Города Израиля. Шавей-Цион

Города Израиля. Шавей-Цион

Александр Аит

В Шавей-Ционе я был проездом. Для знакомства с местом это немного, особенно когда за небольшим посёлком обнаруживается история, которую трудно уместить даже в отдельную книгу. Здесь расстояния между событиями измеряются совсем иначе, чем расстояния на карте: от немецкой деревни до галилейского берега, от семейного дома до барака, от древней глиняной фигурки до имени на современном памятнике.
В цикле «Города Израиля» Шавей-Цион занимает место с небольшой оговоркой: по своему устройству это мошав шитуфи, кооперативное поселение. Он находится на средиземноморском побережье Западной Галилеи, между Акко и Нагарией. Но право на отдельный рассказ определяется не городским статусом. Бывает, что маленькое место хранит такую плотность человеческих судеб, какой хватило бы большому городу.
Начинать его историю приходится далеко от Средиземного моря, в Рексингене, на юго-западе Германии. Местная еврейская община существовала столетиями. Когда нацистские преследования сделали дальнейшую жизнь всё опаснее, возник замысел переселяться вместе, сохранив общину и её учреждения. За таким решением стояла понятная человеческая потребность: уезжая из дома, удержать хотя бы часть привычного мира, людей, которым доверяешь, отношения, сложившиеся задолго до катастрофы.
13 апреля 1938 года было основано новое поселение. Один из жилых бараков, построенных в тот день, сохранился; в 1993 году его перенесли и превратили в небольшой музей «Цриф ришоним», «Барак первых поселенцев». В трёх комнатах собраны фотографии, орудия труда, домашние вещи, модель первоначального укреплённого лагеря. У этих предметов нет парадного величия, зато есть масштаб повседневной жизни. Чужую судьбу порой легче понять через обычную утварь, чем через торжественную юбилейную речь. Музей первых поселенцев
Строили по системе «хома у-мигдаль», «стена и башня»: заранее подготовленные части позволяли быстро возвести ограду, сторожевую башню и первые постройки. Местный архив описывает, как к вечеру дня основания уже стояли два жилых барака, столовая и укрепления. В этой скорости была суровая необходимость. Переселенцы выходили из европейской беды в страну под британским мандатом, где собственные противоречия уже переходили в насилие.
У земли тоже была история до появления нового названия. Архив Шавей-Циона связывает её приобретение с соглашением 1934 года и прежними частными владельцами из Акко. На участке до основания поселения добывали прибрежный песчано-ракушечный материал; эта работа сначала давала заработок и приезжим. Затем развивались сельское хозяйство, рыболовство, гостиничное дело. История обретения дома состоит и из таких прозаических вещей: чем платить за необходимое, где работать завтра, как соединить общий замысел с расходами каждой семьи. Сведения архива Шавей-Циона
Устройство мошава отвечало составу переселенцев. Вместе оказались люди разного возраста и достатка. Кооперативное хозяйство сочеталось с самостоятельной семейной жизнью: семьи сохраняли отдельный дом и собственный быт. Называя Шавей-Цион просто кибуцем, мы потеряли бы важную черту этого замысла. Совместность здесь требовала договориться о границах общего и личного.
За хозяйственной формой можно различить и более глубокий вопрос: сколько прежнего человек вправе взять с собой, когда от него ждут новой жизни? Для одних свобода означает начать заново, для других прежде всего сохранить то, что пытались отнять. В истории эмиграции оба желания часто живут под одной крышей. Родители и дети даже об одном переезде могут помнить совершенно разные вещи.
Особенно ясно это видно в судьбе Амоса Фрёлиха. Родившийся в 1930 году Вальтер, будущий Амос, покинул Германию с семьёй в сентябре 1938-го. Его отец Юлиус торговал скотом, служил в германской армии в Первую мировую войну и считал себя немецким патриотом. Прежняя принадлежность не защитила его от преследований. В Палестине восьмилетний сын стремился поскорее освоиться; взрослым расставание давалось тяжелее. Позднее Амос написал семейные воспоминания на иврите, а затем устно перевёл их на немецкий. Два языка оказались нужны для одной биографии. История семьи Фрёлих и её воспоминаний
Не вся рексингенская община спаслась. Родные переселенцев были убиты в Катастрофе, и продолжение жизни в Галилее не отменяло этой утраты. В Шавей-Ционе сохраняют память о погибших; среди её материальных свидетельств есть свиток Торы, переживший ноябрьский погром 1938 года и вывезенный в Палестину в 1939-м. Получается почти невыносимое соседство дат: новое поселение уже существовало, а на прежней родине разворачивалась трагедия тех, кто оставался.
Название Шавей-Цион означает «возвращающиеся в Сион». В нём заключено представление о возвращении народа, но для конкретной семьи предстояло ещё привыкнуть к месту, где прежде никто из неё не жил. Большое историческое слово и маленькая ежедневная работа шли рядом: возвращение нужно было превратить в дом, в язык детей, в привычное занятие, в завтрашний день.
Материалы местного архивиста Джуди Темиме, опубликованные обществом бывшей синагоги Рексингена, посвящены именно этой работе. Как учили иврит. Как налаживали транспорт. Как разбивали сады. Дети осваивали новый язык быстрее взрослых; немецкий продолжал звучать в семейной жизни. Садовые посадки, деревья и живые изгороди были частью облика поселения. Внимание к таким подробностям возвращает основателям их человеческую сложность: у каждого, кроме общей истории, были привычки, возраст, характер, собственная скорость привыкания. Архивные рассказы о повседневной жизни
В этих же материалах есть история водонапорной башни с ханукальным светильником. В 2013 году на ней установили новый светильник, продолжив местную традицию праздничной иллюминации. Башня, необходимая хозяйству, получила ещё одно назначение: отмечать общий календарь. В небольшой общине такое соединение практического и праздничного особенно естественно. Люди пользуются одной инфраструктурой и одновременно создают знаки, по которым узнают собственное место.
Берег, на котором возник Шавей-Цион, был обжит задолго до приезда этих семей. Особенно выразительно это показывает византийская церковь с мозаичными полами. Её исследовали в 1955 году, а в 1999-м археологи вернулись к раскопкам в связи с реставрацией мозаики. Под церковью обнаружились более ранние стены и полы персидского и эллинистического времени.
В отчёте Управления древностей есть деталь, которая хорошо показывает движение самой науки. Первый исследователь относил основание церкви к IV веку; результаты последующих работ позволили говорить о V веке и перестройке алтарной части в VI столетии. Среди более древних находок была монета Тира IV века до нашей эры. На небольшом участке земли сошлись разные эпохи, и каждый новый слой менял чтение предыдущего. Археологический отчёт о церкви и ранних слоях
Мозаичный пол обладает особенной убедительностью. Стена обычно заставляет думать о здании, пол напоминает о человеке внутри него. Здесь стояли, проходили, задерживались; пространство имело назначение и порядок, понятные жившим тогда людям. Мы уже не знаем большинства их имён, зато можем видеть труд мастеров, рассчитанный на чужое ежедневное присутствие. Так древность перестаёт быть отвлечённой датой.
Есть у Шавей-Циона и история, скрытая под водой. В начале 1970-х годов внимание исследователей привлекли найденные у побережья терракотовые фигурки. Подводные работы 1972–1973 годов дали около трёхсот фигурок и фрагментов, а также сосуды. Элиша Линдер предложил объяснение: перед ним груз корабля V века до нашей эры. Самого судна при этом не обнаружили.
Позднее Меир Эдри, Ади Эрлих и Асаф Ясур-Ландау заново изучили находки. Разброс датировок керамики от VII до III века до нашей эры, разнообразие сосудов и происхождения глины плохо согласовывались с грузом одного корабля. Исследователи предложили понимать скопление как результат длительного накопления ритуальных даров морю. Многие фигурки изображают женщин и связаны, по их интерпретации, с представлениями о плодородии и рождении. Это научная гипотеза, а не прочитанная древняя инструкция обряда. Исследование финикийских фигурок и ритуальных даров
Сами фигурки тоже рассказали о работе мастерских. Исследователи связали часть различий между ними с многократным изготовлением новых форм по уже готовым изделиям: копии становились меньше, подробности изображения постепенно терялись. То, что прежде можно было принять за действие морской воды, оказалось возможным следом ремесленного процесса.
У такого пересмотра есть своя тихая драматургия. Казалось бы, вещь уже найдена, извлечена из воды, описана, помещена в коллекцию. Но открытие продолжается, когда меняется вопрос к ней. Был ли перед нами несчастный случай одного плавания или место, куда люди возвращались поколениями? От ответа зависит весь человеческий сюжет. Подводная находка хранит не только предмет, но и возможность иначе понять действия давно исчезнувших людей.
У подводного берега есть и собственная живая география. В материалах Общества охраны природы о проектировании морских охраняемых территорий район Шавей-Циона рассматривается как важное пространство для морских черепах. Они кормятся среди подводных каменистых гряд и перемещаются между участками на разной глубине. Поэтому охранять предлагается также соединяющие их участки моря: сохранённое место кормления мало поможет животному, если путь к нему опасен. Природоохранные материалы о подводных грядах и морских черепахах
Для человека берег часто выглядит границей: здесь кончается суша, дальше начинается вода. Для морских животных пространство устроено иначе. У него есть убежища, кормовые участки, переходы между ними. Эта незаметная с дороги жизнь продолжается рядом с нашими памятниками и постройками, по своему распорядку и в собственном времени.
Современная память тоже обращена здесь к морю. На берегу установлен памятник двенадцати погибшим при операции израильского морского спецназа в Ливане 5 сентября 1997 года. Один из них, Рам Левинас, жил в Шавей-Ционе. Высокие узкие каменные плиты наклонены и словно поддерживают друг друга. Их двенадцать. Рядом перечислены имена. Описание берегового мемориала на сайте «Изкор»
Этот памятник особенно остро возвращает рассказ из глубины веков в измерение одной семьи. Археология приучает говорить столетиями; память о погибшем требует назвать человека. У маленького поселения для этого есть особая близость: имя относится к соседнему дому, к знакомым людям, к жизни, которая продолжалась совсем рядом. История страны здесь получает домашний адрес.
Море соединяет все эти сюжеты географически, но у каждого остаётся собственный смысл. Финикийские фигурки требуют осторожного исследования. Церковная мозаика хранит следы давней христианской общины. Барак рассказывает о беженцах и начале нового хозяйства. Мемориал называет погибших. Из этого соседства постепенно складывается место, более сложное, чем любая единственная красивая характеристика.
Проехать через Шавей-Цион можно быстро. Знакомство с ним требует другого времени: времени на чужую биографию, на трудную дату, на бытовую подробность, которая вдруг объясняет больше общего рассуждения. Иногда именно небольшой населённый пункт заставляет внимательнее смотреть на целую страну. За названием на карте открывается жизнь людей, сумевших продолжить свою историю и сохранивших память о тех, чья история оборвалась.