Живая Вода. Часть 3

               
                Часть третья
                Глава 9
     Громкий звук автомобильного сигнала ударил по ушам так, что я подскочил на полу погреба.  Где-то наверху — удары по забору. Потом — голоса. Незнакомые, гулкие, слишком ровные.

— Выезд  по адресу. Постановление  суда о принудительном изъятии участка.  Ждём разрешения на осмотр.

   Баба  Вера мгновенно погасила свечу. В темноте я услышал её тихий голос:

— Шептуны. Приехали-таки…Тьфу ты, нечисть.

     Мы   быстро вылезли из погреба. Я первым делом бросился к окну. За оградой стоял чёрный внедорожник — тонированный, с маленьким серебристым  логотипом  «Ворон» на передней, открытой дверцы. У машины стоял один, рядом с калиткой -  трое. Строгие чёрные костюмы, белые рубашки, галстуки. Лица — я не сразу понял, что не так. Потом до меня дошло: они были слишком бледными. Не «усталый офисный работник в пятницу вечером», а совсем бледные, без эмоций. Как маски. Неподвижные, гладкие, с серыми губами. И двигались странно - не торопясь, но без единого лишнего движения. Словно роботы или манекены.

     Один из них держал в руках папку. Достал лист, развернул:

— Постановление  Белоярского  городского суда о принудительном изъятии земельного участка номер триста сорок семь дробь пятнадцать, Медведовской район, деревня  Смородина, под нужды муниципалитета. Просим  предоставить все необходимые документы на недвижимую собственность, наследника  и ключи.

— Какие ещё ключи? — я вышел на крыльцо, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Какие документы?

— Вы — наследник, — один из бледных  ткнул в меня пальцем. — По линии Велесовых.  Ключ — предмет, висящий на вашей шее.  Просим передать добровольно.

— А если нет?

— Тогда изымем, — сказал он, и на его серых губах что-то похожее на улыбку. — В рамках федерального закона, статьи… - бледный замешкался,  словно пытался вспомнить что-то важное или у него закончились слова.

    Я стоял на крыльце и лихорадочно пытался поймать логические нити для решения этой задачи.  Думать в терминах «упырь» и «заклинание» я не мог, то есть не умел вообще. Но размышлять в терминологии -  «постановление суда», «превышение полномочий» — это я знал и умел. Выдохнул, взял себя в руки.

— Мужики, вы статью-то сами читали? Там про муниципалитет написано, покажите  подпись мэра, — спросил я, и голос  зазвучал  почти по - рабочему. — Постановление   о  принудительном изъятии земельного участка  выдаётся на основании статьи сорок девять  Земельного кодекса. Там требуется решение муниципалитета, а не суда. Покажите реквизиты документа, номер дела, дату вынесения и подпись судьи. И ваше удостоверение — вы сами-то кто? Приставы? Коллекторы? Частная охранная структура?

    Бледный моргнул. Это было первое человеческое движение, которое я у него заметил. Он полез в папку, стал перелистывать страницы. Его напарники  стояли неподвижно, глядя на меня мёртвыми, бесцветными  глазами.

— Реквизиты… — повторил он, как будто слово было ему незнакомо.

   И тут произошло то, чего я никак не ожидал.

    Кот — тот самый огромный чёрный кот, который весь день валялся на крыльце, лениво зевая и сверкая клыками, — вдруг встал на задние лапы. Просто встал, как человек. Тень от него на стене дома выросла в три раза, до размеров медведя. Раздался звук — не мяуканье, не рык, а нечто среднее: глухое, низкое, от которого задрожали стёкла в окнах.
     Бледные  отшатнулись.
     Из дымохода, в клубах дыма и  чёрной сажи, вылетели несколько   птичьих перьев. Медленно, словно нехотя, упали на землю — и превратились в настоящую, большую стаю воробьев. Птицы взлетели ввысь и затем  стремительно бросились на лобовое стекло внедорожника. Бабах! Стекло треснуло, осколки посыпались на капот, на землю.
     Баба Вера вышла на крыльцо. Она больше не была «божьим одуванчиком».   Глаза   горели,  посох — в руке.  Она ударила им по настилу, и из-под  крыльца, из-под фундамента, ударил гейзер ледяной воды — не вверх, а вбок, стеной, отрезая путь от калитки к дому. Вода была не обычная — она шипела, пенилась и выглядела так, будто  злилась, словно собака на незваного гостя.
    Бледные попятились к машине. Один из них, тот, что с папкой, обронил бумаги на землю. Листы сразу прилипли к грязной земле, мгновенно пропитались влагой и потемнели и раскисли.  Воробьи  кружили над автомобилем, над приезжими,   громко щебетали, громко, и  злобно. Кот опустился на четыре лапы, но тень его на стене ещё секунду была огромной, медвежьей, прежде чем сжаться до нормальных размеров.

— Завтра  на рассвете, — сказал один из приехавших, забираясь в машину. — С приставами. С техникой. С разрешением на снос.

   Двигатель рявкнул, колёса с трудом проворачивались в грязи.  Долго перемешивая  жижу,   внедорожник все-таки сумел докарабкаться до края Смородины и  затем скрылся за поворотом.

   Баба Вера тяжело опёрлась на посох.

— Это первый раз, — сказала она. — Приедут ещё. И ещё. И в последний раз приедет он сам.

— Зима?

— Кощей, — поправила она. — Зима — это маска. Кощей — это суть.


                Глава 10
     Мы сидели в избе. Кот лежал у печи, но глаза его были открыты и следили за каждым нашим движением. Баба Вера заварила чай — не из трав, а обычный, из пакетиков. Видимо, живую воду на чай было жалко.

— Обычный цемент победит магический источник, — сказала она, глядя в чашку. — Бетон — мёртвая материя. Зальют жилу — и всё. Вода умрёт. Станет мёртвой. И пойдёт в бутылки.

— А нельзя просто… не продать? — спросил я. — Отказаться?

— Можно.  Но у него постановление суда. У него — мэр. У него — полиция. У него — деньги.  А у меня — старая изба да  кот Баюн.  Магия, Андрейка, супротив  ваших законов тапереча  бессильна. Не может волшебство и чародейство победить чиновников и судей. Уже не может.

— У меня есть кое-что, — я полез в карман за телефоном. — У меня есть связи в городе. Журналисты, блогеры. Если поднять шум…

— Шум не поможет, — баба Вера покачала головой. — Он всех купил. И журналистов, и блогеров твоих. А тех, кто ещё не купил, — напоит и подчинит.

— Тогда что?

  Она помолчала. Потом ответила:

— Осколки Алатыря. Они разбросаны по всему Алтаю нашему.   Если собрать  хотя б  три крупных кусочка, можно создать купол вокруг деревни. Купол скроет источник от любых приборов, от любых радаров,  от любых «постановлений». Кощей не сможет найти жилу. Не сможет бурить. Не сможет заливать бетон.

— Так где их найти – то ?

— Один — в Медвежьем бору припрятан. У лешего. Второй — на дне Чёрного озера. У утопленников. Третий…

   Она замолчала и посмотрела  на меня очень внимательно.

— Третий спрятан в офисе Зимы. Прямо у него на столе. Стеклянное пресс-папье. Прозрачное, с чёрной мушкой внутри. Он думает, что это сувенир. Но  внутри как раз спрятан осколок Алатыря.

— Пресс-папье, — повторил я. — То есть мне нужно украсть осколок из кабинета собственного шефа?

— Не украсть, — поправила баба Вера. — Вернуть. Это не его. Это — нашего мира. Нашего с тобой.

     Я сидел на скамье, пил крепкий чай  из глиняной плошкии размышлял. Три осколка. Три места. Одно — в лесу у лешего, одно — на дне озера, одно — на столе у Кощея. Я — пиарщик. Я умею писать слоганы, проводить кампании, убеждать людей. Я не умею драться с упырями, нырять в ледяные озёра и лазить по сейфам. Да черт побери, что за ахинею я несу? –  разум вновь попытался вернуть меня  в реальность, но реальность уже сплелась со всем увиденным и услышанным, что было не понятно кто я на самом деле и где я нахожусь.
   Однако, будем действовать исходя из ситуации… Глубоко вздохнул, еще раз оценивая варианты дальнейших действий городского жителя в этом сказочном местечке.

— Послушайте, уважаемая Вера Богдановна, — мой  голос зазвучал почти по-рабочему, как в офисе, когда я предлагал новую рекламную кампанию. — Давайте так. Мечи, как я понимаю, тут не помогут. Я не Святогор. Но я знаю, как работает система Зимы. Я знаю, как пробраться в офис. Я знаю, кто из чиновников недоволен. Я знаю, где лежат документы, которые он прячет. И я знаю, как написать так, чтобы люди услышали.

— И?

— И мне нужна ваша магия. Я сделаю это по-своему: экологическая экспертиза, подписи жителей, жалоба в прокуратуру, компромат в СМИ. Но для этого мне нужно время. И защита. И… — я посмотрел на кота, — кажется, мне нужен вот он.

  Кот приоткрыл один глаз, посмотрел на меня, словно поняв о чем я,  и тихо муркнул.

— Сначала, — баба Вера подняла скрюченный палец, — нужно к реке. К Смородине. Той самой, тёмной, что за домом моим течёт. Омыть оберег в мёртвой воде. Станешь ты  неуязвимым  для чар Зимы. А потом — в Медвежий бор. К лешему. Он не любит гостей, но соколика Велесова узнает.

— Мёртвая вода? — переспросил я. — Та самая, что порабощает?

— Нет, — баба Вера усмехнулась. — Мёртвая вода Смородины — другая. Она не порабощает. Она смывает чужую волю, чужие заклятия, чужой контроль.  Кощеева вода — из убитого источника. А речная — из живой реки, которая помнит, кем она была. Разница — как между живым огнём и пожаром.

     Я понимающе кивнул, хотя, черти что происходило со мной и вокруг меня за это время, что проще было кивнуть,  чем  попытаться понять. Затем полез в карман куртки за блокнотом — привычка, которая не подводила меня ни в офисе, ни здесь. Выписал  по пунктам:
1. Река Смородина — омовение оберега.
2. Медвежий бор — леший, осколок №1.
3. Чёрное озеро — утопленники, осколок №2.
4. Офис Зимы — пресс-папье, осколок №3.
5. Защита деревни — купол.
6. Разоблачение Зимы — компромат, медиа, прокуратура.
      Вот так для начала - шесть  важных пунктов. Как маркетинговый план. Только вместо «увеличить продажи» — «спасти мир». Ну, а кто ж его, этот мир спасёт, кроме простого Белоярского парня  Андрея Заряницына?  Да конечно, никто. И от этой веселой мысли мне вдруг стало так смешно и легко, то губы мои растянулись в улыбке.

 
                Глава 11
     Я вышел на крыльцо. Ночь была светлая, хоть и  безлунная,   звёзды проступали сквозь разрывы туч. Бронзовый сокол на груди пульсировал — тихо, ровно, в такт сердцу.  Городская одежда — джинсы, куртка, кроссовки — висела на спинке стула у печи, еще сырая.  Еще не просохла после стирки бабы Яги. На мне была рубаха, которую дала хозяйка, и широкие холщовые штаны, пахнущие дымом и травами.
     Из темноты леса, со стороны проселочной дороги донёсся протяжный звук. Сирена. Я напрягся от этого звука.  Затем увидел, как на деревенскую улицу, подпрыгивая на ухабах, и падая в лужи, заехала машина.  Белая, с красным крестом на борту. Скорая помощь. Но когда она подъехала ближе, в полумраке, я разглядел – на передней двери всю ту же эмблему   охранной фирмы  «Ворон».
    Дверь первого дома — дома Василисы — открылась. Выбежала женщина, за ней — мальчик Микита. Он кричал. Кричал тонко, страшно, как кричат дети, когда им по-настоящему плохо.

— Помогите! Дедушка Матвей! Дедушке плохо!

      Из «скорой» вышли двое. Белые халаты, бледные лица. Те же маски, что и на «коллекторах». Фары автомобиля осветили то, что несли люди в халатах.   Один нёс чемоданчик — медицинский, с красным крестом. Другой держал в руках упаковку бутылок с водой. На этикетке знакомая картинка и слова — горный пейзаж, ручей и надпись:
«Живой Источник Белоярья. Премиум».
Та самая вода, что сотнями упаковок производил наш цех.
     Баба Вера встала рядом. Её рука легла на моё плечо.

— Вот и всё, милок, — прошептала она. — Привезли первую партию. Поить будут. Деревню — поить.

     Я стоял на крыльце. Соколик на груди горел.  Из дома Василисы доносился плач ребёнка. «Врачи» шли к двери, неся свою воду.
     Выбор был простым. И от этого — невыносимым.
    Тихими юридическими методами — не успеть. К утру они опоят всех деревенских. К завтрашнему вечеру — подпишут постановление. Через неделю — приедет техника. Через месяц — источник будет замурован в бетон.
   Я повернулся к бабуле.

— Топор есть у вас?

    Она посмотрела на меня. В глазах её — не страх. Не удивление. Что-то другое. Может, облегчение.

— Топор хочешь?

— Топор, — подтвердил я. Вздохнул глубоко. И вспомнились, почему то фильмы про викингов. «Во славу Одина!» - я улыбнулся собственной мысли, - «Ну не хорошо же отсиживаться за дверью, когда какие –то мерзавцы обижают женщин и детей».

    Баба Вера кивнула и скрылась в избе. До ушей донеслось —  шуршание во тьме.
    Кот подошел ко мне, лениво потянулся и как-то по особому замяукал. Или рыкнул как рысь.  Довольный,  будто предстояло схомячить банку сметаны, посмотрел на меня своими  горящими глазами.
   Из дома Василисы Премудрой  раздался тихий, отчаянный крик мальчишки Микиты.
   А я стоял на крыльце и думал: вот так, значит. Пиар-кампания по спасению мира. Бюджет — ноль. Команда — бабка, кот и мальчик пяти лет. Оружие —  топор. 
Ну, хотя бы слоган я могу написать прямо сейчас:
«Смородина. Живая вода для живых».

(продолжение следует...)