Мама-Мария

2012 год
Большие белые банты делали девочку похожей на облако. Коротенькое платьице, белоснежные носочки, в руках – гладиолусы. С фотографии на меня смотрела Маша-первоклассница.
Впервые за многие годы я решилась открыть фотоальбом с нашими фотографиями.
И ничего не произошло.
Ничего.
Не обрушилось. Не сокрушилось. Не дрогнуло.
Только тягуче где-то за окном зазвенела тонкая струнка с привычной мелодией – «Ma ma ma Mamma Maria ma, ma ma ma Mamma Maria ma» …
 Её так любила петь Маша. А я так любила её слушать.

1990 год
Август, 30-е
- Мария Нестеровна, вы должны оценить все плюсы и минусы вашего, скажу прямо, непростого, даже опасного, положения. Начало беременности уже отмечено нестандартными ситуациями. Вам 40 лет, первая беременность, отрицательный резус крови, артериальная гипертензия. Далее следует ещё более солидный букет противопоказаний. Заметьте, генетических противопоказаний. И это только начало. Подумайте, стоит ли вам сохранять эту беременность. Я врач и обычно рекомендую рожать, но в вашем случае это просто опасно. Жду вас на приёме через две недели. За это время проконсультируйтесь у генетиков, если вам моего слова и опыта недостаточно. Всю необходимую информацию получите в регистратуре.
- Спасибо, Евгения Максимовна. Я подумаю. Обещаю, что подумаю.
Плакать не хотелось. Наоборот, теперь я была уверена в своих силах и знала, что нужно делать.

Во-первых, генетическое консультирование не помешает. Во-вторых, нужно сменить местожительство, уехать подальше из этого города. В другом месте тоже можно найти хороших  врачей. И, главное -  там меня никто не знает и никто не найдёт.
 Он не сможет найти.
 И всё будет замечательно.
Я шла по коридору женской консультации и улыбалась – медсёстрам, врачам, таким же, как и я – разновозрастным будущим мамочкам, их мужьям и детям.
«Когда всё решено – всё решаемо», - так говорит мамина подруга Анна Фёдоровна или «мамочка Анечка», как зову её я.
Вчера мы собрались на очередные «пятничные посиделки», весь вечер вспоминали, листали старые альбомы с фотокарточками. Я так и не решилась сказать ей правду. Конечно, она имеет право знать. С ней всегда очень легко. Есть такие люди – светлые и тёплые. У них внутри как будто бы лампочка включена. Так и светятся. Освещают и греют.
Когда мама умерла, я знала, что не буду одинокой. Анна Фёдоровна с любовью и нежностью помогала мне входить в этот огромный мир, преодолевая каменистые пороги юношеского максимализма.
- Когда всё решено, всё решаемо. Главное, Машенька, обдумай ситуацию и тогда уже решай, что делать. И всё получится.
Почти двадцать лет мы живём в одном доме. Сразу после похорон мамы она продала свой большой старый дом и купила неказистую квартиру в соседнем подъезде.
- Так мне будет спокойнее.
А спокойнее, на самом деле, было мне. Жизнь, с её тревогами, проходила, заботливо освещаемая «мамочкой Анечкой».
С детства я любила шить, поэтому после окончания школы с выбором профессии вопроса не стояло. Столичное училище по специальности «закройщик» окончила с отличием. Через два квартала от нашего дома находилась известная на всю страну швейная фабрика. Так что и с работой трудностей не возникло.
Жизнь моя текла спокойной рекой, иногда над этой рекой поднимался туман, иногда шли дожди, совсем редко шумели ветра и гремели грозы.
Я плыла по течению в уютной лодке, управляемой опытным штурманом – Анной Фёдоровной.
 И вроде сначала всё было прекрасно. Каждый новый день радовал рассветом, баловал солнечным днём, убаюкивал сумерками.
Вскоре подружки стали выходить замуж, рожать детей.  Для них я стала незаменимой свидетельницей на свадьбе, а потом и крёстной мамой.
Через год-два  всё те же подружки приходили в мою уютную квартирку  плакаться на житьё-бытьё. Я слушала исповеди о том, как им было хорошо до свадьбы и как сейчас плохо, и как хорошо мне, что живу одна в своё удовольствие. И как замечательно, что вокруг меня не ползают сопящие и слюнявые отпрыски, вечно орущие и требующие материнской ласки.
Потом подружки утирали слёзы, выпивали заранее заготовленный ромашковый чай и убегали к своим вечно недовольным мужьям и вечно орущим детям.
Я убирала со стола грязные чашки и думала. О жизни, времени и о себе.
Время проходило мимо меня, сквозь меня. Каждый день повторял предыдущий. Деятельная и успешная на рабочем месте, дома я становилась одинокой и меланхоличной. Уютная квартира вдруг становилась душной и пыльной, навязчиво уютной и тесной.
Одинокие вечера одинокой женщины.
И вроде бы всё в жизни складывалось как нельзя лучше - спустя пять лет после окончания училища я работала мастером цеха, потом – начальником отдела, а ещё через пять лет –  заместителем директора фабрики.
К сорока годам появилась вполне реальная возможность занять пост директора. К предстоящему повышению я относилась с определённой долей иронии. Однако, на фабрике с должным пониманием отнеслись к моему назначению.  Более двадцати лет на нашем предприятии редко кто работал. А я к тому же знала всех работников, помнила их проблемы, жила их жизнью.

1989 год
Апрель, 30-е
Весенний  вечер. Небо чистое и глубокое, на закате оранжево-красное, как шарф моей мамы. Она его очень любила, этот оранжевый шарф. Часто носила поверх пальто именно в апреле. Мамочка моя, ты так далеко и так близко. Мне очень хочется с тобой поговорить. Рассказать. О прошлом и будущем. О жизни, о любви и о судьбе.
Широкая аллея парка постепенно заполнялась гуляющими парами, детскими голосами. Я свернула на боковую тропинку, ведущую к небольшой роще.  Закатное небо просвечивало сквозь тонко вырезанные юные листья  берёз. Косыми струнами лучи уставшего солнца ложились на придорожную траву.
«Вот так и мы, люди, сначала юные, требовательные к жизни, потом – уставшие и ждущие своего заката. Я как-то незаметно перешла во вторую категорию и с некоторым удивлением смотрела на себя со стороны. Жизнь  вокруг кипит – люди влюбляются, женятся, разводятся, детей рожают, ссорятся, мирятся, проблемы решают. А я как будто бы фильм смотрю в кинотеатре, я просто зритель. Почему так? Я не хочу больше быть зрителем! Хочу жить! Дышать полной грудью!»
Совершенно отчётливо я вдруг осознала что мои мысли зацепились за ветку молодой берёзки и неотрывной паутиной потянулась за мной.
Следующий день стал отправной точкой  впечатлений – странных, страшных, неожиданно жестоких и полных бессмысленности.
Господь услышал меня. Я престала быть зрителем. Я начала жить.
Но если бы я только знала, что Судьба приготовила для меня. Если бы только знала…

1990 год
 Сентябрь, 20-е
- Мамочка Анечка, мне очень жаль, но врач запретила находиться в городе. Нам с малышом нужен свежий воздух.
- Снимем дачу, - тётя Аня решительно взяла со стола местную газету с объявлениями,  –  где-нибудь в окрестностях города, так, чтобы удобно было добираться. Я…
- Ты не поняла, мне нужно уехать навсегда и подальше от города, здоровье не позволяет жить близко ко всем нашим фабрикам и заводам, - врать становилось тем тяжелее, чем более растерянным становилась лицо моей второй мамы, - Анна Фёдоровна, я продаю квартиру и уезжаю.
Прости, мамочка Анечка! Прости! Прости…
- А я? Как же я? Ведь у меня же нет никого, кроме тебя. Да, я стара, немощна, у меня гипертония…
Её тонкие руки, такие родные и тёплые, сейчас жили своей особенной жизнью,  дрожали и суетились, боясь, что больше не пригодятся, что их забудут и навек оставят в покое. А для рук нет ничего страшнее, чем полный покой.
- В конце концов, я ещё смогу подменить тебе руки.
Я вздрогнула. Пора было прекращать эту историю. Ничего не изменить. Всё решено. Так будет лучше для неё.
- Мамочка Анечка, ты горожанка до мозга костей. Ты еженедельно посещаешь выставки, ходишь в филармонию, театры, на балет, в оперу. В деревенской жизни нет места подобным развлечениям.
- Да, я – горожанка, но не настолько, чтобы … впрочем, это уже не важно. Не знаю, что у тебя случилось на самом деле. Ты из Италии вернулась сама не своя. Видимо и причина твоего беспокойства осталась там же. Вижу, что отговаривать бесполезно. И обузой быть не собираюсь, – тётя Аня поправила на блузке идеально приколотую брошь из сердолика, смахнула несуществующую пыль со скатерти и вышла из комнаты.
Я сегодня нанесла ей удар в спину, смертельно обидела. Но лучше быть обиженной, чем знать правду.
Эта правда занозой сидела у меня в сердце почти полгода и изрядно вытрепала организм. Но я-то перетерплю, а вот моя любимая «мамочка Анечка» вряд ли выдержит такое испытание.

1989 год 
Май, 1-е    13.35
Майская демонстрация устало заканчивала свой шумный и цветастый путь в городском сквере.
- Юноши и девушки! (любимое выражение директора фабрики,  Октябрины Михайловны, относилось ко всем работникам, независимо от их стажа работы и возраста). Сейчас у всех свободное время. Завтра попрошу не опаздывать на рабочие места! Я ваш первомайский кураж знаю, поэтому предупреждаю,  а то разгуляетесь - завтра работать некому будет.
Юноши и девушки (многим из них было далеко за пятьдесят) заулыбались и согласно закивали.
- Не подведём! Всё будет в лучшем виде! Не беспокойтесь, товарищ директор!
- Ну-ну, завтра посмотрим! Маша, отойдём в сторонку! – она повернулась ко мне и потянула за собой в сторону фабрики, - там уполномоченный  приехал, из министерства. Надо принять по-человечески. И чего им в столице не сидится?! – директор тяжело вздохнула, поправила причёску и выдала мне план действий по принятию уполномоченного.
 - Надо их устроить в гостиницу, а вечером обеспечить культурную программу, в кино сводить или в театр. Завтра  машину к гостинице пришлю. Отдохнувшие, они лишних вопросов задавать не станут, - Октябрина Михайловна махнула рукой в сторону административного корпуса фабрики - «иди, мол, скорее» и, грузно ступая, повернулась  к машине.
Зная, что возражать бессмысленно,  я всё же попыталась понять настроение гостя:
- Что же уполномоченный сегодня приехал, других дел в праздник нет?
- Кто его знает, может, хочет проверить, как фабрика работает в праздничные дни? Да и не один он, с ним товарищ из Италии, по обмену опытом.
- Какой у нас опыт? Вы же не первый год директором работаете!
- Кудамова, не зли меня, поезжай к гостям и сделай так, чтобы им эта поездка запомнилась. А как работает фабрика,  я и без тебя знаю. Вот всегда ты лезешь со своими вопросами! – директор устало опустилась на заднее сиденье «Волги», сердито посмотрела на меня, хлопнула дверцей  и уехала.
Наша фабрика, краса и гордость города, действительно в последнее время работала не в полную силу.  Провозглашённые в стране всеобщие гласность и перестройка  сыграли в обществе свою роль. Очень многое поменялось        в, казалось, веками устоявшейся жизни.
Неожиданно для всех и, в первую очередь, для рабочих, у нас начались перебои с поставками ткани, зарплата выплачивалась с задержкой на месяц, а то и больше. Люди справедливо возмущались, требовали своего заработанного. А что мы могли им дать? Вся страна жила в таком режиме.    В общем, пока ещё фабрика была жива, но вот что будет завтра – никому не было известно. Какой уж тут передовой опыт.
14.00
- La pi; bella delle donne, bella sconosciuta, sono accecato dalla tua bellezza! Chiama il mio nome e io lo ripeto sempre! 
Я вздрогнула.
Голос, сильный и бархатистый, уверенный и одновременно взволнованный, вливался в сердце ярким фонтаном незнакомых интонаций.
Нужно оглянуться, обязательно оглянуться, но почему-то хотелось продлить эти секунды неведения, чтобы просто насладиться игрой звуков незнакомой речи.
- Мария Нестеровна! Здравствуйте! Я вас узнал! – уже совсем другой голос всё же заставил оглянуться и обратить внимание на живописную компанию у ворот фабрики.
Так и есть – уполномоченный из министерства.
- Помните, мы вместе с вами на заседании исполкома встречались? Роман Фёдорович Иванников. Вспомнили?
Вспоминать особо было нечего – месяца два назад мы действительно встречались на одном из заседаний исполкома, сидели рядом, он всё время выспрашивал о делах фабрики.  Чуть лысоватый, лет под шестьдесят, Роман Фёдорович носил очки в роговой оправе и слыл заядлым игроком в карты.
А рядом с ним стоял мужчина моей мечты. Я поняла это сразу и безоговорочно. Белозубый, кареглазый, смуглолицый, одетый во что-то невообразимо яркое, он выделялся на фоне запыленного фабричного двора как цветная фотография в фотоальбоме девятнадцатого века.
- La pi; bella delle donne, bella sconosciuta, sono accecato dalla tua bellezza!
- Роман Фёдорович, ваш спутник говорит по-русски? Вы его понимаете?
- Нет, что вы, Мария Нестеровна, мы приехали вместе с переводчиком. Вон он, в тенёчке стоит. Жарко сегодня для первого майского дня. Андрей! Иди сюда, работать будем!
К нам подошёл переводчик, плотный парень лет двадцати, видимо студент столичного иняза.
- Здравствуйте! Меня зовут Андрей.
- Здравствуйте, Андрей! Вы хорошо разбираетесь в итальянском?
- Конечно! Иногда могу затрудняться в глаголах, но, в общем…
- Хорошо. Переведите, что он говорит.
- Сейчас-сейчас. Он говорит, что вы – красивая женщина и он ценит вашу красоту и …
Кровь прихлынула к щекам. Ещё чего! Не хватало, чтобы ещё и стыдливый румянец появился. Спокойно, Мария, тебе почти сорок лет, не маленькая, держи себя в руках.
- Достаточно, переведите, что меня зовут Мария Нестеровна Кудамова, я – заместитель директора фабрики. Мы рады приветствовать его в нашей стране и нашем гостеприимном городе…
- Maria! Come avrei potuto indovinato - Maria! 
Итальянец заволновался,  поднял руки к небу и восхищённо закричал, - Maria! Maria!
Живой как ртуть, он вёл себя так странно и так непредсказуемо, что я растерялась.
- Андрей, переводите дальше -  «Дорогой товарищ»…. кстати, как его зовут?
- Si prega di presentarsi. Qual ; il tuo nome?  – парень с явным затруднением произносил некоторые слова. Видимо, итальянский язык довольно сложный.
- S;, certo. Perdonami, cara Maria! Il mio nome ; Prospero Sartori. Io sono di Alonte . Questa ; una piccola citt; vicino alla citt; di Vicenza nel nord-est Italia.
- Вы приехали по делам?
- Да, я приехал в ваш город, чтобы посмотреть, как работает ваша фабрика. Мы хотим предложить вашей стране выгодный контракт – заменить оборудование фабрики на более современное, запустить линию мужской одежды, тем самым дать людям возможность более высокого заработка.
Ах, вот оно что! Понятно. Он приехал, чтобы банально выкупить фабрику. Что ж, посмотрим, как это у вас получится. Вы, уважаемый сеньор, ещё не видели масштабов вложения капиталов. Обновлять придётся  процентов пятьдесят – от машин до ниток. А оставшиеся пятьдесят процентов нужно будет  просто купить. Там даже менять нечего. Оборудования просто нет. И никогда не было. Хвала и честь нашим швеям за то, что благодаря их мастерству наша фабрика ещё хоть как-то  держится на плаву.
- Сейчас, товарищ  Просперо Сарториа, у нас запланирована обзорная экскурсия по городу с посещением краеведческого музея и театра, а завтра вы встретитесь с директором  фабрики и  обсудите предстоящую сделку.
- С удовольствием! Только никуда не уходите! С такой женщиной, как вы я готов идти куда угодно! Вы – Богиня! Мою маму зовут Мария! И вы на неё похожи! – студент иняза, краснея то ли от незнания языка, то ли от красноречивых фраз итальянца, спотыкался на каждой фразе.
- Андрей, скажите товарищу Просперо, чтобы он вёл беседу со мной только по делу. Более тесное знакомство с ним не входит в мои планы.
21.00
…Мы остались одни.  Гостиница с радостью сумасшедшей старухи впустила переводчика Андрея и министерского уполномоченного  Романа Фёдоровича в свои по-летнему пыльные и душные номера.
Культурная программа закончилась, а товарищ Просперо никуда не хотел уходить. Он рассказывал мне про Италию, про свой город, про свою работу.
Я устала.
Молчала.
Слушала уверенный и сильный голос незнакомого мне мужчины и молчала.
Странно, за один день я выучила итальянский язык. Или я понимаю только товарища Просперо Сарториа? Звуки обволакивали, будили доселе неизведанные чувства.
- Прекраснейшая Мария! Завтра мы встретимся снова. А сегодня я буду думать о тебе, вспоминать твоё лицо. У тебя замечательное лицо! Я люблю твои глаза! Я люблю твои губы! Я люблю твои волосы! Я полюбил тебя с первого взгляда! Будь моей, любимая!
- До завтра, товарищ Сарториа, до завтра. Вы устали с дороги, идите в гостиницу, пора.
Я буду думать о тебе, вспоминать твоё лицо. У тебя замечательное лицо. Я люблю твои глаза. Я люблю твои губы. Я люблю твои волосы. Я полюбила тебя с первого взгляда. Я хочу быть с тобой...
Май, 2-е   10.00
- Итак, уважаемые господа! С вашего позволения расскажу о нашей компании по пошиву мужской одежды. Наша продукция обладает заметным модным компонентом и выделяется своей креативностью по сравнению с ассортиментом товаров, существующим сегодня на рынке. Эта философия является основой стратегии компании -  производство качественно пошитой одежды с высокой долей творчества,- переводчик Андрей снова едва успевал за докладчиком.
В актовом зале собрались почти все работники фабрики. Октябрина Михайловна внимательно смотрела на меня, пытаясь догадаться, как  вчера прошла культурная программа для уважаемых гостей.
Дорогой товарищ директор! Всё получилось очень хорошо, даже слишком хорошо. Обзорная экскурсия, театр и … расставание у гостиницы.
…Что ж, сегодня они уедут, сон закончится. Я снова стану прежней - Марией Нестеровной Кудамовой, заместителем директора ткацкой фабрики. И никогда не скажу ему тех слов, которые шептала сегодня, бессонной ночью, сидя на подоконнике своей такой уютной и душной квартиры.
- Одной из проблем, с которыми сталкивается компания, следуя такой стратегии, является нахождение опытного персонала. Поскольку качество швейной продукции должно быть высоким, необходимо, чтобы люди, работающие в компании, обладали навыками, которые на этом рынке найти сложно. В условиях вашей фабрики почти невозможно выпускать качественную продукцию, однако вы каким-то чудом  умудряетесь делать это. У вас замечательные сотрудники! – Просперо Сарториа взглядом отыскал меня в зале,  улыбнулся и продолжил. - Сегодня мы можем говорить о достаточно хороших оборотах в экспорте продукции. Нам удалось продолжать рост благодаря постоянному проникновению на мировые рынки и изменениям, вносимым в диапазон продукции. Наша компания предлагает в будущем всем сотрудникам фабрики гарантированную зарплату…
Май, 7-е   00-15
Quanno fa notte e 'o sole se ne scenne, me vene quase 'na malincunia;
sotto 'a fenesta toia restarria quanno fa notte e 'o sole se ne scenne.
Ma n’atu sole, cchi; bello, oje ne'
'O sole mio sta 'nfronte a te!
'O sole, 'o sole mio sta 'nfronte a te! sta 'nfronte a te!
Какой же красивый, оказывается, итальянский язык. Я вспомнила, что когда-то  случайно прочла в одном научном журнале статью о том, что самыми благозвучными в мире считаются белорусская, украинская и итальянская речь.
Просперо напевал и смотрел мне прямо в душу. Он сегодня был особенно нежен. Он почти плакал, когда пел эту песню.
- Моя королева, я не могу жить без тебя! Как же быстро бегут дни! Завтра я уезжаю! Но ведь ты приедешь ко мне? Скажи - да!
- Да, Просперо, я обязательно приеду! Я приеду к тебе, и ты покажешь мне город своего детства, город, который помнит твоих предков и который увидит твоих наследников, - я и сама от себя не ожидала, что так быстро выучу итальянский. Оказывается, во мне были заложены огромные способности к изучению иностранных языков. Кто бы мог подумать.
- Я буду встречать все самолёты! Каждый день буду приезжать в аэропорт! И всё это – ради тебя!
- Спасибо. Мне нужно уладить много дел, прежде чем мы встретимся. Только благодаря контракту вашей компании с нашей фабрикой мы сможем увидеться быстрее. Хватит о работе. Расскажи о своей семье. Где ты рос? Каким ты был? Кто твои родители? Почему тебя так назвали?
- Впервые вижу перед собой женщину, которая так искренно интересуется жизнью моей семьи. Тебе, правда, интересно? – он с нежностью провёл рукой по моей щеке. – Тогда слушай.  Просперо  –  значит  «благоприятный, успешный». Так звали моего деда, отца моего отца. Такой у нас обычай - первый сын получает имя деда по отцу. А фамилия Сарториа принадлежит роду торговцев тканями, по-русски это примерно так и переводится. Так что я – успешный торговец тканями! Мой дед и мой отец посвятили себя торговле, а  я занимаюсь уже немного другим делом, но всё равно – это ткани. Ткань – как женщина. Она бывает нежной и шелковистой, бывает холодной, бывает колючей. Нужно много знать, чтобы ладить с тканью. Она живая и всегда требует к себе внимания.
Он вдруг замолчал, отвернулся и тайком смахнул с глаз набежавшие слёзы.
Я растерялась.
- Просперо! Почему ты плачешь?
- Я люблю тебя, моя Мария! И сделаю всё, чтобы быть с тобой всегда!
- Ты говоришь об этом так грустно. Что-то случилось?
- Нет, моя любовь, всё хорошо…

Июнь, 30-е
 «Ma ma ma Mamma Maria ma,  ma ma ma Mamma Maria ma», - под мелодию известной песни в небольшом  кафе города Алонте  мужчина лет сорока пяти и женщина лет сорока пили кофе. Это была красивая пара, под стать друг другу. Она – яркая брюнетка с голубыми глазами, в простом белом платье; он – смуглый, чем-то смахивающий на цыгана, в простом белом костюме. Целый день они бродили по старым улочкам города, держась за руки, и целовались. Жгучее итальянское солнце, наконец,  заставило их присесть  на мгновение в прохладной тени уютного кафе.
Эта женщина – Мария Кудамова. Этот мужчина – Просперо Сарториа.
 Мой будущий муж.
 Так мы решили.
И будет так.
- Мария, завтра я познакомлю тебя с моей мамой. Мы поедем в Винченцо. Это рядом, около двадцати миль. Мама будет рада видеть тебя. Ты узнаешь много нового. Любовь моя, эти дни до нашей встречи были самыми долгими. Я ждал. Я верил. Благодарю небесные силы за то, что они дали мне узнать тебя.
 Просперо, завтра ты будешь благодарить небесные силы ещё и за то, что они подарили тебе ребёнка. Сегодня я не буду говорить об этом. Сегодня – день встречи. Завтра – день знакомства. Я всё скажу тебе завтра, – улыбнувшись, я медленно отпила глоток самого вкусного кофе в мире и с нескрываемым интересом посмотрела вокруг.
Улицы в Алонте просторные, наполненные солнцем и небом, дома очень простые, утопающие в уставшей за лето, но не потерявшей своей привлекательности, зелени. Мне здесь очень хорошо. Так хорошо, как никогда и нигде. Собственно, я нигде и не была-то, кроме своего города и его окрестностей. Родственников у меня нет, а друзья в заграничные поездки и не мечтают ездить. Так что мой первый опыт путешественника оказался весьма положительным. Хотя поначалу выпускать из страны незамужнюю даму наши властные структуры и не собирались. Спасибо Октябрине Михайловне, помогли её  связи.
Оказалось, что вдохнув воздух Италии, я вернулась к себе домой. Это действительно было так. Ощущение простоты быта, простоты чувств и слов окрыляло, вселяло надежду на счастливую и долгую жизнь с любимым человеком.
Ранним утром я прощалась с мамочкой Анечкой, ехала по пыльным серым улицам мимо уродливой фабричной громадины, а сейчас сижу и наблюдаю простую, но такую яркую жизнь на улице итальянского Алонте. Кстати, а что это?
   На стене противоположного здания  кто-то оставил  очень простое, почти схематичное изображение женщины в монашеском одеянии, окружённой детьми. Еле читалась выцветшая  надпись:
«В этом доме родилась Мария Бертилла Боскардин  - святая Римско-католической церкви, монахиня и медсестра. Прославилась работой с больными детьми и жертвами воздушных налётов во время Первой мировой войны».
- Просперо, кто эта женщина? Я правильно поняла – это монахиня?
- Да, это Мария – святая заступница больных детей. Она много сделала добрых дел. Когда-нибудь я расскажу тебе о ней.
Как много мне предстоит узнать…
Июль,1-е
- Ciao! Il mio nome ; Lucia. Mi ; stato detto che la citt; ; tornato, mio marito - Prospero Sartori. Non sai dove si trova ora?  – темноволосая женщина ворвалась в комнату как торнадо, отчаянно жестикулируя, она пыталась объяснить мне, что ищет здесь своего мужа.
- Лючия? Муж? Просперо Сарториа?
В один день я забыла итальянский язык.
Странно, не правда ли?
«Ma ma ma Mamma Maria ma, ma ma ma Mamma Maria ma»…

2007 год
Май, 2-е
- Блин, ни фига не понимает. Это капец какой-то! Я ей толкую, что лучше, если она рожать будет как мать-одиночка, там и деньги другие, пособие, больничный. Надо же как-то ребёнка содержать.
- И что? Проблема в чём?
- Да, заладила как старая пластинка – давай распишемся, давай распишемся! Если не распишемся, я, мол, всё маме расскажу. И останусь с мамочкой.
- Залёт?
- В принципе, да. Но я , в общем, не против ребёнка. Рано, конечно. Денег нет. Вчера с работы уволился, платят крохи, а хотят, чтобы мы за смену недельную норму сдали. Нашли дураков.
Слух  неприятно резанули «капец» и «залёт». Слова из лексикона «продвинутой» молодёжи.  Я обернулась.
Два парня, вполне прилично одетые, сидели сзади меня и размышляли о превратностях судьбы. Городской автобус неуклюже лавировал в вечернем автомобильном потоке. Люди теснились, нависали друг над другом. Мне захотелось выйти чуть раньше и пройтись пешком. Усталость пудовыми гирями цеплялась за ноги и тянула вены. Нужно обязательно пройтись. Тем более, что слушать продолжавшийся «разговор» становилось довольно неприятно.
Тот, что повыше, с удивлением и неподдельным интересом смотрел на будущего отца – невысокого худощавого парня лет двадцати.
- Никита, она хоть совершеннолетняя? Ты с кем связался?
- В феврале шестнадцать было.
- Ну, ты даёшь, братан. Чем думал? А если посадят? Что тогда?
- Серый, не лезь в душу. И без тебя тошно. Всю неделю хожу как пришибленный. Что делать, что делать. Придётся расписываться. Ты не знаешь, как в нашем загсе браки регистрируют?   
-  Регистрируют обычно. С фотографом и шампанским.  Только это когда совершеннолетние. А в твоём случае согласие родителей надо.
- Да там всё нормик. У неё мать одна, больше вроде нет никого. Они в наш город недавно переехали. Думаю, что возражать не станет.
- Значит, иди знакомиться с будущей тёщей! Она тебя блинами накормит! – Серый засмеялся, довольный собой и своей шуткой.
Было видно, что его эта ситуация забавляла. Своеобразные, однако, развлечения у нынешней молодёжи.
Дверь автобуса, наконец, открылась. Я вышла. Парни выпрыгнули вслед за мной.
- Ник, будущая мамочка звонит! Бери трубку! А то я всё ей расскажу, куда и с кем ты едешь встречаться! – Серый снова зашёлся от смеха.
- Замолкни, урод! Тебе бы такое приключение.
- А я предохраняюсь!
Светофор зажёг зелёный глаз, мы втроём стали переходить дорогу. Жаль, конечно, девочку. Испортила себе жизнь. И маму её жаль. Тянула дочку к свету, нежила, голубила. Готовила к счастливой жизни. А тут на тебе – «залёт», «капец». Тяжело придётся обеим.
- Нет, опять за своё! Я же сказал – к другу еду, на пиво! Ты же спать легла! А я что, с тобой должен сидеть? Ну и что, если у тебя живот болит. Таблетку выпей. Я не врач. Конечно, там много девушек будет. И я с ними буду пиво пить. Слушай, ты мне ещё не жена, а уже права качаешь. Не лезь в мою жизнь! До завтра! Я сказал, до завтра!
Мы перешли дорогу. Светофор зажёг красный глаз. Для незнакомой мне девушки дороги не было. Она осталась ждать на остановке «Беременность».
Пусть Господь сохранит тебя и твоего ребёнка, будущая мама! 

Домой я заходила под впечатлением от недавно услышанного разговора. Маша лежала в своей комнате на диване. Снова без настроения. Что же с ней происходит в последнее время? Я терялась в догадках. Скорее всего, влюбилась. Возраст такой. Но, видимо, без взаимности. Целыми днями лежит перед телевизором и смотрит в одну точку.
- Машка, я пришла! Встречай маму! – я решила её развлечь. – Нам на работе билеты в цирк предложили взять. Сегодня представление! Сходи с Наташей. Вот, смотри.
Я вынула из сумки два билета. Маша без особого энтузиазма посмотрела на них и отвернулась к стене.
- Не хочу. У меня живот болит.
- Живот? – холодная тень вдруг отделилась от облака и повисла в окне, – живот болит? Что-то съела?
- Не знаю. Только я никуда не пойду. Давай поговорим завтра. Спать хочется. Извини, мамуль. Очень голова болит.
- Так что у тебя болит – живот или голова?
- Я полежу, и всё пройдёт. Не волнуйся, мамочка.
Я закрыла дверь в комнату. И очень правильно – майский вечер, половина восьмого, а мы спать укладываемся.
Что-то здесь не так. Моя красавица Маша ведёт себя странно.
Что ж, разберёмся.
Не привыкать.
 Спустя 2 дня
- Машка, ты где? Твоя мама-старушка пришла, пенсию принесла! – я старательно отряхнула зонт, поставила его в угол и прошла в комнату. Никого не было.
Странно. В это время Маша должна быть дома.
Записка на столе маячила об обратном.
«Мамочка, любимая моя! Со мной всё будет в порядке. Я уехала вместе с Никитой. Это мой любимый человек.  Обязательно позвоню. Не волнуйся и не ищи меня. Твоя Машута»
Сердце ухнуло, провалилось куда-то в пол.
Майская паутина, когда-то зацепившаяся одним концом за берёзу, тянулась за мной все эти годы и со временем превратилась в корабельный канат, который  сейчас стометровым удавом стянул тело и душу.
Девочка моя!
Ну что же ты.
Куда же ты.
Где же ты?
Дождь колошматил по стёклам, требуя отворить окно. Он хотел смыть следы наших с Машей ссор и взаимных обид.
В последнее время мне было сложно разговаривать с ней. Мягкая и весёлая в детстве, она превратилась  в циничную, злую и жесткую, обиженную на весь белый  свет.
Мои попытки поговорить начистоту не находили отклика в её сердце. Маша страдала, я видела это, понимала, что кто-то глубоко обидел мою девочку, но помочь ей не могла. Она этого не хотела.
Возможно, виной всему был её характер – слишком независимый и взрывной. Характер как у отца… В детстве это было не так заметно, а сейчас…
Я вспомнила день, когда она родилась.

1990 год
Февраль, 28-е
- Кудамова! Мария Нестеровна! Тебе передача!
Сердце снова замерло. Никто же не знает, что я здесь. Даже мамочке Анечке я не сказала. Может не мне?
- Извините, я не жду гостей, и у меня здесь нет родственников. Заберите пакет.
- Здесь ясно написано – Нестеровой, третья палата. Бери, милая, и не заставляй старого человека бегать по этажам. Тебе это, тебе! – пожилая санитарка торопливо закрыла за собой дверь.
- Я же Кудамова! – запоздалое эхо пронеслось по палате и исчезло в недрах коридора небольшой поселковой «больнички», как ласково называли её врачи и пациенты.
В пакете оказался традиционный «джентельменский набор» беременных – кефир, печенье, яблоки и … виноград. В эту пору виноград в магазине не купишь, тем более в этом посёлке, куда я сбежала от своих воспоминаний.
Палата погрузилась в темноту, я – в размышления. Кто бы это мог быть? Да нет же – перепутали!
Я попыталась подняться, найти санитарку и объяснить ей, что она ошиблась, но…
Думать и вспоминать не хотелось. Яркие картинки солнечного Винченцо вспыхивали в памяти цветастыми сполохами, врезаясь в тело стальными лезвиями итальянского стилета …
- Женщина, вы что же это? Рожать надо в другой палате. Лежит тут, терпит, уже и воды отошли, а она молчит.
Итальянский стилет…
- Мария! Маша! Очнитесь! Петровна, зови бригаду, роженице плохо стало!
Солнечный Винченцо…
- Ну вот, вот и хорошо, очнулась голубушка! Напугала нас. Предупреждать же надо! С такими болячками не то, что рожать – жить страшно. А ты молодец, отважилась! – медсестра стянула руку жёстким манжетом тонометра. – Доктор сказал кесарево тебе делать. Сама не родишь, - она наклонилась к моему лицу, поправила растрепавшиеся волосы. А  из-за спины медсестры  смотрела на меня монахиня.
Мария Бертилла Боскардин…
Она медленно подошла к постели и чуть коснулась головы.
- Мария! Всё будет хорошо! Держись…
…
- Ну, вот и всё! Девочка у тебя родилась, как назовёшь?
- Мария.

2007 год
Июль. Последний день.
Жарко. Душно. И невыносимо красиво.
Стареешь, мать, стареешь. Сентиментальная становишься. А вокруг, действительно, очень красиво. Луга особенно зёлёные, небо особенно синее, воздух особенно кристальный. Так ощущается природа только вблизи водоёмов.
Несколько лет назад здесь, на берегу небольшого озера, вдоль которого неровной каймой вытянулся дачный посёлок, я купила себе дом.  Небольшой, но довольно вместительный. Домов в посёлке мало, отдыхающие в основном приезжают на выходные. Хозяева долго не решались продавать дачу, всё ждали более выгодного покупателя, но сезон заканчивался, а желающих купить тишину и покой или отстранённость  и одиночество (кому что будет нужно) не находилось.
Так я оказалась хозяйкой дома у озера. Приехав сюда жить на всё лето, я не особо стремилась к знакомству с соседями. Они, видя моё нежелание к сближению, особенно и не настаивали.

Утром позвонила Машенька.
- Мамочка, привет!
- Маша, ты где? Почему твой телефон отключён? С кем ты уехала? Я извелась вся.
- Всё хорошо, мы с Никитой уехали к друзьям на озёра, через неделю приеду. Мам, Никита очень хороший, мы поженимся…
- Доченька, только приезжай, мы обязательно во всём разберёмся.
- Мамочка, я жду ребёнка, от Никиты. Ты не волнуйся, он меня очень любит и ребёночка любит. Всё, целую.
- Маша!
- До встречи!
Что же ты наделала, Машенька…

«Мария, проснись! Ищи! Ищи! Надо найти!» Я вскочила.
Почему так бьётся сердце?
 Ночной кошмар.
Кто же звал меня во сне?
Голос звучал настойчиво, требовательно и даже раздражительно. Встала, посмотрела на часы. Половина третьего. Самое жуткое время. На улице тихо, лишь изредка шумит берёза на заднем дворе да ветки рябины царапают оконное стекло в спальне. Будет гроза. На западе небо сигналит глухими сполохами зарниц.
Захотелось открыть окно, вдохнуть эти сполохи и понять, что же всё-таки происходит.
Рама неожиданно громко и протяжно захрипела. Надо бы смазать петли, да всё недосуг.
Крик, протяжный и дикий, прорезал тишину.
Господи, кто это?
- Откройте! Слышите, откройте! – парень кричал на заднем дворе, отчаянно бил в дверь кулаками и кричал.
Страх улетучился, уступив место тревоге.
- Что случилось? – я  распахнула дверь и, дрожа, замерла на пороге.
- Там Маша! – парень махнул рукой в сторону сарая. – Ей вечером плохо стало, кровь пошла. Она ехать не хотела. Меня там оставлять не хотела. Что-то с ребёнком. Маше очень плохо. Мы доехали до посёлка, я нёс её по улице, потом она закричала и … Скорую надо. Её в больницу надо.
Он опустил голову и зарыдал.
- Спасите Машу!
Машенька, доченька моя!
   - В доме телефон – звони!
Чёрная груда сарая нависала над миром, угрожающе скрипя и терзая того, кто был внутри.
Маша лежала на старом матраце, белая и тонкая как тетрадный листок.
- Прости меня, мама! Я не могла тебе сказать раньше. Ты бы не поняла. Я люблю Никиту.
- Тише, девочка моя, тише. Не говори ничего. Сейчас приедут врачи, они помогут тебе. Держись!
- Мама, мне страшно… Я умру?
- Что ты. Нет, ты не умрёшь, мы всегда будем вместе, ты только потерпи немного…
Крик – дикий и протяжный…
Итальянский стилет…
- Мама … назови девочку… Надеждой… скажи… что… я её …любила… и буду любить…всегда.

Маша умерла ещё до приезда скорой помощи.
Девочка умерла по дороге в больницу.

… «Ma ma ma Mamma Maria ma, ma ma ma Mamma Maria ma»…
Мраморное личико младенца навсегда прижалось к материнской груди. А руки Маши застыли в вечном объятии.
Они лежали.
Шестнадцатилетняя Мама-Мария и её Надежда.
А должны были улыбаться, смеяться, не спать по ночам, они обе должны были пахнуть молоком и счастьем!
 Они должны были жить!
- Господи, горе-то какое! Как же она так. Почему не спасли? – шорох чужих голосов прошлогодними листьями кружился над головой.
Шестнадцатилетняя Мама-Мария и её Надежда.
Закричу, упаду, очнусь.
Они рядом.
Они вместе.
Им сейчас хорошо.
Они в раю.
Шестнадцатилетняя Мама-Мария и её Надежда.
Их похоронили вместе. Ибо нет такой силы, чтобы разлучить Надежду с Матерью.
А я одна.
Во всём белом свете одна.

2012 год
Первый день
- Я знаю - бывают такие люди - светлые и тёплые. У них внутри как будто бы лампочка включена - светят и согревают. Освещают и греют. С такими людьми хочется находиться рядом, хочется греться в их свете. Вы, Мария Нестеровна,  и есть такой человек! Я не знаю, что бы со мной было, если бы не вы! – Маша крепко обняла меня и заплакала.
- Ну-ну! Не надо! Всё же хорошо! Не плачь! Мы вместе, а это главное. Мы же с тобой – Марии! Значит – сильные и смелые! Давай праздничный обед готовить! Кому-то завтра шестнадцать лет исполняется! А это серьёзный повод для праздника! – я поцеловала тёплую макушку и прижала её голову к себе.
- Мария Нестеровна! Я долго думала, всё никак не решалась вам сказать…понимаете, я, когда вас увидела в детском доме, сразу поняла, что вы очень добрая, и очень хорошая, в общем…можно я вас… мамой буду называть?
- Так я и есть твоя мама, приёмная. Так моя  профессия называется.
- Я хочу, чтобы вы были моей… настоящей мамой. И мы всегда будем вместе. Я полюбила вас… тебя, мамочка, всей душой! – Маша стояла так близко и так далеко. Всего один шаг и … целая вечность.
Ледяная корка, давившая сердце уже много лет, раскололась. Разбилась на миллионы острых осколков. Осколки таяли, исчезая в солнечном свете.
- Машенька!
- Я люблю тебя, мама!
- Доченька моя. Доченька…
«Мама-ма, мама-Мария, маа-мама-ма, мама-Мария»…