Психи

Сказал себе я: брось писать, —
Но руки сами просятся.
Ох, мама моя ро;дная, друзья любимые!
Лежу в палате — ко;сятся,
Не сплю: боюсь — набросятся, —
Ведь рядом — психи тихие, неизлечимые.
Жорик принёс своё одеяло и накрыл Шепу, которого трясло после «креста» — четырёх уколов сульфазина. А может, аминазина.
Два в «крылья», два в «копыта».
Что там Вова Шеповалов, бывший хоккейный вратарь ленинградского СКА, натворил, чем нарушил дисциплину в клинике психиатрии Военно-медицинской академии им. С. М. Кирова, располагавшейся на Боткинской улице, 17, — неизвестно. Но наказание было строгим, и буллит пробили сильно.
Здесь для читателей я дам небольшое разъяснение.
«Крест»: аминазин и сульфазин
1. Механическое и химическое обездвиживание (аминазин)
Аминазин — крайне вязкий и маслянистый раствор. Сами по себе внутримышечные инъекции этого препарата вызывают жгучую, невыносимую боль.
Когда инъекции делались сразу в четыре конечности, в местах введения образовывались болезненные инфильтраты (уплотнения), которые лишали человека возможности двигаться. Пациент не мог согнуть ни руки, ни ноги, а любые попытки пошевелиться вызывали острую боль.
В сочетании с мощным седативным (усыпляющим) эффектом аминазина человек фактически превращался в полностью парализованное и беспомощное живое существо.
2. Использование сульфазина (пиротерапия)
Очень часто «четыре укола в разные места» ассоциировались с применением сульфазина (1%-го раствора очищенной серы в персиковом масле).
Этот препарат вводился по схеме в разные участки тела (включая подлопаточные области и ягодицы) для искусственного вызова тяжёлой лихорадки.
Температура тела пациента мгновенно поднималась до 39–40 °C. Это сопровождалось сильнейшим ознобом, нестерпимой ломотой в суставах, головной болью и некрозом тканей в местах инъекций. Человек физически не мог пошевелить ни одной конечностью на протяжении нескольких дней.
Именно такое состояние и называли между собой «крестом»: человек лежал беспомощно, с руками и ногами, в которых любое движение отзывалось болью.
Клинику на Боткинской, 17, в начале 1980-х годов по привычке называли клиникой Осипова.
Имя профессора Виктора Петровича Осипова было исторически тесно связано с этой клиникой, поскольку он руководил кафедрой в 1915–1947 годах.
Сейчас же ею руководил профессор Леонид Иванович Спивак — начальник кафедры в 1973–1985 годах и главный психиатр Министерства обороны СССР.
Шепа был беспробудным пьяницей, и друзья и родственники пристроили его на Боткинскую, 17, в надежде спасти талантливого хоккеиста от зелёного змия, который его грыз. Он был человеком резким и впечатлительным, иногда плакал от чувств. Жорик это понял, когда пил с ним чай.
Теперь Вову колотило, как товарняк на стыках рельсов на станции Тихорецкая.
Он лежал под слоями одеял, которые нанесли сердобольные психи, и был похож на тарелку с блинами.
Отделение было не «буйное», и здесь лежали «психи тихие».
Какие-то молодые офицеры армии и флота пытались «закосить» под дуриков, чтобы их списали из ВС СССР, другие, наоборот, «косили», чтобы их не забрали в армию. И те и другие не хотели ехать «за речку» — выполнять интернациональный долг в кишлаках кабульщины и кандагарщины. Жорику это уже не грозило: он свой долг отдал и перебрался сюда после двух операций напротив — из отделения военно-полевой хирургии ВМА на Боткинской, 18.
Чтобы ему не спиться совсем от безнадёги и потрясений между жизнью и смертью, Жорика сюда и определили. Он согласился и теперь лежал, ел, спал, днём работал — крутил искусственные цветы из тряпок, за которые при выписке обещали огромные деньжищи.
Вечерами играл в «Монопольку» с парнем, имени которого он не знал, на самодельном листе картона, нарезанными бумажками.
Гулять выводили в маленький дворик, где Жорик открывал рот и ловил капли дождя или снежинки. По утрам и вечерам вставал в очередь за маленькими таблетками, которые запивал водой из маленького стаканчика, а потом широко открывал рот и, шевеля языком, показывал внутренности медсестре с лошадиной мордой. Спал без снов, съедал положенное и нисколько не скучал по жизни за стенами клиники. Двери закрывались на специальные замки, и у работников был с собой большой ключ, которым они тщательно закрывали за собой дверь.
В отделении рядом телевизор висел под самым потолком в железной клетке, как огромная птица, которая каждый день в определённое время открывала клюв и сообщала дурикам, что всё под контролем, урожай собран и убран в закрома Родины, «чугуний и люмений» сварен и разлит по стаканам… зачёркнуто… поверх урожая зерновых. Запад почти загнил, и народ там рыскает по помойкам в поисках пропитания. На кадиллаках и мерседесах. Чтобы больше влезло отбросов.
Были, конечно, и настоящие чокнутые.
Вася из Ханты-Мансийского округа служил в армии в какой-то дыре на просторах советской страны, где через день стоял на посту у каких-то сараев.
Из деревни Малые Кердыки, население которой составляло 3,5 человека, к постовому по ночам приходила деваха, которую Вася и другие бедолаги ублажали ласками.
В один день Вася обнаружил у себя в промежности стада насекомых с зубами, которые грызли Васины причиндалы со скрежетом.
Вася налил в «люменевый» таз хлорки и сел в него.
Теперь он в дурке с удовольствием помогал мыть туалеты. Он был добрым, всё время улыбался и радовался спасению.
По весне, когда на деревьях появились почки, Жорик вышел на улицу. За искусственные цветы на чьи-то могилки ему начислили 10 рублей 37 копеек.
Он пешком дошёл до Литейного моста. Ему почему-то не хотелось переходить Неву.
Ему хотелось назад…

https://www.facebook.com/share/p/1DxZ3BAhbT/