Роман

Глава 16.

Андрей

Я сидел на корточках перед кожаным креслом в своем кабинете, сжимая в ладонях ледяные, мелко дрожащие пальцы Веры. Она плакала — навзрыд, горько, ломая руки, выплескивая наружу всю ту удушающую боль, которую сдерживала в себе всю эту проклятую неделю. Её плечи судорожно вздрагивали под тонкой тканью блузки, а я смотрел на её измученное лицо и чувствовал, как внутри меня поднимается глухая, яростная волна какого-то совершенно нового для меня чувства.

Это не была жалость. Жалость унижает, а Вера Николаевна, даже в эти минуты, раздавленная извещением об инфаркте мужа, оставалась удивительно цельной и благородной женщиной. Это было яростное, инстинктивное мужское желание закрыть её собой от всего этого внешнего мира, от змеиного шипения её свекрови, от эгоизма Красовского и от её собственного, глупого чувства вины.

— Ну всё, Вера, всё… Тихо, — негромко приговаривал я, аккуратно прижимая её ладони к своей груди, чтобы она чувствовала мерный, спокойный стук моего сердца. — Дышите. Вы ни в чём не виноваты. Слышите меня?

Она лишь беспомощно качала головой, глотая слезы. Я понимал, что сейчас никакие логические доводы не заглушат этот внутренний кошмар. Ей нужно было просто выплакаться, смыть с себя эти трагические новости..

Минут через пятнадцать буря внутри неё начала понемногу утихать. Вера сделала глубокий, судорожный вздох, прерывисто выдохнула и осторожно забрала свои руки. Достала из кармана платок, наспех вытерла мокрые щеки. Ей явно было неловко за эту минутную слабость передо мной, своим работодателем. Она попыталась выпрямиться в кресле, вернуть себе маску сильной женщины, но бледность её лица говорила о том, будто внутри образовалась «дыра»: не было больше сил на эмоции, пропал интерес к тому, что раньше радовало. Она чувствовала, как будто у нее выключили чувства и она живет на автомате.

Я поднялся на ноги, налил в стакан еще немного свежей воды и протянул ей.

— Спасибо, Андрей Игоревич… Извините меня за эту сцену, — тихо, сорванным голосом произнесла она, не поднимая глаз. — Я сорвала рабочий день в проектном отделе…

— Перестаньте, — мягко пресек я её извинения. — Проектный отдел работает как часы, замы заняты делом, так что за это у вас голова болеть не должна. Сейчас вас волнует совершенно другое.

Я прошел к своему рабочему столу, взял её мобильный, который подобрал с пола, и положил перед ней на сукно. Телефон по-прежнему был безмолвен. Я привык решать проблемы быстро и радикально, будь то кризис на стройке или кризис в жизни людей, которые мне небезразличны. И оставаться в неведении, пока Вера сходит с ума от неизвестности в моем кабинете, я не собирался.

Я нажал кнопку внутренней связи с приемной:
— Алина, соедини меня с главным врачом Первой Городской. Да, с Самойловым, напрямую. Скажи, что звонит Соболев по личному вопросу.

Вера испуганно вскинула голову, её глаза расширились:
— Андрей… Зачем? Врач же сказал не звонить три часа…

— Врач сказал это вам, потому что дежурный персонал в реанимации замучен звонками родственников, — спокойно ответил я, обходя стол и садясь в соседнее кресло. — А у меня строительный холдинг, Вера, и мы ежегодно закупаем для этой больницы медицинское оборудование по благотворительным программам. Олег Анатольевич— мой давний знакомый. Мы узнаем правду без приемных покоев и нервотрепки.

Через две минуты селектор на столе тихо пискнул и раздался уверенный, глубокий голос главврача:
— Андрей Игоревич? Приветствую. Какими судьбами? Что-то случилось?

— Приветствую, Олег Анатольевич! Нужна твоя помощь, — я говорил четко, по-деловому, но краем глаза следил за Верой, которая буквально вросла в кресло, затаив дыхание. — Два часа назад к вам в реанимацию доставили Красовского Марка Александровича, тридцать один год. Диагноз — обширный инфаркт. Прямо сейчас его оперируют. Со мной рядом находится его супруга, она работает в моей компании. Узнай, пожалуйста, реальную картину. Что там на операционном столе?

— Секунду, Андрей Игоревич. Сейчас свяжусь с операционным блоком, — тон главврача мгновенно изменился, став сухим и профессиональным.

В трубке воцарилась тяжелая, звенящая тишина. В моем кабинете было слышно только, как монотонно тикают напольные часы. Вера сжала кулаки и сидела прямая как струна. Я протянул руку и накрыл её ладонь своей, безмолвно делясь с ней своей мужской прочностью. Она не отстранилась. В эту минуту Его Величество Случай окончательно связал наши координаты.

Прошло не меньше десяти минут, прежде чем Самойлов снова вернулся на линию.

— Андрей, ты слушаешь? — произнес главврач. — Передай супруге: операция завершена. Коронарное шунтирование прошло успешно, хирурги сделали всё, что могли . Приступ действительно тяжелейший, обширный инфаркт, сердце Красовского потребует лечения и реабилитации.. Сейчас его перевели в палату интенсивной терапии. Он по-прежнему без сознания, подключен к аппаратам. Ближайшие сутки будут критическими. Прогнозов никто не дает, но то, что он пережил саму операцию — это уже чудо. Посторонних и родственников, сам понимаешь, в реанимацию я пустить не могу, там стерильный блок. Пусть супруга едет домой и молится. Завтра утром я лично проверю его показатели и наберу тебя.

— Спасибо, Олег. Я твой должник, — негромко ответил я и нажал кнопку отбоя.

Я повернулся к Вере. На её лице вопреки всему, проступило слабое, едва заметное облегчение. Главный кошмар — то, что Марк умер прямо там, на Покровке, по её вине — отступил. Он был жив. Хирурги сделали свою работу.

— Ну вот, Вера. Самое страшное позади, он дышит, — тихо сказал я, поднимаясь из кресла и забирая со стола ключи от своего внедорожника. — На сегодня ваша работа закончена. Никаких чертежей и объектов. Сейчас я лично отвезу вас на служебную квартиру, вы ляжете и постараетесь уснуть. А завтра утром мы получим новые данные.

Вера посмотрела на меня снизу вверх, и в её глазах, очищенных слезами, я впервые увидел не просто благодарность попутчика, а глубокое, безоговорочное доверие женщины к сильному мужчине.

— Спасибо вам, Андрей… За всё, — прошептала она поднимаясь.

Я помог ей накинуть пальто, придерживая за плечи, и мы вместе вышли из кабинета. Моя субботняя буря, когда я вышвыривал Кристину из своей жизни, привела меня к этой хрупкой, израненной женщине, и теперь я точно знал: я не отпущу её руку, какие бы штормы ни ждали нас впереди.

…Мы спустились на подземную парковку. Вера двигалась как в тумане, послушно садясь на пассажирское сиденье моего внедорожника. Я аккуратно закрыл за ней дверь, обошел машину и сел за руль. Мы уже пристегнули ремни, и я собирался тронуться с места, как вдруг тяжелая пассажирская дверь со стороны Веры резко, с силой распахнулась.

На пороге стояла Кристина.

Её лицо было перекошено от дикой злобы, лоск окончательно сошел, оставив лишь ярость загнанного в угол хищника. Видимо, она все эти часы караулила меня на подземной парковке, надеясь то ли на чудо, то ли на скандал. Я почувствовал, как внутри меня мгновенно закипает холодная, опасная злость.

— Тебе чего? — ледяным тоном спросил я, крепче сжимая руль и глядя на неё сквозь салон.

Кристина даже не обратила внимания на мой вопрос. Она проигнорировала меня, уставившись безумными, полными ненависти глазами прямо на бледную, измученную Веру. И тут же из её рта полетела ядовитая, грязная лавина:

— Это ты из-за этой дешевки меня бросил, да?! — истошно закричала Кристина, брызгая слюной и указывая на Веру пальцем. — Из-за этой серой мыши ты перечеркнул наши три года и выставил меня на улицу?! Андрей, ты в своем уме? Да она же старая и страшная! Зачем она тебе вообще нужна, ты посмотри на нее! Она же изношенное ничтожество!

В салоне воцарилась звенящая, страшная тишина. Вера от этого дикого крика даже не вздрогнула — она лишь медленно повернула голову и посмотрела на Кристину с таким глубоким, спокойным и отстраненным состраданием, словно перед ней была душевнобольная. Вера, только что пережившая крах своей семилетней жизни, стояла выше этой вульгарной уличной сцены.

Я не дал Кристине произнести больше ни единого слова.

— Руку от двери убрала, — тихо, но с такой убийственной, стальной интонацией произнес я, что Кристина осеклась на полуслове и испуганно сделала шаг назад.

Я перегнулся через сиденье, рванул ручку на себя и с грохотом захлопнул тяжелую дверь внедорожника, заблокировав замки. Кристина осталась там, на грязном бетоне парковки, что-то, беззвучно крича и колотя длинными ногтями по тонированному стеклу. Я резко нажал на газ. Внедорожник взревел мотором и сорвался с места, оставляя Кристину Савельеву и всё моё прошлое в зеркале заднего вида.

Я мельком взглянул на Веру. Она сидела тихо, прижавшись лбом к холодному боковому стеклу. Её Величество Случай продолжал сталкивать нас с грязью прошлых ошибок, но теперь я точно знал: эту женщину я никому не дам в обиду. Мой рассвет только начинался.


Глава 17

Вера

Несмотря на все утешения Андрея, внутри меня продолжала жить , болезненная вина. Я разумом понимала, что Марк сам загнал себя в эту ловушку, но подсознание упрямо шептало: если бы не наш тяжелый разговор на Покровке, его сердце бы выдержало. И всё же, даже зная, что он лежит в реанимации на волоске от смерти, я ловила себя на леденящей мысли: назад дороги нет. Стоило мне на секунду представить, как Марк после постели с этой девчонкой возвращается в наш дом, пытается обнять меня, лечь в нашу постель... меня буквально передёргивало от непреодолимой, удушающей физической брезгливости. Моя любовь к нему умерла не от горя. Она отравилась брезгливостью.

Настала пятница — тот самый день, когда Красовский должен был лично явиться на строительную площадку Шестакова для решения окончательных вопросов по фундаменту и несущим конструкциям. Я знала, что его не будет. Я знала, что он всё ещё без сознания в стерильном боксе.

Ровно в девять утра у временного штаба строительства затормозило такси. Из него выпорхнула Лика Воронова. Даже здесь, среди бетонной пыли, строительного мусора и суровых рабочих, она выглядела так, словно сошла с подиума. Пальто из лимитированной коллекции, безупречные сапожки, макияж и укладка — будто она только что покинула элитный салон красоты, а не приехала на жесткий авторский надзор. Она шла по деревянным настилам, брезгливо приподнимая подол, но на лице её застыла маска высокомерного триумфа.

— Марка Александровича сегодня не будет, — бросила она на ходу, принципиально не глядя мне в глаза и обращаясь скорее к главному инженеру холдинга Соболева. — Его ещё очень долго не будет по состоянию здоровья. Поэтому от лица архитектурного бюро вместо него буду я, поскольку всегда в этом проекте была его правой рукой. Я знаю этот объект от и до. Гениальный Марк Александрович всё делал на отлично и думаю, у нас не будет проблем или каких-то серьезных исправлений.

Лика, наконец, развернулась ко мне, скрестив руки на груди, и с вызовом посмотрела на меня:
— У вас будут ко мне какие-то вопросы, Вера Николаевна? Или мы можем сразу подписать акты приемки нулевого цикла?

— Да, Лика, будут, — спокойно и ровно ответила я, поправляя строительную каску. Я сделала шаг к столу, на котором лежали развернутые синьки чертежей. — И вопросов много. Раз уж вы правая рука «гения» и знаете проект от и до, давайте начнем со спорных моментов.

Я постучала пальцем по чертежу распределения арматуры в несущих пилонах подземного паркинга:
— Объясните мне, как ваша проектная группа рассчитывала коэффициент динамической нагрузки на изгиб вот в этих точках? По чертежам здесь заложена стандартная двенадцатая арматура, но шаг сетки смещен на сорок сантиметров. При здешних грунтовых водах и давлении верхних двадцати этажей эти пилоны просто лопнут через два года после сдачи дома. Какой маркой бетона вы собирались это компенсировать? И где гидроизоляционный узел примыкания к плите?

Лика на секунду замерла. Её холеное лицо вытянулось, а идеальные брови поползли вверх. Она явно не ожидала, что «домохозяйка», как они с Элеонорой Андреевной меня называли, заговорит с ней на языке жесткого конструкторского консалтинга.

— Э-э... Марк Александрович использовал стандартный расчет по СНиПам, — высокомерно процедила она, пытаясь вернуть уверенность и судорожно вглядываясь в линии чертежа. — Там всё компенсировано толщиной монолита. Бетон марки В25, этого более чем достаточно. Вы просто перестраховываетесь, Вера. Вы ведь столько лет не практиковали...

— Если бы вы действительно вели этот проект, Лика, вы бы знали, что для В25 здесь коэффициент деформации не проходит по геологии, — ледяным тоном оборвала я её лепет, переворачивая следующую страницу. — Хорошо, оставим пилоны юристам и экспертизе. Перейдем к вентиляционным шахтам жилых зон. Объясните мне, почему в чертежах расчет воздухообмена сделан без учета коммерческого первого этажа? Куда по вашему гениальному плану, должны выходить вытяжки из ресторанов и химчистки, которые Шестаков планирует там разместить? В окна второго этажа? Или жильцы элитного комплекса должны дышать угаром ресторанных кухонь?

Лика побледнела так стремительно, что её салонный макияж стал казаться маской. Она начала хаотично перебирать листы папки, её пальцы с идеальным маникюром мелко дрожали, а в глазах заплескалась настоящая паника. Она не знала ответов. Она не понимала этих чертежей. Все эти полгода в бюро она лишь заглядывала Марку в рот, восхищалась его эскизами фасадов и принимала красивые позы, пока всю черновую, тяжелую расчетную работу за мужа по ночам делала я. Лика была пустышкой, яркой оберткой, которую выставили на реальный строительный объект, где за каждую ошибку платят миллионами.

Главный инженер холдинга Соболева, стоявший рядом, тяжело вздохнул и выразительно посмотрел на обмякшую девчонку:
— Да, Вера Николаевна права. Тут подлог чистой воды. Проект сырой, его нельзя пускать в производство, это уголовная статья при первой же проверке госстройнадзора. И что мы теперь Шестакову скажем?

Лика растерянно посмотрела на меня, её былая спесь испарилась, оставив лишь жалкую, испуганную практикантку:
— Я... я не обязана отвечать на эти придирки. Марк Александрович придет в себя и всё уладит. Вы просто мстите мне, Вера!

— Я занимаюсь своей работой, Лика, — отрезала я, закрывая тяжелую папку с чертежами. — И защищаю деньги холдинга Соболева. Свободны. Разговаривать дальше мне не о чем. Проект уходит на полную переработку.

После ледяных, уничтожающих слов Веры Лика осталась стоять посреди строительного штаба как вкопанная. Холодный осенний ветер трепал полы её дорогого пальто, а в голове звенела зловещая пустота. Она пришла сюда триумфатором, а уходила с позором. Лика пришла в себя только тогда, когда тяжелый внедорожник главного инженера холдинга, подняв тучу брызг, отъехал от стройплощадки, оставив её одну на деревянных настилах.

Её внутреннее состояние было просто ужасным. Внутри всё клокотало от удушающей злости.

-Эта баба явно мстит мне! — истерично думала Лика, судорожно сжимая в руках бесполезную кожаную папку. — Она просто мстит мне за Марка! За то, что он любил меня, молодую, яркую, успешную, а не её — серую, домашнюю клушу. Но я же в этом совершенно невиновата! Разве можно винить женщину за то, что она прекрасна?

Слезы обиды закипали в глазах, размывая дорогой салонный макияж. Лика, чертыхаясь про себя, побрела к выходу со стройки. Она аккуратно обходила разбросанные по земле кирпичи, кучи щебня и грязные лужи, судорожно пытаясь не запачкать длинное светлое пальто и брендовые сапожки. Весь этот строительный антураж теперь казался ей личным адом.

Кое-как добравшись до асфальтированной дороги, она дрожащими пальцами вызвала такси бизнес-класса. Но поехала Лика не в архитектурное бюро, где замы уже ждали результатов надзора, а прямиком в элитную квартиру Элеоноры Андреевны. Только эта властная, утонченная женщина сейчас могла её успокоить и защитить. Ведь свекровь ненавидела Веру еще сильнее, чем сама Лика. Для Элеоноры Андреевны крах карьеры сына и его инфаркт были личной катастрофой, в которой виновата была только «эта Матвеева».

Элеонора Андреевна встретила Лику на пороге своей роскошной квартиры. Увидев заплаканное, перекошенное лицо своей любимицы, она без лишних слов раскрыла объятия. Лика уткнулась носом в её плечо и разрыдалась в голос.

— Ну тихо, Лика, тихо, девочка моя, — приторно-сладким, но злобным голосом приговаривала Элеонора Андреевна, гладя её по укладке, пока её собственные глаза сузились от бешеной, аристократичной ярости. — Я всё знаю. Мне уже позвонили из бюро. Эта ничтожная тварь возомнила себя хозяйкой положения рядом с Соболевым. Она думает, что растоптала моего Маркушу и выбросила тебя. Но ничего… Мы еще посмотрим, кто будет смеяться последним. Марк придет в себя, Шестаков заберет у Соболева контракт, и мы сотрем эту серую мышь в порошок. Вытри слезы. Война только начинается.

Глава 18.

Вера

В понедельник утром я пришла в офис «Соболев-Групп» на полчаса раньше обычного. Пятничный позор Лики на стройплощадке запустил лавину, которую нужно было либо немедленно обуздать, либо она похоронила бы под собой весь контракт инвестора Шестакова. Марк по-прежнему лежал в реанимации, Лика пряталась под крылышком свекрови, а его архитектурное бюро фактически осталось обезглавленным. Замы и ведущие конструкторы метались в панике, понимая, что проект нулевого цикла завернут, а сроки горят.

Андрей вызвал меня к себе в кабинет ровно в девять. Он стоял у окна, изучая утренние московские пробки, и, услышав мои шаги, повернулся с чашкой свежего кофе.

— Доброе утро, Вера, — его голос, как всегда, подействовал на меня отрезвляюще. — Главный инженер доложил мне о вашем пятничном разборе полетов. Вы разнесли их расчеты в щепки. Шестаков в курсе, он рвет и метает, но понимает, что если мы начнем лить бетон по старым чертежам, дом рухнет. Что будем делать с бюро Красовского?

— Нужно вызвать их сюда, Андрей Игоревич, — твердо ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Марк собрал под своим началом талантливых ребят, но в последнее время он слишком увлекся глянцевыми фасадами и пиаром, совсем перестав контролировать расчетный отдел. Замы Марка — Костя и главный конструктор Савельев — отличные исполнители. Но им нужен жесткий куратор, который укажет на ошибки и заставит переделать монолитную плиту и вентиляцию за трое суток. Если вы позволите, я сама вызову их на ковер.

Андрей внимательно посмотрел на меня, и на его губах появилась едва заметная, одобрительная улыбка.

— Позволю? Вера Николаевна, вы теперь ведущий архитектор этого проекта со стороны застройщика. Это ваша прямая обязанность. Действуйте. Мариночка сейчас соединит вас с их приемной. А я буду на совещании присутствовать лично. Пусть знают, что за каждым вашим словом стоит весь мой холдинг.

Через десять минут я уже держала в руках трубку. Телефон в бюро Марка ответил мгновенно — секретарь Алина говорила испуганным, запыхавшимся голосом.

— Алина, добрый день. Это Вера Николаевна, — спокойно произнесла я. — Не нужно лишних слов, я знаю, что Марк Александрович в больнице. Мне на Покровку, в офис Соболева, прямо к одиннадцати часам нужны Константин и главный конструктор Савельев. Со всеми рабочими файлами расчетных моделей подземного паркинга. Это не просьба, Алина. Если их не будет здесь к одиннадцати, «Соболев-Групп» в одностороннем порядке разрывает контракт с бюро и выставляет вам такие штрафы, что вы пойдете с молотка. Жду.

Я положила трубку, чувствуя, как внутри приятно вибрирует забытая за семь лет деловая уверенность. Я больше не пряталась за чужими спинами.

Ровно в одиннадцать двери переговорной холдинга Соболева робко открылись. Костя и Савельев вошли, бледные, прижимая к груди ноутбуки и папки. Они явно ожидали увидеть разгневанного строительного магната Соболева, который сотрет их в порошок. Но когда они увидели во главе длинного стола меня, на их лицах отразилось глубокое, шоковое оцепенение.

— Вера Николаевна?.. — выдохнул Костя, растерянно переводя взгляд с меня на Савельева, который молча стоял чуть поодаль, и тоже смотрел на меня во все глаза.

— Садитесь, коллеги, — ровно произнесла я, открывая на большом экране проектора их чертежи пилонов. — Времени у нас мало. В пятницу ваша Воронова не смогла ответить мне ни на один вопрос по деформации бетона. Раз уж Марка Александровича сейчас нет, за его ошибки будете отвечать вы. Разворачивайте расчетные модели. Сейчас мы будем переписывать этот проект по моим правилам.

Константин и Савельев осторожно разложили свои материалы, всё еще ошарашенно поглядывая на меня. В этот момент тяжелая дверь переговорной снова тихо приоткрылась, и в комнату уверенным шагом вошел Андрей. Спокойно поздоровавшись с коллегами Марка за руку, он без лишнего пафоса сел на соседний стул рядом со мной. Андрей не стал перетягивать одеяло на себя — он просто превратился в слух, готовый поддержать решение главного вопроса, ответ на который должен был наконец дать старт началу масштабного строительства. Его присутствие ощущалось как мощный, надежный щит.

— Ну что, коллеги, начнем, — я вывела на огромный экран расчетную схему нагрузок. — Лика в пятницу уверяла меня, что монолитная плита паркинга выдержит давление грунтовых вод за счет толщины. Но мы же с вами понимаем, что это абсурд. Савельев, вы же лично делали геологическую привязку. Почему в итоговом файле коэффициент плавучести грунта занижен почти вдвое? Марк торопился к выставке и заставил вас подогнать цифры под типовой шаблон?

Главный конструктор Савельев, мужчина лет сорока пяти в очках, тяжело вздохнул и потер переносицу. По его лицу было видно, что у него самого от этой ситуации давно болела душа.

— Вера Николаевна, скрывать не буду — сроки горели синим пламенем, — Савельев быстро открыл на своем ноутбуке трехмерную инженерную модель и развернул её к нам. — Марк Александрович требовал визуализацию для Шестакова, чтобы инвестор подписал транш. Но посмотрите на эпюры напряжений в осях «Г» и «Д». Если мы оставим шаг колонн прежним, плиту выгнет дугой через два месяца после откачки котлована. Мы спорили с Марком, но он слушать ничего не хотел, твердил, что «всегда так строил».

Разговор мгновенно перерос в жаркую, захватывающую дискуссию. Коллеги из бюро Марка действительно были профи высочайшего класса, и работать с ними теперь, без вечного давления мужа, было одно удовольствие. Мы говорили на одном языке. Костя быстро пересчитывал узлы в специальной программе, Савельев на ходу предлагал варианты усиления арматурного каркаса, а я сводила их инженерные выкладки с архитектурной концепцией фасадов, чтобы здание не потеряло свою легкость.

— А если нам применить здесь метод пост-напряженного бетона? — Костя азартно постучал карандашом по столу, уловив мою мысль. — Протянем тросы внутри плиты, дадим обратный выгиб. Это сэкономит нам две недели на заливке и решит проблему с грунтовыми водами без утолщения фундамента!

Я бросила быстрый взгляд на Савельева, тот согласно кивнул:
— Гениально, Костя. И по деньгам холдинга Соболева мы пройдем тютелька в тютельку. Вера Николаевна, что скажете?

— Скажу, что это идеальный компромисс, — я впервые за это утро искренне улыбнулась, чувствуя колоссальное профессиональное удовлетворение. — Пересчитывайте нагрузку пилонов под эту технологию.

Андрей, который всё это время молча сидел рядом, внимательно переводя взгляд с меня на чертежи, вдруг подался вперед. Его тяжелые ладони легли на стол, и в переговорной сразу воцарилась тишина.

— Итак, господа конструкторы, — его стальной, уверенный голос поставил финальную точку. — Ответ на главный вопрос мы получили. Новая технология фундамента меня полностью устраивает. Это дает старт началу строительства. Даю вашему бюро ровно трое суток на полную переработку проектной документации под кураторством Веры Николаевны. Костя, Савельев — если успеете, я лично подпишу приказ о выплате вашему отделу двойной премии, минуя счета вашего директора Красовского. Договорились?

Конструкторы просияли, на ходу закрывая ноутбуки. Они уходили из переговорной окрыленные, заряженные общей победой. Впервые за долгое время они почувствовали себя не рабами «гениального Марка», а полноценными соавторами огромного проекта.

Дверь за ними закрылась. В просторной переговорной холдинга Соболева остались только мы вдвоем. Андрей медленно повернулся ко мне, и в его глазах я увидела такое глубокое, искреннее восхищение моим профессиональным стержнем, что у меня перехватило дыхание. Его Величество Случай продолжал выстраивать нашу новую реальность, и в этой реальности я больше не была тенью. Я была на своем месте

Продолжение