13 03. Сражение

       Прошли мы пост союзных войск, залезли в какие-то небольшие скалы. В этих каменюках остановился Комбат Есипенко, расположил рядом с собой Третью минбатарею, приказал установить старинные миномёты БМ37 (калибр 82 мм) на позиции стволами в сторону нависающего впереди горного хребта.
       Седьмая рота получила задачу двигаться вперёд, на гору Мала. С поста союзных войск, расположенного на высоте 2 665, мы должны были продвинуться примерно на 1 километр и подняться до высоты 2 813. То есть на дистанции, длиной километр, подняться на 148 метров. Это не очень тяжело. Тяжело, но не очень.
       По ходу нашего движения впереди маячил горный хребет, меня перекосило от мысли, если нам прикажут карабкаться туда. В случае поступления такого приказа нам пришлось бы с горы Мала спуститься в ложбину метров на двести вниз, а потом подниматься по крутому склону на хребет метров на триста пятьдесят. По определению гора; – это положительная форма рельефа, для которой характерны относительно крутые склоны и вершина, возвышающаяся над подножием не менее чем на 200–300 м. То есть нам пришлось бы в рамках одного дня совершить кряду два восхождения на гору: сначала на пост к царандойцам на высоту 2665, а затем ещё и на хребет. Смею вас заверить, подобное мероприятие не вызвало бы у бойцов восторга и энтузиазма.
       По военной логике нас следовало загнать именно на тот хребет, оттуда сподручней прикрывать продвижение Девятой роты по кишлаку Даштак. На карте кишлачина нарисован огромный, длинный, с горы Мала он просматривается не весь. Не понимаю, почему нам не поставили задачу лезть на хребет.
Через несколько десятков минут марша мы забрались на высотку, торчавшую как пуп земли. Это была гора Мала собственной персоной.
На горе; Рязанов подал команду:
 - Рота, стой. Всем закрепиться, оборудовать позиции!
       Бойцы выдохнули с облегчением, покидали вещмешки под ноги, решили расслабиться, раз уж вышли на задачу, потянулись один к другому в гости, вынули табачные изделия, принялись чиркать устройствами добычи огня. Кто-то приладился травить анкдотец, кто-то подбоченился к тому, кто травил, чтобы, как говорится, лучше слышать. Само-собой ненавязчиво получилось некоторое раздолбайство, пацаны не кинулись тягать булыжники и строить СПСы, а скучковались в несколько небольших отар, принялись ржать, трындеть и балагурить.
  - Так, блин, банда! – Рязанов выскочил в пространство между несколькими группами солдат.
 - А ну, рассредоточились! Сколько раз вам говорить – не кучковаться! В таком виде вы - прекрасная мишень. Быстро подняли задницы и начали оборудовать позиции! Бегом марш!
        Пацаны покидали бычки на грунт, потянулись за булыжниками с целью поднять их и тащить. Буквально за три секунды все рассредоточились между валунов, кустиков и скал.
       Для себя я выбрал большой «двухкомнатный» старый полуразрушенный СПС, прикинул, как и куда прятаться, если начнётся что-нибудь нехорошее, поставил в СПС пулемёт на приклад, взялся выкладывать стенку. Успел положить третий камень, ну максимум, четвёртый, в этот момент с дистанции двести-триста метров по нам очередями сыпануло несколько десятков автоматов, да так неожиданно!
       Получается, сдали нас союзнички с потрохами, духи приготовили нам засаду, сидели на хребте, ждали нас, а мы не полезли к ним, остановились. Душманы увидели, что мы закрепляемся, снялись с позиций, сблизились с нами, спустились к нам с нависающего хребта, засели в скалах на дистанции 200 метров от нас, а потом по команде «Як, ду, се, сухтор!» влупили в нашу сторону из всех имеющихся стволов. Если бы Рязанов не разогнал нас полминуты тому назад, душманы стреляли бы по толпе, а так они сыпанули по площади, как дробью. Мы все повалились на землю ничком, скрылись от обстрела в естественных складках местности. Вся пальба душманов пошла в белый свет, как в копеечку, то есть, в серую гору, как дробинки в попу носорога.
       Могу нас всех поздравить, это уже третий случай, когда грамотные действия умного офицера сохранили некоторое количество солдатских жизней.
На самой первой секунде обстрела я выпустил из рук булыжник, вжался под недостроенную стену.  Первое инстинктивное желание – увернуться от подачи я осуществил, то есть увернулся, затем возникло второе инстинктивное желание – дать ответку. Поэтому я включил мозг, поднялся, перепрыгнул стенку СПСа и соскочил со скалы вниз. Старцев потом сказал: - «Да у тебя стопроцентная позиция!». Угу, я тоже так думал, до тех пор, пока Девятая рота не решила засадить по душманам. Часть душманских пуль шлёпалась среди скал и камней на территории, занятой нашей ротой, другая часть пуль пролетала над нами и улетала в Даштак, а туда недавно пришагала Девятая рота, тамошние пацаны оскорбились от такого небрежного к себе отношения, развернули имеющиеся у них огневые средства и со всей дури перее… короче, переехали по душманам плотным мочиловом. В этот эпический по своей торжественности момент между душманами и пацанами Девятой роты я оказался стоящим во весь рост лицом к противнику, спиною к нашим. Неожиданно для меня получилась очень хреновая примета – я находился перед стволами, из которых вёлся автоматический огонь. Нет, пули Девятой роты не цокали вокруг меня по камням, они пролетали выше, однако я всем настоятельно рекомендую избегать подобной ситуации, она до добра не доведёт. Какой-нибудь Зоркий Сокол из Девятой роты, вооруженный СВД, мог разглядеть меня в четырёхкратную оптику, а у меня на спине не написано, что я за наших. Это тоже нехорошая примета, если во время боя снайпер смотрит на тебя сквозь оптический прицел, это не к долголетию, это к обратному исходу.
В рекордно короткие сроки я принял волевое решение убраться с линии огня и запрыгнул внутрь СПСа. Как я это сделал, сам не понял. Всё произошло быстро, резко, и не отложилось у меня в голове. Как-то так р-р-раз! И я оказался лёжа в СПСе, ногами к занятому душманами хребту, головой к Девятой роте. Может я сальто крутанул через стенку, хрен его знает, но я лежал головой к Девятой роте, а прямо перед моей рожей стояли на прикладах два пулемёта: мой и Васькин. Подо мной бился сам Васька, как огонь в тесной печурке, он извивался в жутких конвульсиях и орал дурным голосом:
  - Касиян, подай пулемёт, я им щас засажу по самые бикимбарды!
       Потянул я на себя один из двух пулемётов, подумал: – «Только бы это оказался Васькин. Чистить же потом придётся, пусть бы Васька чистил».
       Это ненормальные мысли в бою под огнём с двух сторон, но они получились именно такими.
       Передал я Ваське пулемёт, конечно же, мой оказался по закону глобального западлизма. Вася высунул его над низенькой стеночкой и ка-а-а-ак засадил душманам, то есть ка-а-а-ак начал хренячить:
  - Т-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р! Т-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р! Т-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р!
       Рядовой Спыну строчил из моего пулемёта и одновременно в положении лёжа вытанцовывал какую-то невероятную джигу, или что там у них в Молдавии танцуют, чардаш может быть. В приступе пляски Вася извивался туловищем и сучил ногами, а моя личная потная чумазая рожа лежала прямо на его сапогах. Над моей головой туда-сюда летали пули плотными облаками, то от Девятой роты к душманам, то от душманов к Девятой роте, в такой обстановке я не мог встать и отойти от Васиного чардаша. Мне не просто не хотелось подниматься, наоборот, я пытался вжать свою голову как можно ниже, в Васины сапоги и в афганскую землю вместе с ними, а Вася в это время танцевал и стучал подошвами мне в пятачину, да так больно! Бац-бац-бац армейскими полусапожками прямо мне по зубам!
  - Т-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р! БАЦ-БАЦ-БАЦ! Т-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р! БАЦ-БАЦ-БАЦ! Т-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р! Т-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р!
       От боли я разозлился и подумал: - «Вот не дай Бог выживу в этой свистопляске! Вася у меня тогда скушает свои ботинки. Он их сгрызёт, я ему их в самый пищевод засуну, или с обратной стороны пищевода!» Но Вася не сумел прочесть моих мыслей и продолжил воевать изо всех сил:
- Т-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р! БАЦ-БАЦ-БАЦ ! Т-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р! БАЦ-БАЦ-БАЦ! Т-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р! Т-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р!
  - Спыну это ты там из пулемёта стреляешь? – Раздался голос Рязанова из соседней «комнатки» СПСа.
  - Так точно, тарищ старший лейтенант! Т-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р! Т-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р!
  - А куда ты так палишь?
  - По духам, тарищ старший лейтенант! Т-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р! Т-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р!
  - А ты их видишь?
  - Никак нет, тарищ старший лейтенант! Т-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р! Т-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р!
  - Блин, Спыну! Прекратить огонь! По тебе ДШК пристреливается!
       От криков Рязанова я оглянулся и увидел, как перед Васькой, метрах в полутора, подскакивали высокие фонтаны песка и щебёнки, поднимаемые тяжелыми плюхами одиночных пуль, выпущенных из ДШК. Стеночки-то у ншего СПСа были низенькие, недоделанные, а ДШК стрелял с господствующей высоты.
      Пока ДШК стрелял с недолётом, мы с Васей были живы. Как только ДШК пристрелялся бы и пуля влетела к нам в СПС, мне точно настал бы капут, а у Васи имелся небольшой шанс выжить. ДШК был установлен на возвышении, наша недоделанная стенка защищала только часть Васиной грудной клетки, а я был для пулемётчика весь открыт, лежал перед ним, как на ладони, меня убила бы любая пуля, влетевшая к нам в СПС. Вася рисковал только получить дырку в ноги, а меня можно было начинать списывать с довольствия, вопрос был лишь в небольшом времени, и душманский пулемётчик сделал бы меня абсолютно свободным от тягот службы.
       Выстрелы от засевших в засаде автоматчиков нам почти не угрожали, засада находилась ниже, чем ДШК, СПС нормально нас защищал. Пули Девятой роты нам не угрожали вообще, зато ДШК – это был нам приговор. Как только пулемётчик пристреляется, мне точно будет капут, а Васе, скорее всего, отстрелят ноги. Каким образом пулемётчик ДШК мог узнать, что он пристрелялся? Дальность до нас была большая, меня и Васю ему было не видно. Он пулял по нам одиночными со станка и слушал – строчит в Васиных руках мой пулемёт или заткнулся. Если строчит, значит душман в Васю ещё не попал. Значит надо выстрелить ещё одну крупнокалиберную пулю.
               По уму Васе следовало бы сменить позицию. Но тут играла свою роль стрельба из засады. Как только Вася поднялся бы из СПСа, пули, летящие из засады густыми роями, сразу же сделали бы из Васи сито. И пули Девятой Роты тоже могли его уязвить. Эффективность стрельбы с нескольких направлений была налицо. Рязанов просёк эту ситуацию и приказал Васе прекратить стрельбу. Но было уже поздно. Пока Вася долбил в никуда, пулемётчик ДШК очень старался Васю застрелить. Очереди у Васи были длинные, наводить по ним было удобно, душман увлёкся поиграть в кошки-мышки и проиграл. Комбат Есипенко Владимир Леонидович навёл на позицию ДШК миномётную батарею, которую держал у себя под рукой, ну и миномётчики запендюрили по душману восьмидесяти двух миллиметровой миной. ДШК заткнулся.
        Без поддержки крупнокалиберного пулемёта засада очканула, воевать сама по себе расхотела, перестала стрелять и растворилась в окрестностях. Девятая рота пошмаляла-пошмаляла по пустому склону, устала шмалять, прекратила огонь и пошла дальше геройствовать по кишлаку Даштак. Стрельба утихла, я поднялся на ноги в СПСе, вытер со лба песок, прилипший на пот, и почему-то захотел быстро-быстро надстроить стенки СПСов из камней размерами побольше-побольше-побольше! На Васины полусапожки я решил не отвлекаться, хрен его знает, чё там у душманов в голове, может они сбежали за хребет, и перезаряжают там магазины, через минуту, выскочат с намерением повоевать, а тут я Васе заталкиваю полусапожки в пищевод. Как говорится, пришла война, а я усталый. Нет уж! Сначала надо укрепить позицию, а потом отвлекаться на всё остальное.
       Пока выкладывали стены из крупных камней, мало по малу пришел вечер, мы забрались в СПСы, вывалили от усталости языки на бороду, захотели только пить и спать. В такой обстановке я даже не вспомнил, что собирался куда-то заталкивать Васины полусапожки.