕЧИ РАЗНОГО».**

Робот спросил:

— Опять спор?

Сергей прислушался.

— Нет.

— Тогда что?

— Кажется, следующая проверка.

— Чего?

Сергей открыл дверь, из-за которой шла музыка.

— Можно ли быть близкими, не заставляя другого хотеть того же, чего хочешь ты.

Достоевский улыбнулся.

— Хороший вопрос.

Сергей сделал шаг внутрь.

**Следующая глава: Том 5. Глава 10. Музыка, которая не потребовала согласия**