***

РЕАЛЬНОСТЬ  ОНА  ГОТОВОЙ НЕ  ДАНА И  НЕ  СКРАДЫВАЕТСЯ  , А  В АКТЕ ВНИМАНИЯ СКЛАДЫВАЕТСЯ.
Реальность складывается в акте внимания: экзистенциальная философия сквозь оптику Е. П. Варфоломеева
Евгений Павлович Варфоломеев (род. 1937, Борисоглебск) — тульский мыслитель, писатель, поэт, создатель жанра «философизмов» (или «прозаизмов» варфоризмов и оригинальной лингвофилософской концепции.
Его творчество существует на границе науки, философии и поэзии, и именно эта пограничность позволяет увидеть в его идеях глубокое сродство с экзистенциальной традицией — от Кьеркегора до Сартра, от Хайдеггера до Ясперса.
Формула, вынесенная в заголовок, —
 «реальность не дана готовой и не складывается сама по себе, а складывается в акте внимания» —
 звучит как кратчайшее изложение сразу нескольких ключевых тезисов экзистенциальной философии, переведённых на язык варфоломеевской мысли.
РЕАЛЬНОСТЬ НЕ ДАНА ГОТОВОЙ
Классический экзистенциализм начинается с отказа от идеи, что у человека (а значит, и у его мира) есть заранее заданная сущность.
 Сартровское «существование предшествует сущности» означает: человек сначала существует, появляется в мире — и лишь потом определяет, что он такое.
Нет готового «человеческого образца», в который нужно вписаться.
Варфоломеев переносит этот же принцип на реальность в целом.
В его концепции слово — не нейтральный знак, не сосуд для передачи уже готовой информации, не зеркало, отражающее существующий смысл.
 Слово — это порог, на котором человек сталкивается с реальностью и одновременно с самим собой.
Называя мир, человек не просто фиксирует его — он совершает акт присутствия, участвует в его становлении.
Это прямо перекликается с проектом Варфоломеева как новой эпистемологии: познание есть не обнаружение уже существующего, а конструирование через структуру и ритм.
В его системе смысл не хранится в слове, как вещь в контейнере; слово — не сосуд, а событие.
РЕАЛЬНОСТЬ НЕ СКЛАДЫВАЕТСЯ САМА ПО СЕБЕ
Здесь — полемика и с наивным реализмом, и с классическим рационализмом. Реальность не собирается сама, как пазл, который нужно лишь правильно разглядеть.
Экзистенциалисты insistировали: мир не приходит к человеку осмысленным.
 Камю писал об абсурде — разрыве между человеческой потребностью в смысле и молчащей Вселенной.
Ясперс описывал «пограничные ситуации», в которых человек только и обретает подлинное бытие.
Варфоломеев добавляет к этому лингвистическое измерение.
В повседневности мы пользуемся языком автоматически: готовые шаблоны, клише, стереотипы речи вроде бы «складывают» реальность за нас.
Но это складывание — мнимое.
Автоматическое говорение не есть акт внимания; оно не рождает смысл, а лишь транслирует уже имеющийся, обезличенный, тот самый «диктатуру Man», о которой писал Хайдеггер.
Метафора самого Варфоломеева: «Сижу на облучке, как кучер, и слово смыслами окучиваю» — в ней слышится и труд, и ответственность, и свобода. Реальность требует усилия — и это усилие есть акт.
РЕАЛЬНОСТЬ СКЛАДЫВАЕТСЯ В АКТЕ ВНИМАНИЯ
Это центральный тезис — точка пересечения экзистенциальной философии и оптики Варфоломеева.
Варфоломеев пишет: «Не гляди на мир впопыхах — он весь в стихах».
Этот тихий призыв к остановке — не просто эстетический совет.
Это экзистенциальный жест: вынырнуть из суеты, из анонимной повседневности и увидеть в обыденном поэтическую ткань бытия.
Когда мы скользим взглядом впопыхах, мы фиксируем только функции вещей («дверь», «стол», «человек»), но не их бытийную глубину.
Внимание здесь — не когнитивная операция, не психологическая функция фокусировки.
 Это экзистенциальный акт: момент, когда человек решает быть присутствующим. Внимание — это способ, каким человек встречается с миром, и способ, каким мир через эту встречу становится реальным.
 Без внимания мир остаётся фоном, шумом, «необслуживаемым стимулом».
 С вниманием — он становится событием.
В философии внимания (от Локка до Уильяма Джеймса и далее) внимание всё больше понималось не как фильтр, а как конститутивный акт: то, что делает впечатления сильными или слабыми, то, что определяет, что вообще воспринимается.
Варфоломеев радикализует эту интуицию: внимание не просто выбирает, на что смотреть, — оно участвует в становлении реальности.
СЛОВО КАК ИНСТРУМЕНТ ВНИМАНИЯ
У Варфоломеева внимание неразрывно связано со словом. «Сказать — значит взять на себя ответственность» за то, какой смысл мы придаём миру.
 Каждое высказывание — момент, когда человек решает, как назвать реальность, и тем самым как в ней быть.
Слово — не отражение, а резонатор: оно настраивает «резонансную камеру смысла», в которой начинает звучать то, что «витает в воздухе».
Его методика работы с «гнездом слов», с таблицей корней и суффиксов — внешне сугубо лингвистическая техника — имеет философскую глубину: она делает видимыми слои значений, накопленные вокруг одного корня.
Разбирая «гнездо», мы не просто изучаем структуру — мы вскрываем «языковой ореол», вселенную смыслов, и каждый человек в каждый момент выбирает из этой вселенной свой фрагмент, заново создавая слово.
В этом акте выбора проявляется экзистенциальная свобода.
ПОДЛИННОСТЬ И НЕПОДЛИННОСТЬ: ЯЗЫКОВОЕ ИЗМЕРЕНИЕ
Хайдеггер различал подлинное и неподлинное существование: человек, поглощённый анонимной массовостью, теряет себя; человек, который творит, который называет мир своим словом, — обретает.
У Варфоломеева это различие получает конкретику:
• НЕПОДЛИННОЕ — АВТОМАТИЧЕСКОЕ ГОВОРЕНИЕ, КЛИШЕ, СЛОВА «ВПОПЫХАХ», КОГДА МЫ НЕ ЗАМЕЧАЕМ, КАК ЯЗЫК ФОРМИРУЕТ ВОСПРИЯТИЕ И ЗАКРЕПЛЯЕТ ОПРЕДЕЛЁННЫЕ КАРТИНЫ РЕАЛЬНОСТИ.
• ПОДЛИННОЕ — ОСОЗНАННОЕ ОТНОШЕНИЕ К СЛОВУ, ВНИМАНИЕ К ФАКТУРЕ, К ПЛОТНОСТИ СМЫСЛОВОГО МАТЕРИАЛА. ПОДЛИННОЕ СЛОВО НЕ СКОЛЬЗИТ ПО ПОВЕРХНОСТИ, А «ЗАДЕВАЕТ ГЛУБИНУ, ДЕЛАЕТ ВОЗМОЖНОЙ ВСТРЕЧУ С РЕАЛЬНОСТЬЮ».
Молчание у Варфоломеева тоже приобретает экзистенциальный вес: «Паче чаяния лучшее слово — молчание».
 Молчание — не пассивность, а предельно внимательное отношение к границе возможного высказывания, к точке, где слово уже не способно удержать смысл.
ТРАГИЗМ НЕОБХОДИМОСТИ И СВОБОДА
Классический экзистенциализм рисует человека одиноким странником в абсурдном космосе.
 Мы не можем выйти за пределы языка — это трагизм необходимости.
Но, по Варфоломееву, мы можем научиться в языке быть подлинными: через внимание к фактуре слова, через работу с первичным содержанием, через уважение к плотности смысла.
Язык несёт в себе и принуждение (готовые шаблоны, стереотипы), и свободу (возможность переосмысления, нового именования, создания новых оттенков смысла).
 Человек — точка сборки, где эти две силы встречаются.
И именно в акте внимания решается, какая из них победит в данный момент.
ИТОГ
Если свести воедино экзистенциальную традицию и оптику Варфоломеева, вырисовывается следующая картина:
• ЧЕЛОВЕК — НЕ ДАННОСТЬ, А ПРОЦЕСС. ОН СУЩЕСТВУЕТ ЛИШЬ НАСТОЛЬКО, НАСКОЛЬКО СЕБЯ ОСУЩЕСТВЛЯЕТ.
• ЕГО БЫТИЕ — НЕ СУБСТАНЦИЯ, А АКТ.
• СЛОВО — ИНСТРУМЕНТ ЭТОГО ОСУЩЕСТВЛЕНИЯ. НЕ ВНЕШНИЙ, А ВНУТРЕННИЙ: ЧЕРЕЗ СЛОВО ЧЕЛОВЕК НЕ ПЕРЕДАЁТ СМЫСЛ, А РОЖДАЕТ ЕГО.
• СЛОВО — ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНЫЙ ПОСТУПОК, ВЫБОР, ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.
• РЕАЛЬНОСТЬ СКЛАДЫВАЕТСЯ В АКТЕ ВНИМАНИЯ. ОНА НЕ ХРАНИТСЯ НА ПОЛКЕ, НЕ ЛЕЖИТ ГОТОВОЙ В МИРЕ, ОЖИДАЯ, ЧТОБЫ ЕЁ «ОБНАРУЖИЛИ». ОНА РОЖДАЕТСЯ В МОМЕНТЕ ВСТРЕЧИ ГОВОРЯЩЕГО С МИРОМ — КОГДА ВНИМАНИЕ ПРЕВРАЩАЕТ ФОН В СОБЫТИЕ, А СЛОВО — В ПОСТУПОК.
• ЭНЕРГИЯ СЛОВА РЕАЛЬНА.
• ФОРМУЛИРОВАНИЕ — НЕ НЕЙТРАЛЬНАЯ ОПЕРАЦИЯ, А АКТ С ОНТОЛОГИЧЕСКИМИ ПОСЛЕДСТВИЯМИ.
Сам Варфоломеев сформулировал это в своей афористической манере: «О сущем не эпически, но экзистенциально и символически».
 Эпос — рассказ о прошлом, взгляд со стороны.
Экзистенция — вовлечённость, присутствие изнутри.
Символ — не знак, заменяющий реальность, а окно в неё.
И реальность открывается не тому, кто смотрит со стороны, а тому, кто рискует быть внутри.