Дохлый труп

                Детство, отрочество, юность…


   Мне, скорее всего из-за природной неспособности, тяжело давались наставления Води. Он старался изо всех сил, но я многого так и не понял. К примеру - мне так и не удалось уловить разницу между "КПЗ"  и "трезвяком", и я, даже, разок, было, опозорился, ответив на очередном семинаре, что "менты" занимаются тем, что "садят в тюрьму". Надо мной смеялся весь двор, ведь это же всем известно, что "менты" могут всего лишь "определить в КПЗ", и то, только в том случае, если у них "на тебя что-то есть". А если нет - то “максимум пятнадцать суток”.

     Наверное, я пропустил многое из  Водинх разъяснений, и не уяснил, что в "тюрьму" человека может "посадить" только суд, а, никак не "менты". И, даже, если суд - это ещё не страшно: там можно подать на апелляцию, "удариться в несознанку" или, допустим, отказаться в последний момент от показаний, заявив, что они получены в результате побоев...но этим нельзя злоупотреблять, потому что можно "настроить против себя судью"...
 
    Если честно, я вообще без особого прилежания относился к его занятиям -  меня мало влекла романтика повествований о "пересылках...поездах...колёсах, шпалах, городах..."; наверное, меня это и спасло: более успешные его ученики рано или поздно "отчаливали" кто на "червонец", а кто и на "пятнаху", и никто не вернулся таким же, как уехал. Но кое-что интересное помню до сих пор, допустим, расшифровки "партаков": "Слон": "Смерть легавым от ножа"…"Клот": "Клянусь любить одну тебя"…Статья 33 в "трудовике":"Два зигзага"...и что никогда нельзя говорить "спасибо", а нужно отвечать "благодарю"...

  Я и не вспомню сейчас, в каких должностях и званиях был Водя. Скорее всего - он недавно "откинулся" и "под надзором".  Он не мог быть ни "химиком"  (те жили в отдельной общаге), ни, тем более, условно-расконвоированным. В отличие от последних, работой он перегружен не был. Всё время он проводил шляясь по городу в поисках талантов для армии тех же будущих "химиков" или "условников", "стреляя" время от временя у прохожих "покурить" (с различными результатами) и ему надо было  "быть дома до десяти". "Домом" он называл комнатку своей "заочницы" - разбитной  Галки, ютившейся вместе с ещё двумя своими - дочкой и мамой, в коммуналке этажом ниже нас.
   Приближаясь к её окнам, он орал через весь перекрёсток "Галк!", и Галка, в слегка наброшенном распахивающемся халатике, тут же, с готовностью выскакивала на балкон, выходящий прямо на центральный перекрёсток города. Иллюстрация к  "Гишпанскому романсу "Пушкина": "...Сквозь чугунные перила ножку дивную продень...".  Севилья, тореро и десперадос; вопль "Галк!" вполне сходил за серенаду, но вот гитарного трио и кастаньет там явно не хватало.
 
   Как-то я продемонстрировал фокус с появлением соблазнительной фигуры в халатике своим друзьям; им понравилось, и через неделю призывы "Галк!" начали звучать почти беспрерывно. Галке это всё быстро надоело и выскакивать она перестала, оборудовав себе наблюдательный пункт за фикусом; родители без труда вычислили меня как инициатора этакого вот флеш-моба. Нагорело.

    Бабушка моя называла Водю севлонцем.  Она вообще помнила и рассказывала много чего интересного - помнила, как проезжали через её деревню коммунисты по пути в областной центр, летом- на телегах, а зимой - на санях, но круглогодично чтоб были  красные ковры, знамёна и гармошка; помнила, что коммунисты останавливались всегда в самых лучших домах и требовали себе на стол самое лучшее - предтечи рекетёров из  наших 90х.

   Она помнила, как проходили вниз по реке мимо её деревни жуткие пароходы, заваленные нехитрым скарбом и набитые под завязку "врагами народа":  бабами, затурканными мужичками и детишками; те протягивали в иллюминаторы руки и просили что-нибудь поесть. Их высаживали дальше на безлюдных островах или песчаных косах, где "враги народа"  потом тихо умирали. 

  Бабушка  помнила многое, но  значения  слова "севлонец" она толком объяснить не могла, да я и сам это понял  только относительно недавно. Оно происходит от  аббревиатуру "Сиб ЛОН", сибирский, то есть, лагерь особого назначения; "сиблонец" - так называли особый континент в её молодости.
 
  Впрочем, пенитенциарный лексикон, как и любой другой, имеет свойство меняться и во времени и в географии. К моему времени "севлонцы", превратились в "зэков", (кое-где -  в "зыков"), и их не "закрывали", как стали говорить относительно недавно, а "садили", и не в модные сейчас "крытки", а на "зоны".  А вот про  презренных "вертухаев" я ничего не слышал - никто а в наше время так не говорил, охрану учтиво называли "конвой" или "служебники" ("Спят котлы и фонарики спецвагонов, автоматы "служебников...")  ( С. Наговицын ).

  И в самом деле, ну несут мужики свою службу и пусть несут; за что же их презирать-то? К тому же "зона" была чуть ли не градообразующим предприятием - то тут, то там вдруг появлялись угрюмые мужчины в одинаково неброских пронумерованных робах - шофера, грузчики или разнорабочие. Условно-расконвоированные, как их называли, они явно с удовольствием, хотя и по принуждению, исполняли нехитрые работы по благоустройству; мы побаивались, и зря: люди они были безвредные, наслаждающиеся глотком свободы - вечером их снова загоняли "в зону".
   До полей, где мы садили-копали картошку, доносились бравурные марши, и усиленные мегафонами  команды "отрядам приготовиться":  кому - на обед, кому - на проверку; с дороги  хорошо были видны решетчатые окна с прилипшими к ним белыми овалами лиц. Вершил всё плакат у "колючки" на КПП:"На свободу - с чистой совестью".

   Их даже учили чему-то; внутри зоны работали то ли кружки, то ли классы по наукам и различным рабочим специальностям. Отец, помню, устроился туда преподавать электротехнику. Он, наивно полагавший, что былой опыт хождения по волнам в роли стармеха для этого вполне достаточен, на первом же уроке потерпел жесточайшее фиаско; он потом сам с хохотом рассказывал и удивлялся: каким же надо быть самонадеянным болваном, чтобы рискнуть преподавать "зэкам" электродело.

    Половина аудитории уснула практически сразу, оставшиеся стали галдеть и, словно услышав какую-то непонятную ересь, тревожно перешёптываться. Батя, по его рассказам, потерял присутствие духа практически сразу, но, не теряя надежды выправить положение, продолжал что-то изображать на доске, лихорадочно вспоминая курс электрооборудования судов, что когда-то проходил в своём речном училище. Спасение не заставило себя долго ждать; один из слушателей таки не выдержал.

  - Учитель, ты вообще сам понимаешь, что говоришь? - "телага", "кирзачи", авторитет и мел в руках пожилого сидельца моментально вывели аудиторию из спячки, - дай я, лучше, объясню, а ты послушай, может чего и  поймёшь. Через полчаса доска покрылась уравнениями Максвелла и Фарадея, схемами фаз..."звезда"..."треугольник"...чертежами двигателей синхронных и асинхронных, из аудитории посыпались вопросы, докладчик отвечал, мой бедный папенька, ещё осмысливающий первую формулу, "поплыл" окончательно…и "уплыл" бы далеко, не спаси его благословенный звонок...

...вечером, после "шмона" и "отбоя", две пачки универсальной валюты - грузинского чая,  перенесли  если не все сакральные знания, то хотя бы часть из них из головы "сидельца" в отцовский блокнот; последующие уроки с другими группами пошли гораздо продуктивнее. Оплата из центра исполнения наказаний приходила регулярно и весьма помогала в пополнении семейного бюджета. И прошло немало времени, прежде, чем я понял назначение плиток грузинского чая, что время от времени появлялись и исчезали из комода на кухне. Надо же было папеньке как-то пополнять источник знаний.





                Мои университеты.


   Те уроки, преподнесённые  Водей  "на квартале" , в принципе, как и любое другое знание, даром не пропали, пригодились, особенно сейчас, когда приходится сталкиваться с различными, порой, очень неоднозначными  людьми, прошлое которых  трудно скрыть от внимательного наблюдателя с кое-каким жизненным опытом. И  внимательный наблюдатель всегда может "сойти за своего". А лучше - "почти за своего". Переигрывать не надо - вычислят моментально.   

  И не требуется даже выучивать какие-то особенные словечки и выражения, они ведь всё равно меняются от места к месту и во времени; неумело применяя их, можно попасть в какое-нибудь глупое положение, как родители старшеклассника, пытающиеся найти общий язык с его компанией. С вас даже могут "спросить" (кстати, так лучше вообще не говорить, надо "интересоваться" или "задавать вопрос").  А вот обсценной лексики вообще избегать. "Бывалые", кстати, очень  тщательно относятся к "базару", в отличие от нынешней элиты и молодёжи, которые, скорее всего, зачем-то хотят быть "поближе к народу" ( что бы это не значило в их понимании).

   Помню как-то, поздравляли на День Победы фронтовика  (а я ведь еще помню времена, когда были настоящие фронтовики; невнятные "ветераны" появились гораздо позже). Так вот, тот дед, из дальней родни, он был настоящий. Сталинград, ранения, китель в наградах; опознал пару орденов - один точно помню, что Отечественной войны, медалей сколько - не сосчитать.

   Поздравляли долго, сидели задушевно, с песнями. Меня к нему подвели, познакомили, представили, как положено...возраст, уважение, понимать надо. - Кто такой? - Чем занимаешься? - Ну ладно...давай...будем знакомы...Сижу скромненько в уголочке на птичьих правах, большего не заслужил...наливаем...беседуем, песни поём "День Победы" само собой...и всё как обычно, а ведь почувствовал я нём в нём что-то, несмотря на разницу в возрасте и положении такое...особенное. И решившись "на базар", подхожу так аккуратно, издали, учтиво, начинаю осторожно..."можно поинтересоваться"...простите, а "у Хозяина" не приходилось ли бывать?

    Это не забывается никогда, это "момент истины", это всегда поражает, как вспышка магния в старых фильмах, или стоп-кадр, или как если бегуна внезапно остановить на месте,...и в сторонку, тихо... - А ты, вообще-то, правильно вопрос ставишь, кто сам и откуда и зачем интересуешься, не приходилось ли самому?

   Переигрывать не стал ("В чужом бору не влезай в игру")
 
  - Дядя Володя, да я не оттуда, я просто таким вырос, нас с детства учили, как с людьми правильно и по-понятиям  общаться.  А вообще - писатель, люблю о людях писать и человеческую натуру изучать...на самолётах умею ещё...вроде получается...                И полюбил после этого меня он крепко, и каждый год мы с ним на "Девятое мая" после традиционной "поллитры" заводили наше любимое "Мы бежали с тобою, замочив вертухая; мы бежали из зоны, покати нас шаром..."

  Встречи с подобными людьми, их песни, рассказы дедов и  бабок позволяют пытливому  уму сохранить и, по возможности, передать следующим поколениям нашу Историю. Не ту, про которую пелось в старой  песенке, сочинённой, как говорят, как раз, университетскими, что “ни слова, ни полслова не соврёт”, а  настоящую, в которой по реке на север плыли пароходы с бабами и детишками, просящими на пристанях хлеба, где "спал (а вот почему?) у параши доходяга-марксист" и ВОХРа кричала  "Руки в гору!"

   Должен повиниться - допустил я однажды промашку ужасную (вот хватило же ума; наверное, перебрал "на праздник") и попросил  у фронтовика рассказать про войну и как он бил проклятых фашистов...в общем сам чуть не оказался на месте проклятых фашистов, думал - прибъёт.
   Повезло. Не стал он меня бить. Покричал просто и дураком назвал. Потом просто долго плакал. Кое-как я потом вину загладил, долго подлизываться пришлось. Он простил меня, конечно, но не сразу. Сильно переживал, видно, что-то вспомнилось.

   "День Победы" он тоже любил, но вот "По тундре...по железной по дороге" и "Будь проклята ты, Колыма..." выделял отдельно. Так уж вышло, что из всей многочисленной нашей родни эти, наши исконно народные песни, знал только я один. За что, видимо,  он меня выделил и полюбил. И ещё, наверное - за моё умение обращаться с народом и "правильно ставить вопросы". И даже потом, впоследствии, уже ничего не слышащий и не видящий, он всегда как-то угадывал меня, всегда чувствовал моё приближение, когда я заходил к нему.  Надеюсь, он видит меня со своего облачка...
 





                Эх молодость, молодость...


  "Уважаемые дамы и господа, наш полёт закончен. Хвала Всевышнему, несмотря на все беды и невзгоды, нам, таки, удалось добраться до Ленинграда, великого города на Неве, колыбели Великой Октябрьской Социалистической Революции, ныне  известный как Петербург, а точнее - Петербург Бандитский.   
 
  Искренне желаю Вам не наступить случайно на мину, не подвернуться под пулю киллера, не попасть где-нибудь под машину и не угоститься цианидом. На прошлой неделе мы потеряли уже несколько наших пассажиров, мне бы очень не хотелось, чтобы вы пополнили их ряды. Вы нужны нам живыми, наша авиакомпания не имеет лицензии на перевозку трупов. Да хранит Вас Господь. Аминь!”

  Так я пытался, помню, состязаться в остроумстве с одним из наших бортинженеров. Не знаю, чьи выступления пассажиры ценили больше - мои или его, ибо наше соревнование было негласным, но склоняю голову перед артистизмом и изобретательностью моего соперника; мне до него было далеко.

   После каждого полёта он выходил в “предбанник” за кабиной пилотов, открывал входной люк и, общаясь с наземным встречающим персоналом, громогласно, так, чтобы ничто не ускользнуло от постороннего внимания, оглашал все подробности  выполненного полёта и состояния матчасти, не забывая, заодно, отпускать едкие комментарии в адрес "этой компашки".

  - Мне эта х...ня весь полёт мозг про...ла, я её потом выключил, чуть не убились "по-оконцовке". А второй двигатель масло жрёт; тоже, наверное выключать надо было, но на первом температура офуенная, того и гляди до пожара недалеко...Температура в салоне не регулируется, пассажиры чуть не сдохли, да и хрен с ними, будут в следующий раз знать, какой авиакомпанией летать...-Что? Куда корм для бизнес-класса складывать? В сортир передний, конечно; мы его на взлёте не используем. На кухне же, как обычно, места нет, там запчастями всё занято.  - Что? Опять зарплату не выдали? Уволюсь нахрен, пускай эти козлики юные манагеры сами садятся и летают! 

  Наше негласное состязание завершилось, помню, так, чем собственно, и должно было. Сведения о нём таки-достигли высоких этажей и "эти юные козлики-манагеры", то есть новые, неизвестно из каких чертополохов вылезшие и неизвестно на какие средства скупившие предприятие, хозяева, передали тёплые приветы и лёгкие намёки о недопустимости подобного рода общения с клиентурой.

  - Ты чего, беды ищешь, или проблем хочешь? - спросили меня как-то после полёта.

   Я, было, хотел поинтересоваться, какие ещё проблемы, кроме пахоты "за бесплатно" на "юных козликов-манагеров" могут быть у человека в этой жизни, но решил не вступать в ненужную дискуссию.  Нам давно уже было объявлено, что "платить могут, но не будут", потому что мы "дешёвки", а "за забором  очередь стоит", и поэтому смело можем "валить туда, куда хотим".
  Чтобы успешно "свалить туда, куда хотим" необходимы были знания поосновательнее полученных за бетонным забором в степях, где "каждый суслик в поле - агроном"; я торопился, меня ждала городская научная библиотека.

  К слову сказать, несколько лет спустя, один из тех, что "стоял в очереди на моё место за забором" таки  привёз одного из "юных козликов" туда, куда последний, скорее всего, совсем не торопился...

  Но это будет уже совсем другая история…

   



                Земную жизнь пройдя до половины...


  Фея была прекрасна. Прекрасна, как и все остальные феи, которых я, если честно, ни разу не встречал, а если и встречал, то своевременно не распознал. Да и как же не быть прекрасной, когда перед тобой только-только распахнулся второй десяток жизни и родители привезли тебя на пусть не совсем настоящее, но всё-таки -  такое синее и солёное-пресолёное море! Когда весь мир для тебя: и сахарная вата с попугаями в руках загорелых торговцев, и отважные авиаторы, под рёв своих моторов проносящиеся над песчаным пляжем, и разноцветные лодки, яхты и катера, замершие на бескрайней глади воды. И над всем этим - музыка, прорываемая лишь приглашениями посетить...присоединиться...принять участие...
...и такие большие и красивые папа, мама и их друзья рядом...
...и на тебе - впервые одетое, такое модное-модное в этом сезоне розовое платьице, к которому, как сказала мама, так идут розовые босоножки, розовая панамка, очки и такой же розовый телефончик...

...и такой красивый ларёк с разложенными на нём янтарными, неимоверно ароматными "рыбовами"; они, конечно, не настолько вкусные, как сахарная вата, но ведь их не обязательно есть самой, надо просто дождаться, когда папа допьёт своё пиво, утащить у него хвостик и угостить соседскую Рысю, а она так уморительно встаёт на задние лапки и поводит своими кисточками на ушах...

   Малышка промчалась мимо нас, размотавшийся  ремешок её босоножки взметнул в раскалённое  послеобеденное  небо лёгкое облачко пыли; пыль, припечатанная пламенным взором солнца, осела на маслянистых боках осетров. “Гигиена - враг туризма”, - я вздохнул и полез за сумкой.
 
  Фея, описав круг среди тел отдыхающих, вприпрыжку возвращалась к рыбному ларьку.  Она больше не могла сдержать восторга от новости, которую только что узнала, было совершенно невозможно хранить  это в себе; прижав к уху  розовенький телефончик, она, припрыгивая от нахлынувших чувств и восторга, беспрерывно трещала, попутно посвящая в свои секреты весь окружающий мир:
  -  Представляешь, мы сейчас пошли купаться, а на нашем месте, где мы обычно отдыхаем, валяется труп!!! Настоящий!!!  Дохлый!!! Труп!!!
 
    Возведённые горе прекрасные, чистые глазки и раскрытая к небу детская ладошка должны были убедить невидимую собеседницу в том, что так всё и было и что труп был именно дохлый, а не какой-нибудь ещё. Что-то подобное я читал у Зощенко. "Трава, примятая сапогами". Времена повторились; там, помню, главного героя после общения с таким же ангельским созданием "охватил суеверный ужас".

  - Ну и что, мы, теперь должны вытаскивать этого трупака? Да ни за что на свете!  Вот делать нам больше нечего, мы пошли в другое место купаться! "Суеверный ужас", как у героя Зощенко, что больше сотни лет назад общался с подобной же феей, перескакивающей с описания её любимых "котёнков" на характеристики бризантных снарядов и шрапнели, охватил не только меня, но и многих вокруг. 

  Кроме, конечно, объекта  внимания малышки, которого, собственно, уже ничто не занимало - ни  приглашения на пенную вечеринку, ни рестораны, и ни даже полёты отважных авиаторов. Чья-то заботливая рука выволокла его на песок пляжа, да там, среди толпы купающихся, и оставила. В теньке под стендом, демонстрирующим приёмы  искусственного дыхания, непрямого массажа сердца, способы очистки лёгких и верхних дыхательных путей. Рядом уютно разместились  неизвестно где прятавшийся до того  худосочной мальчик-спасатель, и пузатенький доктор,  зачем-то приволокший свой  дефибрилятор: "Он не работает,  аккумулятор дохлый; Алё! Станция?!  Оформляем ещё одного!"

  Толпа зевак начинала расходиться, весёлое купание продолжилось. Фея радостно помахала кому-то вдалеке. Я отвлёкся от созерцания печальной картины, вздохнул, что за полста лет тут мало чего изменилось, загрузил в "парашютку" копчёных осетров и сунул продавщице две смятые бумажки.
 Они тут же исчезли в вышитой сумке, украшенной ухмыляющейся глумливой рожей и пояснительной надписью "Это Россия, детки!"

    Впрочем - никто и не сомневался.


               

                "...Я оказался в сумрачном лесу..."

 Я довёз "рыбов" благополучно до дома, хотя жара стояла несусветная и ехать было неблизко. Наматывались на кардан километры, оставляя позади бескрайние солончаки, ковыль степей, арбузные развалины, остовы ржавых мачт и блюдца локаторов, всех тех некогда фантастических сооружений, что должно быть, хранят в своей эфирной памяти формуляры и отметки, что составлявляли когда-то, в прошлой жизни, частички моей сущности.
 
   И каждый дорожный знак, выскакивая вдруг из темноты, отзывался уколом в сердце, как напоминание о всех тех, кого, когда-то, так давно я тут оставил, с кем был подл и кого предавал. И кого предал.

   Морщинистое лицо развесёлого дедка, что иногда мелькало в отблесках приборной доски, не выдавало никаких глубинных чувств, кроме желания побыстрее добраться до дома и распечатать, наконец, парашютку с осетрами; я был этому очень рад.

   Лицо - щит души самурая; никто не должен знать, что творится внутри.  Вина - она всегда внутри. И в чём она, и  есть ли она вообще в том, что  сложилось всё  именно так, а не иначе? И, если  бы я, когда-то, поступал по-другому, то может быть, и всё остальное сложилось не так?

  А может быть и нет. Вот интересно, если  выпустить осетра в сточную канаву -  сможет ли он её очистить? Вряд ли. Сдохнет, просто, да и всё. Там  выживают и процветают иные…



         Юрга. Кемеровской обл. (197Х) - Ленинград - Славгород, Море Яровое (2026)