Роман

Глава 7

Вера

Когда мы, наконец, поднялись из-за столика, мне показалось, что на мои плечи навалилась вся тяжесть прошедших суток. Ночь откровений закончилась, контракт на новую жизнь был заключен коротким рукопожатием, и теперь моё тело, до этого державшееся на чистом адреналине, начало стремительно сдаваться. Ноги были ватными, а в голове шумело от усталости.

Андрей вежливо расплатился с улыбчивой продавщицей, которая еще раз пожелала нам доброго пути. Мы вышли на крыльцо круглосуточного кафе. Хмурое субботнее утро встретило нас сырым, пронизывающим воздухом, но дождь, к счастью, утих, оставив после себя лишь огромные зеркальные лужи на асфальте.

— Вы как, Вера? Сможете вести машину? — Андрей внимательно и с явной тревогой заглянул мне в лицо. — Если чувствуете, что не справитесь, оставьте автомобиль здесь. Назад его привезет эвакуатор из моей фирмы, а сами садитесь ко мне.

— Нет-нет, Андрей, спасибо, я справлюсь, — тихо, но упрямо ответила я, кутаясь в пальто. — Мне нужно быть за рулем. Движение помогает не уснуть. Просто поезжайте вперед, а я буду держаться прямо за вами.

Он понимающе кивнул, помог мне открыть дверцу моей машины, а затем быстро зашагал к своему массивному внедорожнику. Его фары вспыхнули ярким, уверенным светом, указывая дорогу. Я завела мотор, включила дворники, смахивая со стекла остатки ночной влаги, и пристроилась вслед за его автомобилем.

Дорога до города тянулась бесконечно. Серая серость субботнего утра сливалась в сплошную полосу, и я держалась из последних сил, фиксируя взгляд на красных габаритных огнях внедорожника Андрея. Он вел машину очень аккуратно, никуда не торопясь, то и дело поглядывая в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что я не отстала и не съехала на обочину. Эта молчаливая, но осязаемая мужская забота через лобовое стекло странным образом придавала мне сил. Я понимала: я больше не одна на этой пустой трассе.

Примерно через час мы свернули с оживленного шоссе в один из тихих, зеленых спальных районов города. Здесь не было суеты центра, высотных глянцевых офисов, в которых так любил пропадать Марк. Вокруг высились уютные, аккуратные дома, окруженные вековыми деревьями. Андрей припарковался у симпатичной современной многоэтажки с закрытым двором и охраной.

Я заглушила мотор и несколько секунд просто сидела, не в силах поднять руки. Силы покидали меня окончательно, по телу разливалась свинцовая слабость. Когда Андрей открыл мою дверцу, я буквально заставила себя выйти на свежий воздух. Он молча забрал мой чемодан из багажника и любезно подставил мне свой локоть, понимая, что я едва держусь на ногах.

Мы поднялись на лифте на седьмой этаж. Андрей открыл тяжелую дверь и впустил меня внутрь просторной, светлой и идеально чистой двухкомнатной квартиры. Здесь пахло свежестью и новой мебелью.

— Располагайтесь, Вера, — негромко произнес он, ставя чемодан в прихожей и аккуратно кладя связку ключей на тумбочку. — Это служебная квартира нашей компании, она полностью в вашем распоряжении. В холодильнике есть минимальный набор продуктов, постельное белье в шкафу. Я не стану вас утомлять инструкциями. Вам сейчас нужно только одно.

Я посмотрела на него с безграничной благодарностью. Он читал мои мысли как открытую книгу. Сейчас во всей Вселенной у меня оставалось лишь одно, самое отчаянное желание — доползти до ванной, включить горячую воду, смыть с себя эту страшную, грязную пятницу, а потом упасть на кровать и просто выспаться. Стереть из памяти предательство, хаос, Марка, Лику, свекровь… Забыться долгим, глубоким сном без сновидений.

— Спасибо, Андрей… — прошептала я, чувствуя, как глаза закрываются сами собой.

— Отдыхайте, Вера Николаевна, — он тепло улыбнулся, его голос прозвучал удивительно мягко. — Суббота — день тишины. Набирайтесь сил. В понедельник в десять утра за вами заедет водитель и привезет в офис. Новая жизнь начнется в понедельник. А сегодня — просто спите. Круг замкнулся, вы в безопасности.

Он тихо прикрыл за собой дверь, замок мягко щелкнул, и я осталась одна в этой тишине. Слёз больше не было. Я включила горячую воду в душе и шагнула под очищающие струи, понимая, что моя самая тёмная ночь наконец-то осталась позади.

*********

Выйдя из подъезда дома, где теперь в тишине и безопасности спала Вера, Андрей Игоревич Соболев сел в свой внедорожник. Свинцовая усталость после бессонной ночи навалилась и на него, но спать было некогда. Впереди ждал тяжёлый день. Он завёл мотор и поехал в сторону центра, чувствуя, как внутри зреет глухое, холодное спокойствие.

В кабинет Андрея на верхнем этаже стеклянного здания «Соболев-Групп» вел отдельный лифт с подземной парковки, поэтому он поднялся наверх незамеченным. Следующие несколько часов пролетели как один безумный миг: экстренный вызов замов, юристов, блокировка счетов, оформление срочной продажи усадьбы и документов на увольнение Кристины. Андрей работал четко, как хирург, вырезающий опухоль. Он заперся в кабинете и не реагировал на внешний мир. Даже когда за массивной дубовой дверью раздался пронзительный, срывающийся на визг голос Кристины, которая примчалась устраивать цирк в приёмной, Андрей не шелохнулся. Начальник службы безопасности сработал безупречно — выдал пакет с вещами, расчётом и выставил бывшую невесту на улицу.

Лишь ближе к четырём часам дня, когда юристы наконец разошлись, а в офисе воцарилась тишина, Андрей медленно поднялся из-за стола. Он открыл дубовую дверь и вышел в просторную приёмную.

Секретарша Алина сидела на своем месте, бледная, испуганная, со следами пережитого стресса на лице. Рядом у окна стоял начальник безопасности, молча перебирая какие-то бумаги. В воздухе всё еще отчетливо улавливался шлейф дорогих духов Кристины — тот самый аромат, от которого Андрея теперь тошнило.

Андрей поморщился, словно от внезапной зубной боли, окинув взглядом опустевшую приёмную. Внутри него не осталось ни капли жалости или прежней нежности — только глубокая, удушающая брезгливость. Он вспоминал, как Кристина только что кричала за дверью, требуя денег и объяснений, и искренне не понимал: как? Как он мог быть таким слепым дураком, чтобы три года любить это существо? Весь её фальшивый лоск слетел за одну секунду, обнажив расчетливую, хищную натуру.

В его сознании, вопреки всему, сейчас упрямо стояло совершенно другое лицо — бледное, измученное, но удивительно чистое и гордое лицо Веры. Андрей поймал себя на том, что невольно сравнивает этих двух женщин, встретивших один и тот же шторм в эту пятницу. И это сравнение было катастрофически, сокрушительно не в пользу Кристины. Вера, потеряв семилетний брак, сохранила достоинство, не проронив ни одного унизительного слова и просто уйдя в ночь. Кристина же, пойманная на предательстве, до последнего визжала, цепляясь за уходящий из-под ног социальный трамплин.

— Алина, скажите главному бухгалтеру. чтобы выписала вам и охране премию за работу в выходной день, — негромко произнес Андрей, нарушая тишину. — И можете идти домой. На сегодня всё.

Он повернулся и посмотрел в окно, за которым лениво плыли хмурые субботние тучи. Вопрос с Кристиной Савельевой был решен раз и навсегда. Андрей Соболев стёр её из своего будущего…

А в тихой квартире на другом конце города сейчас спала женщина, ради которой он был готов переписать все свои планы и сразиться со всем миром..

Глава 8

Андрей

Я медленно спустился на подземную парковку нашего офисного центра. Бессонная ночь в придорожном кафе и безумный субботний день, проведенный в окружении юристов, давали о себе знать — виски ломило от дикой усталости, а в горле пересохло. Больше всего на свете мне сейчас хотелось тишины. Просто сесть за руль, включить негромкую музыку и уехать подальше от этого сумасшедшего дома. Но стоило мне выйти к своему внедорожнику, как я понял: уехать просто так не получится.

Возле водительской двери, зябко кутаясь в кашемировый кардиган, стояла Кристина. Она мертвой хваткой прижимала к груди плотный пластиковый пакет со своими вещами и документами, который ей полчаса назад вручил начальник безопасности. Её глаза были сильно заплаканы, а дорогая тушь размазалась по щекам темными подтеками. Я знал её слишком хорошо, чтобы не понять: она специально не стала вытирать лицо и поправлять макияж в зеркале. Она прекрасно помнила, как эти следы страданий обычно действовали на меня раньше, и отчаянно ждала от этого зрелища нужного ей эффекта. Ей нужно было вызвать во мне жалость и чувство вины.

Увидев меня, она сделала шаг навстречу, преграждая путь к машине. Голос её дрожал, но в нем проступали привычные упрямые, требовательные нотки:

— Андрей… Мы должны поговорить. Хочешь ты этого или нет, но я имею право услышать причину! Я должна понять, из-за чего произошла эта резкая, безумная перемена ко мне! За что ты выставил меня из компании, как какую-то преступницу?

Я остановился в двух шагах от неё. Я смотрел на эти размазанные слезы, на этот отрепетированный трагический взгляд, и внутри у меня не колыхалось совершенно ничего. Ловушка манипуляции, которая безотказно правила мной целых три года, теперь была пуста. Скандал на подземной парковке, где в любой момент могли появиться сотрудники или охрана, мне был совершенно не нужен. Я не собирался устраивать дешевый спектакль на потеху публике.

Я молча нажал на кнопку брелока, и внедорожник тихо пискнул, снимая блокировку дверей.

— Садись, — коротко бросил я, даже не взглянув на неё, обошел машину и сел за руль.

Кристина со скоростью молнии шмыгнула на пассажирское сиденье, захлопнула дверь и бросила пакет себе на колени. В салоне мгновенно воцарилась тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая лишь глухим рокотом заведенного мощного мотора. Она тут же повернулась ко мне, готовая обрушить лавину заготовленных оправданий, но я опередил её. Я спокойно повернул голову, и мой ледяной взгляд заставил её подавиться первыми словами.

— Значит, ты хочешь знать причину, Кристина? — негромко, но со стальной интонацией спросил я. — Ты действительно хочешь, чтобы я вслух произнес имя Виктора Даниловича Шестакова и назвал точное время, когда его лимузин стоял у ворот моей строящейся усадьбы?

Кристина побледнела так стремительно, что размазанная тушь на её щеках стала казаться угольно-черными кляксами на белой бумаге. Её рот приоткрылся, но ни одного звука так и не вырвалось из пересохшего горла. Трамплин, на котором она так уверенно стояла еще утром, окончательно рухнул в бездну.

— А-андрей… — наконец вытолкнула она из себя, и её голос сорвался на жалкий писк. — Всё совсем не так, как ты думаешь! Виктор Данилович… он просто приехал обсудить дела! Наш новый контракт! Он заехал без предупреждения, я не могла его не впустить, это ведь твой главный инвестор! Между нами ничего не было, клянусь тебе! Кто-то просто наговорил тебе глупостей, а ты поверил!

Слушать этот лепет было невыносимо. Я почувствовал, как к горлу подкатывает глухая, омерзительная брезгливость. До какой же степени нужно держать меня за идиота, чтобы плести подобную чушь?

— Замолчи, Кристина, — тихо сказал я, и от этого спокойного тона она вздрогнула и вжалась в сиденье. — Не нужно множить ложь. Я не «услышал глупости». Я прилетел из командировки на день раньше. И я сам был у нашей усадьбы. Я видел его машину. Я зашел в дом. Слышал твой смех из нашей спальни. И я видел портфель Шестакова, который ты так опрометчиво оставила на столике в прихожей, пока вы… обсуждали контракт.

Она зажмурилась, словно от физического удара. Из её глаз брызнули новые слёзы, на этот раз настоящие — слёзы паники от того, что поймали с поличным, слёзы краха её сытой, просчитанной жизни.

— Андрей, прости меня! — она резко потянулась ко мне, пытаясь схватить меня за руку, но я плавно перехватил её запястье и вернул её руку обратно на пакет. Мои пальцы были холодными и жесткими. — Прости, это была ошибка, минутное безумие! Он давил на меня, обещал помочь твоей фирме! Я сделала это ради нас, ради твоего бизнеса! Любимый, ну вспомни, как мы были счастливы! Мы ведь строили этот дом для себя, мы хотели сыграть свадьбу! Неужели ты перечеркнешь три года из-за одной ошибки?

Я посмотрел на неё, и в моей памяти на секунду всплыло лицо Веры — бледное, измученное, но полное невероятного, царственного достоинства. Вера, которую предал её ослепительный Марк, не опустилась до лжи. Она не кричала, не выламывала руки и не пыталась заявить, что её Марк спал с любовницей «ради блага семьи». Она просто забрала чемодан и ушла в ночь, сохранив свою чистую, гордую душу. А передо мной сейчас сидела дешевая актриса, готовая продать и купить всё что угодно, лишь бы остаться у кормушки. Как же сокрушительно, как катастрофически Кристина проигрывала той женщине, что сейчас спала в моей служебной квартире.

— Дом я выставил на продажу прямо сегодня утром, Кристина. Вместе со всей мебелью и той самой спальней. Мне брезгливо даже думать о нём, — спокойно произнес я, глядя прямо перед собой на лобовое стекло. — Твой расчет переведен на карту. Вещи из моей городской квартиры тебе передала охрана. Больше нам говорить не о чем.

Я нажал кнопку на панели, и пассажирская дверь с тихим щелчком разблокировалась.

— Выходи, Кристина. Мой поезд ушел. И на твоей станции я не сделаю остановку.

Она посмотрела на меня с дикой, бессильной злобой, поняв, что её слезы больше не купят ни единого моего выдоха. Схватив свой пластиковый пакет, Кристина Савельева толкнула дверцу и выскочила на холодный бетон парковки. Дверь захлопнулась. Я включил передачу, нажал на газ и рванул с места не оборачиваясь. Моя субботняя буря наконец-то стихла, оставив после себя чистый, свободный горизонт. Я был свободен.

Глава 9

Марк

Дворники моего автомобиля без остановки молотили по лобовому стеклу, смывая потоки серой субботней воды. Москва тонула в проливном дожде, точь-в-точь как моя благополучная, выверенная до миллиметра жизнь. Я ехал по забитому Садовому кольцу, сжимая руль до хруста в пальцах, а внутри меня всё горело от бессильной, удушающей ярости вперемежку с подступающей паникой.

Веры не было нигде.

За последние четыре часа я успел обзвонить и объехать всех её немногочисленных подруг, которых раньше презрительно считал «не нашим кругом». Я переступил через свою гордость, выслушивал их ледяные, пренебрежительные голоса, но ответ везде был один:

- Веры у нас нет, Марк. И если бы она была, тебе мы бы точно не сказали.

Они знали. Наверняка эта змея Лика растрезвонила о своей победе на весь интернет, и теперь все эти серые мыши торжествовали, глядя на мой крах.

-Значит, она у родителей, — подумал я, резко перестраиваясь в правый ряд на поворот к шоссе. — Больше ей деться просто некуда.

От одной мысли, что мне придется переступить порог квартиры Матвеевых, меня наизнанку выворачивало. Как же мне не хотелось туда ехать! Вспоминать наши встречи, их презрительное отношение ко мне и их квартирру, пропахшую пирогами и какими-то лекарствами, слушать тяжелое, молчание её отца, Николая Петровича… Но моё желание вернуть Веру, мой панический страх остаться одному в пустой квартире без своего незыблемого тыла, были сильнее этого нежелания. Я должен был забрать её домой любой ценой.

Дорога до окраины тянулась бесконечно, и этот монотонный шум дождя невольно погружал меня в воспоминания. Я смотрел на серую трассу и думал о том, почему наш идеальный семилетний брак в итоге дал трещину. В памяти всплывали наши бесконечные, изматывающие разговоры последних двух лет. Самая тяжелая, глухая и болезненная тема, которая медленно, капля за каплей, выжигала наши отношения.

Дети.

Вера отчаянно, до дрожи в голосе хотела ребенка. Она загоралась каждый раз, когда видела на улице коляски, она заводила об этом речь за каждым ужином. А я… я слушал её и кривился. На самом деле, в тех спорах я никогда не говорил от себя. Мой преуспевающий, независимый эгоизм был слишком занят карьерой и архитектурными конкурсами, а в вопросах семьи я послушно и слепо транслировал позицию своей матери, Элеоноры Андреевны.

Я буквально слышал в своей голове приторный, ледяной голос мамы, который потом дословно повторял Вере:

- Верочка, ну какие дети? Марк сейчас на пике карьеры, ему нужно летать на международные форумы, заводить связи, развивать бюро. Ребенок привяжет его к дому, заберет все ресурсы. Да и куда спешить? Вы еще молоды, встаньте сначала прочно на ноги, поменяйте квартиру на более престижный район…

Вера всё это чувствовала. Она плакала, замыкалась в себе после моих холодных, маминых аргументов. Она прямо говорила мне:

- Марк, это не твои слова! Это говорит Элеонора Андреевна! Неужели ты не понимаешь, что ей просто не нужны внуки от меня, от девчонки не их породы? Она ждет, пока наш брак развалится!

Я тогда орал на неё, защищая мать, называл взгляды Веры «мещанскими» и «провинциальными». Каким же дураком я был. Я послушно выполнял волю матери, лишая Веру главного, ломая её материнский инстинкт, пока она ночами правила мои чертежи. Я думал, что её любовь безгранична и она всё стерпит. А её чаша терпения просто переполнилась, и Лика со своими проклятыми фотографиями стала лишь последней каплей.

...Я крепче сжал руль, глядя, как дворники размазывают серую воду по стеклу. . Как же глупо, как цинично всё вышло. Ведь я по-своему действительно любил Веру. Она была моей гаванью, моим чистым воздухом, единственным человеком, который принимал меня любым — даже нищим студентом в затертых джинсах. И как я умудрился променять эту преданность на дешевый глянец?

Лика. Она появилась в нашем бюро как ураган — яркая, смелая, пахнущая дорогим парфюмом и вседозволенностью. Она не просто проходила практику, она с первого дня начала виртуозно прощупывать мои границы. Сначала это были невинные задержки допоздна над чертежами, восторженные взгляды и случайные касания пальцев, когда мы обсуждали проект для Соболева. Лика искусно подкармливала мое мужское тщеславие. Если Вера была моим строгим критиком и всегда честно говорила, где в моих расчетах допущены ошибки, то Лика только восхищенно выдыхала:

- Марк Александрович, вы гений! Этот фасад безупречен!

И я, как последний дурак, велся на эту сладкую лесть.

И здесь снова, в который раз, не последнюю роль сыграла моя мать. Элеонора Андреевна, едва познакомившись с Ликой на одном из открытых показов в бюро, мгновенно оценила ее статус. Дочь чиновников из Министерства торговли — о, для мамы это был эталон «породы». Мать начала действовать тонко, как опытный змей искуситель. Она при каждом удобном случае капала мне на мозги:

- Маркуша, посмотри, как Лика держится в обществе. Какая стать, какие манеры! Вот такая женщина должна вдохновлять великого архитектора на масштабные проекты. С ней ты выйдешь на международный уровень, а не застрянешь в рутине. Верочка, конечно, милая, но она… слишком приземленная, сынок. Она тянет тебя вниз

. Мама буквально подталкивала меня в постель к этой девчонке, создавая иллюзию, что эта интрижка — лишь необходимая ступень для моего карьерного роста.

В те роковые выходные, когда я улетал на «бизнес-форум», Лика поехала со мной как ассистент. Всё было разыграно как по нотам. Роскошный отель, дорогое вино, полумрак номера и её абсолютная, хищная готовность. Она сама затащила меня в ту постель, умело пользуясь моим захмелевшим эгоизмом и тем чувством вседозволенности, которое мне внушила мать. Я поддался этой животной, выпирающей страсти, думая, что полностью контролирую ситуацию. Мне казалось, что это просто короткая, ни к чему не обязывающая вспышка, маленькая тайна, о которой Вера никогда не узнает.

И вот теперь, сидя в машине под проливным дождем, я наконец-то сравнивал их. Сравнивал трезво, без маминых подсказок и без пьяного угара. И от этого сравнения мне становилось по-настоящему жутко.

Мои чувства к Лике были дешевой фальшивкой. Это была чистая физиология, замешенная на тщеславии и расчете. К Лике у меня не было ни капли уважения — только мимолетное влечение к красивой, дорогой обертке, внутри которой скрывалась расчетливая, эгоистичная хищница, готовая разрушить мою жизнь ради своей выгоды. А Вера… Господи, Вера была моей душой. Мои чувства к ней строились годами, на фундаменте из общих бессонных ночей, общих побед и той невероятной, молчаливой нежности, когда я обнимал её со спины в нашей первой съемной квартире. Вера была настоящей. Она рождала в моем мире весну, а я своими руками устроил ей ледяную, беспросветную осень. И только потеряв её, я осознал, что без неё я — просто пустая, пусть и дорогая, оболочка.

Я резко затормозил у знакомой панельной пятиэтажки. Окна на третьем этаже горели теплым, мягким светом. Моё сердце забилось так часто, что пришлось посидеть в машине какое-то время. Я заглушил мотор, взял с пассажирского сиденья огромный букет роз, купленный на заправке, и вышел под проливной дождь. Я шел к подъезду её родителей, наступая в грязные лужи, и упрямо думал:

- Я верну её. Наплевать на маму, наплевать на Лику. Я пообещаю ей этого чертова ребенка, я сделаю всё, что она хочет, но Вера вернется домой. Я зубами выгрызу у её родителей прощение, но Вера будет моей. Мама больше не скажет мне ни слова.

Продолжение