Три жизни. Часть 48. Глава 95

Сверкающий променад.

 Ужин в просторном зале ресторана продолжался своим чередом. Одни туристы неторопливо выходили в холл с блаженными, сытыми улыбками от переполнившего их потрясающего, невиданного изобилия, другие — только чинно шли навстречу, предвкушая заманчивую гастрономическую сказку и тоже радостно, открыто улыбаясь. Весь этот огромный, залитый яркими огнями зал дышал глубоким житейским удовольствием, искрящимся весельем и непрекращающимся лёгким звоном бокалов.
Когда мы с Лизой наконец вышли из ресторана в просторный холл, то на какое-то время просто растерянно замерли на одном месте, совершенно не зная, куда двигаться дальше и в какую именно сторону податься. Перед глазами во всей своей ослепительной, фантастической красе открывалась самая настоящая, широкая городская улица, которая ну никак не походила на тесные внутренности обычного морского корабля!

 Это был тот самый знаменитый, легендарный променад океанского лайнера «Silja Symphony». Огромная пешеходная зона под высоким стеклянным куполом, залитая мягким тёплым светом иллюминации, манила нас манящими витринами магазинов беспошлинной торговли, уютными открытыми кафе и яркими заграничными вывесками. Мы с подругой стояли посреди всей этой невиданной роскоши, словно две робкие девчонки, внезапно и чудом попавшие на главную праздничную площадь какого-нибудь Парижа или Лондона. Большой круизный заграничный мир гостеприимно раскрывал перед нами свои сияющие объятия, и от этого грандиозного великолепия снова сладостно захватывало дух.

  — Пойдём туда... — Лиза, сама ещё толком не зная куда, наугад указала рукой вправо.

 Там, вдоль всей этой сказочной стеклянной улицы, к нашему изумлению, росла самая настоящая живая зелень, а под раскидистыми ветвями декоративных деревьев стояли причудливой, чудной формы деревянные скамеечки. Всё вокруг казалось каким-то невероятным, цветущим зимним садом посреди открытого бушующего моря.

  — Лизонька, а давай присядем? — тихо предложила я, чувствуя, как от немыслимого обилия новых впечатлений начинает слегка кружиться голова. — Просто посидим минутку, осмотримся, немного привыкнем к этой роскоши, а уж тогда и начнём подробно изучать весь корабль.

 Подруга в ответ согласно кивнула головой. Мы отыскали уютное, чуть скрытое от основного людского потока местечко и скромно присели на скамью, разглядывая нарядных прохожих и пытаясь сообразить, в каком именно направлении двигаться дальше. Взгляд невольно зацепился за кофейный столик, расположившийся совсем недалеко от нас. Там, на мягких стульях, вальяжно и расслабленно откинувшись назад, сидела весёлая компания пожилых иностранных туристов. Они неторопливо пили какие-то яркие экзотические коктейли и ароматный кофе, беззаботно смеялись и оживлённо беседовали, совершенно не обращая внимания на окружающую суету.

 «Боже мой...» — вдруг с тихой, острой болью оборвалось что-то в моей израненной душе. — «Как же раскованно, как легко и свободно живут эти люди...»
Эта мирная картина буквально пронзила до глубины души. Они могли вот так просто, посреди обычной недели, плыть на роскошном лайнере, покупать дорогой кофе, изысканные десерты и даже на секунду не задумываться, сколько это стоит. Им не нужно было судорожно высчитывать копейки в уме, экономить на самом необходимом и постоянно ждать подвоха. Они просто сидели здесь, сытые, защищённые своим благополучным государством, и искренне, по-детски радовались каждому мгновению жизни.

 И в эту самую секунду в голове яркой, болезненной вспышкой пронеслась моя далёкая родная Ниновка. Перед глазами отчётливо встали лица любимой мамы, бабушки — всех тех бесконечно дорогих моему сердцу людей, вся долгая жизнь которых была сплошным, непрекращающимся трудовым подвигом. Они ведь никогда не жили для себя — они выживали, отдавая последние, нечеловеческие силы на полный износ ради самых простых, базовых вещей. Пахали от зари до зари, чтобы годами копить на тот же цветной телевизор или купить скромное зимнее пальто, а ведь бывали времена, когда и на обычные продукты денег в обрез хватало... Вся их молодость, вся природная красота безвозвратно ушли в эту серую, изматывающую борьбу за выживание и быт.
В тот пронзительный момент во мне с новой силой заговорил ещё один затаённый страх, упрямо оставшийся от прошлой деревенской жизни — страх осуждения моих ниновских земляков. Думалось с замиранием сердца: «Вот если бы кто-то из Ниновки сейчас хотя бы краем уха услышал или мельком увидел, где именно я нахожусь... Меня ведь осудили бы по полной программе, по своим суровым, неписаным законам деревни!»

 Там, на малой родине, к подобной роскоши относились с глухим подозрением. Если простая женщина сидит в дорогом ресторане, обедает за накрытым столом или, не дай Бог, едет в круиз — деревенская молва мгновенно клеймила её либо гулящей, либо нечестной на руку. Этот укоренившийся страх чужого злого слова буквально сковывал по рукам и ногам, заставляя чувствовать себя виноватой посреди чужого праздника жизни.

 Моя душа в тот миг оглушённо молчала, не в силах вместить эту космическую несправедливость, а внутренний голос настойчиво, с горьким придыханием шептал мне: «Смотри, Таня... Смотри внимательнее и запоминай на всю жизнь. Мир может быть совсем другим. Без унизительных талонов, без вечного страха завтрашнего дня, без бандитов в тонированных девятках и без подло захлопнутых перед твоим носом дверей. Запомни это великое чувство свободы. Ты выдержишь абсолютно всё, ты разобьёшься в лепёшку, пройдёшь через любые коммерческие шторма, но твои дети — Серёжка и дочка — должны в будущем жить именно так. Вальяжно, сыто, в полной безопасности и с радостной улыбкой на лице. Ради их счастливого завтрашнего дня ты стоишь сегодня на этой сияющей звёздной палубе».

             Продолжение тут:http://proza.ru/2026/10/06/763