Почему Boston Legal лучший сериал Дэвида Э. Келли

Если выбирать лучший сериал Дэвида Э. Келли, очевидного ответа не существует. L.A. Law сделал его одним из главных авторов американской юридической драмы, The Practice был его наиболее серьезным исследованием профессиональной этики, Ally McBeal превратил юридический сериал в сюрреалистическую романтическую комедию, а Big Little Lies показал, что его драматургия способна существовать и в эстетике современного престижного телевидения. Но есть другой критерий: какой сериал лучше всего показывает не отдельную сторону Келли, а весь его авторский метод? При таком подходе Boston Legal оказывается наиболее полным ответом. Не самым безупречным и не обязательно самым сильным по каждому отдельному параметру, а именно самым характерным.

И это важное различие. Boston Legal не является вершиной Келли потому, что он наконец создал идеальный юридический сериал. Наоборот, в нем слишком много того, что обычно считается недостатком: персонажи постепенно становятся карикатурами, второстепенные линии исчезают без полноценного завершения, женский состав постоянно меняется, а политические монологи со временем начинают повторять сами себя. В пятом сезоне сериал уже не всегда делает вид, что между юридической драмой и авторской трибуной существует граница. Но именно поэтому Boston Legal так хорошо подходит для разговора о Келли. Его достоинства и его недостатки вырастают из одного и того же источника.

Формально сериал появился как продолжение The Practice. Джеймс Спейдер пришел туда в последнем сезоне в роли Алана Шора, а Уильям Шэтнер уже играл Дэнни Крейна. Когда ABC предложила Келли выбрать между продолжением The Practice и спин-оффом, он быстро понял, что в центре нового сериала должны находиться именно эти два персонажа. Но уже в первом сезоне стало очевидно, что продолжать The Practice в прежней форме он не собирается. Келли сам говорил, что Boston Legal начинался как более традиционная драма, но постепенно понял, что хочет сделать его скорее комедией.

Это решение определило практически все дальнейшее существование сериала. The Practice заставлял зрителя принимать юридический конфликт всерьез. Там вопрос заключался не только в том, кто выиграет дело, но и в том, способен ли адвокат защищать человека, которого сам считает отвратительным, где заканчивается профессиональный долг и начинается личная мораль. Boston Legal сохраняет эти вопросы, но перестает считать серьезную интонацию обязательной. Один и тот же эпизод может говорить о смертной казни, пытках или злоупотреблении властью, а затем отправить Дэнни в очередную абсурдную историю. Сериал не хочет выбирать между серьезностью темы и комизмом формы.

В этом и заключается его главное отличие от более ранних работ Келли. Ally McBeal тоже разрушал реализм, но делал это прежде всего через внутренний мир персонажа: фантазии, визуальные метафоры, музыкальные номера, сюрреалистические ситуации. Boston Legal переносит абсурд из головы одного человека в саму ткань мира. Его юридическая фирма постепенно становится почти карикатурой на корпоративную Америку, судебный процесс — театром, политический спор — публичным выступлением, а адвокат — человеком, который может воспринимать собственную речь как отдельный вид искусства.

Лучше всего это видно на Алане Шоре. Джеймс Спейдер играет его не как традиционного телевизионного героя, который скрывает свои недостатки за привлекательностью. Алан и есть набор противоречий. Он умный, харизматичный, эгоистичный, сексуально раскованный, манипулятивный и чрезвычайно самоуверенный. Он может защищать принцип, которому сам не соответствует, и произносить совершенно искреннюю речь о справедливости сразу после поведения, которое эту справедливость явно не демонстрирует. Келли не пытается привести эти стороны к единому моральному портрету. Алан не должен в конце доказать, что на самом деле хороший человек. Его противоречивость и есть его характер.

И здесь Спейдер получает роль, которую невозможно было бы построить на одной только симпатии к герою. Его Алан постоянно нарушает собственную моральную позу. Он может быть неприятным, когда флиртует с женщиной, раздражающим, когда наслаждается собственным превосходством, и неожиданно человечным, когда защищает человека, которого никто больше не хочет защищать. Келли не наказывает его за эту непоследовательность и не исправляет ее. В результате персонаж остается живым именно потому, что не превращается в урок.

Но эта же особенность имеет цену. Алан слишком часто получает от сценария право быть правым. Его харизма постепенно превращается в универсальную индульгенцию: если персонаж может произнести блестящий монолог, его предыдущие поступки почти автоматически отступают на второй план. Это особенно заметно в поздних сезонах, когда формула «Алан говорит — все слушают» начинает работать сама по себе. То, что вначале было характеристикой человека, постепенно становится драматургическим механизмом. Даже критиковать это трудно, потому что именно ради этих речей зрители и включают Boston Legal. Но повторяемость превращает сильную сторону сериала в его собственный штамп.

Дэнни Крейн нужен Алану именно потому, что он позволяет этому штампу не поглотить сериал полностью. На поверхности Дэнни — почти чистая карикатура: знаменитый адвокат, одержимый собственной легендой, оружием, женщинами и репутацией. Но его отношения с Аланом постепенно превращают эту карикатуру в человеческого персонажа. Дэнни тоже живет внутри собственной маски. Только если Алан защищается интеллектом и иронией, Дэнни защищается образом Дэнни Крейна — человека, который всегда уверен в себе, всегда прав и всегда способен произнести свое имя так, будто оно само по себе является аргументом.

Поэтому их дружба становится настоящим центром сериала. Это не просто приятная побочная линия и не очередной пример телевизионной «мужской дружбы». Она нужна Boston Legal как противовес всему остальному. В офисе Алан и Дэнни постоянно играют свои роли. Один — блестящий манипулятор, другой — легендарный стареющий адвокат. Но на балконе после работы им уже не нужно ничего доказывать. Они курят сигары, пьют скотч и разговаривают о том, что происходит с их жизнью. Критики справедливо называли эти сцены эмоциональным якорем сериала: именно отношения Алана и Дэнни оставались его постоянной величиной, несмотря на все изменения вокруг них.

Особенно интересно, что их дружба не требует политического согласия. И это приводит нас к политике Boston Legal, которую прежняя версия статьи слишком сильно сглаживала.

Сериал действительно занимает политическую позицию. Это не нейтральная площадка, где либеральная и консервативная стороны получают одинаковое время и одинаковую авторскую симпатию. Сам Келли говорил, что после 11 сентября изменил отношение к политической функции телевидения. Он считал, что в атмосфере, где несогласие стало восприниматься почти как непатриотизм, Boston Legal должен был стать своеобразным «town crier» — сериалом, который может задавать власти неудобные вопросы. При этом его принцип оставался простым: сначала развлекать, а потом уже «проповедовать» в последнем акте.

Поэтому Алан Шор постепенно становится не только персонажем, но и голосом самого Келли. ABC News прямо описывала его как либерального героя и отмечала, что сериал использовал его для обсуждения актуальных политических и социальных вопросов. Сам Келли говорил, что в Алане есть тот же «town-crier component», который он видел и в самом сериале. Это важная оговорка: когда Алан произносит длинный монолог о войне, пытках, гражданских свободах или государственном произволе, мы уже не всегда должны воспринимать его просто как одного из адвокатов. Иногда через него говорит автор.

Именно поэтому политический конфликт Алана и Дэнни интереснее простой схемы «два разных мнения». Дэнни значительно ближе к консервативной позиции, Алан — к либеральной. В одном из поздних эпизодов они даже напрямую обсуждают президентские выборы и привычку Дэнни голосовать за республиканцев. Но сериал не превращает политическое несогласие в разрыв дружбы. Они могут спорить о войне, государстве или оружии, а потом снова идти на балкон. Для Келли это, пожалуй, более важная мысль, чем сам политический тезис: несогласие не обязательно уничтожает человеческую связь.

Но и здесь проявляется слабость сериала. Формула, которая в первых сезонах казалась дерзкой, постепенно становится предсказуемой. Сначала происходит безумная история. Затем Алан или другой герой произносит длинную речь. Затем сериал возвращается к шутке. Келли сам описывал этот механизм: «entertain, entertain, entertain» — а затем «preach like hell» в четвертом акте. Проблема в том, что зритель довольно быстро начинает видеть конструкцию заранее. Когда монолог перестает быть неожиданным результатом истории и становится обязательным последним этапом эпизода, политическая смелость начинает превращаться в формулу.

То же самое происходит с персонажами второго плана. Boston Legal постоянно создает интересных людей, а затем так же постоянно от них избавляется. Уже между первым и вторым сезонами были выведены Салли Хип, Лори Колсон и Тара Уилсон, причем одновременно сериал вводил новых сотрудников фирмы. Позже процесс продолжился: состав снова и снова менялся, а многие персонажи исчезали, тогда как Алан, Дэнни и Ширли оставались центром конструкции. Сводка актерского состава особенно наглядно показывает эту постоянную ротацию.

Проблема здесь не только в количестве уходов. Гораздо важнее, что женские персонажи особенно часто оказываются связаны с функциями, которые нужны истории Алану или Дэнни, а не с самостоятельными долгосрочными линиями. Тара сначала становится для Алана своеобразным моральным противовесом, но ее история в конечном счете снова сводится к отношениям с ним; Лори оказывается вовлечена в сексуальное и профессиональное противостояние с Дэнни; Салли быстро превращается в часть истории Алана. В случае Лори это особенно показательно: после того как она подает иск против Дэнни из-за сексуальных домогательств, ее дальнейшее присутствие в фирме постепенно заканчивается. Сам сериал позднее фактически проговаривает эту историю через реплику Алана о том, что Лори была «ushered» из фирмы.

Это не означает, что Boston Legal вообще не умеет писать женщин. Ширли Шмидт, например, постепенно становится одним из важнейших персонажей фирмы, а позже появляются сильные и самостоятельные героини. Но постоянная смена женского состава показывает ограничение самой конструкции. Сериал гораздо увереннее пишет о двух мужчинах, которые могут пять сезонов спорить, стареть и оставаться друг другу необходимыми, чем о женщинах, которым он часто предлагает функцию любовного интереса, морального зеркала, сексуального конфликта или временного участника ансамбля. В результате мужская дружба получает историческую память, а значительная часть второстепенных персонажей — нет.

И это напрямую связано с тем самым «синдромом Келли», который нельзя просто объявить преимуществом. Еще во время существования сериала критики замечали его характерную траекторию: проекты Келли начинали как относительно узнаваемые драмы, а затем становились все более странными и отрывались от реализма. The Washington Post в 2008 году прямо связывал Boston Legal с этой репутацией: сериал становился все более эксцентричным по мере движения к поздним сезонам.

Но здесь происходит важный парадокс. В Boston Legal эта слабость одновременно является частью его силы. Если бы сериал сохранял реалистичность The Practice, его политические монологи, Дэнни Крейн, абсурдные судебные дела и бесконечные нарушения четвертой стены начали бы разрушать конструкцию. Но сериал довольно рано отказался от обязанности быть реалистичным. Поэтому его безумие можно воспринимать не как случайную потерю контроля, а как сознательное преувеличение. Проблема лишь в том, что между «преувеличением как методом» и «автор больше не знает, где остановиться» существует очень тонкая граница.

Именно поэтому поздний Boston Legal одновременно впечатляет и утомляет. Он может выдать великолепный политический монолог, а затем почти сразу повторить знакомый прием. Может придумать сильного второстепенного героя, а потом убрать его из истории. Может поднять серьезный вопрос, но вместо развития темы перейти к очередному выступлению Алана. Сериал постоянно живет на границе между авторской свободой и авторским самоповтором. И чем дольше он существует, тем труднее различать эти две вещи.

Но именно здесь становится понятно, почему его все-таки можно назвать лучшим выражением Келли.

The Practice лучше демонстрирует Келли как автора юридической драмы. Ally McBeal лучше показывает его любовь к формальному безумию. Другие его сериалы раскрывают другие стороны его интересов. Boston Legal делает нечто менее аккуратное, но более полное: он позволяет всем этим качествам существовать одновременно — и не скрывает цену такого подхода. Его достоинства неотделимы от его недостатков.

Сериал может быть одновременно политически прямолинейным и драматургически сложным. Может защищать либеральную позицию и при этом показывать, что либеральный герой — самовлюбленный негодяй. Может превращать женщин в функциональные элементы мужских историй и одновременно создавать Ширли Шмидт как одного из самых устойчивых персонажей ансамбля. Может повторять собственные монологи и все равно находить момент, когда речь Алана действительно попадает в нерв эпохи. Может настолько уйти от реализма, что фирма Crane, Poole & Schmidt перестанет напоминать реальную юридическую контору, и именно тогда позволить Келли говорить о реальной Америке свободнее, чем это позволил бы более реалистичный сериал.

В конечном счете Boston Legal интересен не потому, что он нашел идеальный баланс между драмой и комедией. Он вообще не нашел такого баланса. Он постоянно его нарушал. Иногда это давало сериалу свободу, которой не было у более традиционных юридических драм. Иногда превращало его в самопародию. Иногда политический монолог действительно становился кульминацией истории. Иногда было очевидно, что монолог просто должен произойти, потому что это уже стало фирменным приемом.

Но за всеми этими колебаниями оставалась одна вещь, которую Келли удерживал почти до самого конца: Алан и Дэнни. Их отношения пережили смену сотрудников, политических тем, романтических линий и тональности сериала. К концу Boston Legal именно эта дружба стала доказательством того, что под всей эксцентричностью Келли существует довольно простая человеческая тема. Люди могут быть нелепыми, самовлюбленными, политически противоположными и морально противоречивыми. Они могут годами спорить друг с другом и при этом продолжать приходить на один и тот же балкон.

Поэтому Boston Legal — лучший сериал Дэвида Э. Келли не в смысле безупречного произведения. Скорее наоборот. Это сериал, в котором наиболее отчетливо видны и его талант, и его ограничения. Его любовь к юридическому спору превращается в политическую публицистику. Его интерес к эксцентрическим персонажам превращается в карикатуру. Его способность писать яркие женские роли сталкивается с постоянной ротацией женского состава. Его любовь к монологам создает одни из самых запоминающихся сцен сериала и одновременно превращает поздний Boston Legal в собственную формулу.

И все же именно эта непоследовательность делает его наиболее полным портретом Келли. Он не автор идеального равновесия. Он автор столкновения. Закон сталкивается с моралью, комедия — с трагедией, политика — с дружбой, авторская позиция — с необходимостью развлекать, а человеческий характер — с невозможностью свести его к одной правильной формуле.

Поэтому после всех его недостатков остается не ощущение идеально работающего механизма, а ощущение узнаваемого авторского голоса. Boston Legal мог быть слишком громким, слишком странным, слишком политическим и слишком влюбленным в собственные монологи. Но почти невозможно перепутать его с сериалом другого автора. И если вопрос заключается именно в том, какой проект лучше всего показывает Дэвида Э. Келли целиком — со всеми его достоинствами, противоречиями и слабостями, — ответ действительно остается за Boston Legal.