Тени прошлого 5 глава

  Самолёт приземлился в Емельяново, когда на улице стоял промозглый октябрьский вечер. Низкое небо цвета мокрого асфальта, холодный ветер, запах прелой листвы. Эд сошёл по трапу, щурясь от резкого ветра, и холод тут же забрался под куртку.

    На выходе из терминала его уже ждал водитель — тяжёлый внедорожник с работающим двигателем, тонированные стекла прятали салон от чужих глаз. Эд забрался на заднее сиденье, коротко поздоровался. Водитель кивнул в ответ, но вопросов задавать не стал — он давно привык к молчаливому настроению хозяина.

    Дорога от аэропорта до Красноярска заняла чуть больше часа. Ровное тёмное шоссе со встречными фарами и лесом по обе стороны. Пожелтевшие берёзки и осины ещё не до конца сбросили свой золотой наряд. Только сосны да ели оставались прежними. Вскоре и вечерний Красноярск закружил за стеклом. Сегодня Эд был равнодушен ко всему: светящиеся витрины торговых центров, фонари, размытые отражения на асфальте. На мосту через Енисей вода казалась чёрной и тяжёлой, только огни набережной ложились на неё дрожащими полосами. Деревья вдоль дорог с жёлтыми кронами горели под фонарями тёплым, печальным светом. Листья, сорванные ветром, кружили и ковром падали на землю. Полупустые улицы центра, тихие дворы, одинокие фигуры на остановках — всё проплывало за стеклом и тут же забывалось.

    Эд смотрел, но ничего не замечал. Перед глазами стояла только она. Он узнал её даже в таком облике — что-то в её неподвижности, в том, как она держала голову, напомнило ему ту семнадцатилетнюю девочку, которую он знал.

    Через час машина остановилась у ворот особняка. Эд вышел, отпустив водителя, и тяжёлой походкой поднялся по ступеням крыльца. Открыл дверь. Дом был пустым и тихим. Нина Романовна уехала к сестре.

    Бросив пиджак на стул в прихожей, он прошёл в гостиную и устроившись в кресле долго сидел, глядя в одну точку. Руки дрожали. В голове стучало одно: она жива. Она жива, и я должен её забрать.

    Эд достал телефон и набрал номер Нины Романовны. Она ответила почти сразу.

    — Эдуард, хоть что-то удалось узнать?

    — Я дома, — сказал он глухо. — Я вернулся.

    — Как всё прошло? — в её голосе слышалась тревога.

    — Мне нужно с вами поговорить, — сказал он.

    Нина Романовна помолчала.

    — Я буду завтра к девяти, — тихо сказала она.

    — Спасибо.

    Он положил трубку и снова погрузился в свои мысли. С чего начать разговор? Как объяснить, что нашёл Эмму? Что она не такая, какой он её помнил? Как объяснить, что он готов бросить всё ради неё?

    Ночь тянулась бесконечно. Эд налил себе виски, выпил залпом, налил ещё. Затем брал сигареты и курил одну за одной. Так плохо ему никогда ещё не было. Он вставал и начинал ходить по гостиной, останавливался у окна, снова садился. Руки продолжали дрожать. Странно сегодня не слышно уханья совы. Она не прилетала — может, чувствовала, что сегодня ему не до неё.

    Под утро он задремал в кресле, но сон был коротким и рваным. Проснулся от звука открываемой двери.

    Нина Романовна вошла и сразу поняла всё по его лицу. Она стояла в прихожей, смотрела на него, и в её глазах читались тревога и готовность услышать что угодно.

    — Что случилось? — тихо спросила она.

    — Я нашёл её, — сказал Эд. — Она жива.

    Нина Романовна выдохнула, словно гора с плеч.

    — Слава богу... Я так рада за вас...

    — Вы не понимаете, — перебил он. — Она... она не такая, какой я её помнил.

    Нина Романовна замерла.

    — Что вы имеете в виду?

    Эд закрыл глаза. Как сказать это вслух? Как произнести слова, которые разрушат все его надежды?

    — Она в инвалидной коляске, — выдавил он наконец. — Она не может ходить. Не может говорить. Не помнит ничего. Двадцать лет назад была авария. Её мать погибла, а она выжила, но... осталась такой.

    Нина Романовна молчала. Долго молчала. Эд боялся поднять глаза, боялся увидеть в её взгляде жалость или осуждение.

    — Эдуард, — наконец сказала она тихо. — Вы понимаете, что это значит?

    — Я понимаю всё, — он поднял на неё глаза. — Она не помнит меня. Не знает, кто я. Врачи говорят, что шансов на восстановление совсем нет. Но я не верю.

    Нина Романовна подошла ближе, села рядом. Взяла его руку в свою.

    — И что вы собираетесь делать?

    — Забрать её, — сказал он твёрдо. — Привезти сюда. Найти лучшую клинику. Сделать всё, чтобы она снова могла ходить. Чтобы она вспомнила.

    — Эдуард, — Нина Романовна говорила медленно, осторожно. — Ты понимаешь, что это не просто? Это не фильм, где герой целует принцессу, и она просыпается. Это годы борьбы. Это деньги, которые можно потратить впустую. Это... это может не дать результата.

    — Я знаю, — он сжал её руку. — Но я должен попробовать. Я искал её двадцать лет. Я не могу оставить её там. Не могу.

    Нина Романовна смотрела на него долго. Видела его решимость, его боль, его любовь — ту самую, которую он пронёс через все эти годы. И понимала: его не отговорить.

    — Хорошо, — сказала она наконец. — Я помогу.

    Эд выдохнул, словно гора с плеч.

    — Спасибо... Я не знаю, что бы я без вас делал.

    — Не благодари пока, — она слабо улыбнулась. — Мы вместе с самого начала. Вместе и до конца.

    Они сидели молча, и Эд впервые за много дней почувствовал, что не один. Что есть человек, который понимает его и готов помочь, даже если это безумие.

    — Но сначала, — сказала Нина Романовна, — тебе нужно поесть и поспать. Ты выглядишь ужасно. Что за манера сразу вдаваться в пьянку. Она тебя до добра не доведёт. Нужно навсегда избавиться от этой пагубной привычки. Тебе через многое предстоит пройти.

    — Я знаю, — кивнул Эд. — Нужно начинать сегодня.

    — Хорошо, — она встала. — Пойду займусь завтраком. Все дела решаются на сытый желудок.

    Эд остался один. Тишина дома сомкнулась вокруг него, но теперь она была другой — не пустой и давящей, как вчера, а наполненной, живой. Он сидел в кресле и думал о ней — о том, как она сидела в коляске, не замечая ничего вокруг. О том, как он стоял в коридоре хосписа и не мог отвести от неё взгляд.

    Сегодня начнётся новая жизнь. Жизнь, в которой он будет бороться за неё. Даже если она не помнит его. Даже если она никогда не вспомнит.

    Нина Романовна вернулась через полчаса с подносом. На нём дымился омлет, стояла тарелка с тостами и чашка крепкого кофе. Она молча накрыла на стол, придвинула стул напротив Эда.

    — Ешь, — сказала она, садясь. — А потом поговорим.

    Эд механически взял вилку. Еда казалась безвкусной, но он ел — потому что она смотрела, и потому что понимал: без сил он сегодня не справится.

    Когда тарелка опустела, Нина Романовна отодвинула свою чашку и посмотрела на него внимательно.

    — Так, — сказала она. — Теперь давай по порядку. Ты сказал, что хочешь её забрать. Ты понимаешь, что это не так просто?

    — Я понимаю, но я готов.

    — Хорошо, тогда слушай. Она недееспособная пациентка государственного учреждения. У неё нет родственников, которые могли бы дать согласие. Значит, чтобы её забрать, тебе нужно оформить опеку. Или хотя бы временное попечительство.

    Эд нахмурился.

    — Это долго?

    — Очень, — вздохнула Нина Романовна. — Нужно подать заявление в органы опеки, предоставить медицинские справки, доказать, что ты можешь обеспечить ей уход. А она — лежачая, ей нужен специальный уход, оборудование, сиделки. Это не просто "забрать домой".

    — Я всё сделаю. У меня есть деньги.

    — Дело не только в деньгах, — покачала головой Нина Романовна. — Дело в времени. Пока ты будешь оформлять документы, пройдут недели. Может, месяцы. Ты готов ждать?

    — Нет, — глухо сказал он. — Я не могу ждать. Она там одна. Двадцать лет одиночества.

    Нина Романовна помолчала, потом тихо сказала:

    — Тогда есть другой путь. Ты можешь оплатить её перевод в частную клинику. Там проще — достаточно согласия заведующей и твоего финансового поручительства. Но это будет стоить очень дорого.

    — Мне всё равно, — отрезал Эд. — Сколько?

    — Очень много, — повторила она. — Но если ты готов…

    — Я готов, — перебил он. — Главное, найти хорошего юриста. Того, кто сможет всё организовать и не будет задавать лишних вопросов.

    Нина Романовна помолчала, а потом спросила:

    — А как же Максим?

    Лицо Эда тут же окаменело.

    — Максим... — он замолчал, сжав челюсти. — Я не могу ему доверять. По крайней мере, сейчас.

    Нина Романовна вздохнула.

    — Понимаю. Тогда тебе придётся искать человека со стороны.

    — Я разберусь, — сказал Эд. — Спасибо.

    — Не стоит благодарности, — она слабо улыбнулась. — Лучше иди в душ. Ты выглядишь ужасно.

    — Вы правы, — Эд поднялся из-за стола. — А потом надо в офис. Узнать, что произошло за время моего отсутствия. У меня ведь не состоялась встреча с инвесторами. Нужно разобраться, что к чему.

    Нина Романовна убрала со стола, пока Эд принимал душ. Когда он вышел, она уже стояла в прихожей.

    — Иди, — сказала она. — Только будь осторожен. Наверное, уже все на ушах стоят после твоего исчезновения.

    — Я знаю, — Эд обулся и надел куртку. — Но я не могу им ничего объяснить. Не сейчас.

    — Тогда держись, — она посмотрела на него внимательно. — И помни: что бы ни случилось, я на твоей стороне.

    Эд вышел из дома. Горячая вода в душе немного расслабила напряжённые мышцы, но мысли продолжали кружиться. Эмма. Коляска. Пустой взгляд. Как он заберёт её оттуда? Как поможет ей? Что, если она никогда не вспомнит?

    Вскоре машина уже везла его в центр города.

    Здание офиса возвышалось над городом — стеклянный монолит, в котором отражалось серое октябрьское небо. Эд вышел из машины, бросил короткий взгляд на часы. Десять утра. Опоздал на два часа.

    В холле его встретил администратор — молодой человек в безупречном костюме. Увидев Эда, он чуть заметно побледнел.

    — Доброе утро, Эдуард Викторович, — произнёс он.

    Эд даже не посмотрел на него. Прошёл мимо, направился к лифту. Двери раскрылись, и он вошёл внутрь, нажав кнопку нужного этажа. Зеркальные стены отразили его фигуру — высокий, широкоплечий, в дорогом костюме. Но глаза выдавали. Они были красными, с тёмными кругами, и в них горел тот самый огонь, которого администратор никогда раньше не видел.

    Этаж. Двери раскрылись. Коридор был пуст — все сотрудники уже знали, что хозяин вернулся, и старались не попадаться на глаза.

    Кабинет. Дверь распахнулась, и Эд вошёл внутрь.

    Ольга стояла у окна, спиной к двери. Услышав шаги, она обернулась. Её лицо было спокойным, но в глазах читалось напряжение — тонкое, едва уловимое, как натянутая струна.

    — Эдуард Викторович, — произнесла она ровно. — Рада, что вы наконец соизволили появиться.

    Он остановился, посмотрел на неё. Десять лет она работала рядом. Десять лет он видел её каждый день — и всё равно сегодня заметил то, чего не замечал раньше. Усталость. Обиду. И что-то ещё — что-то, что он не хотел называть.

    — Ольга, — сказал он тихо. — Мне нужно поговорить.

    — Я тоже, — ответила она, делая шаг вперёд. — Инвесторы звонят каждый час. Олег требует объяснений. А вы — вы просто исчезли. Без предупреждения, без связи. Вы понимаете, что творится?

    — Понимаю, — он прошёл к столу, сел в кресло. — Но сейчас не время для этого. У меня могут появиться неотложные дела.

    — Какие дела, когда ты нужен компании? — её голос чуть дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Инвесторы рвут и мечут. Эд, я не могу больше прикрывать тебя. Я не знаю, что произошло, но…

    Эд хотел было уже рассказать про Эмму, но вдруг понял, что пока не стоит этого делать.

    Ольга нахмурилась, заметив его паузу.

    — Это не важно, — глухо произнёс он. — Просто… мне нужно время.

    — Время? — она горько рассмеялась. — У нас нет времени. Сделка под угрозой. Если мы не подпишем документы до конца недели, всё рухнет.

    — Подпишешь ты, — сказал он. — У тебя есть доверенность.

    Ольга побледнела.

    — Ты серьёзно?

    — Абсолютно.

    Она стояла, глядя на него, и не могла ничего понять. Эд слишком изменился за короткое время. Всё произошло после его дня рождения. Он отталкивал её. А ей хотелось прижаться к нему. Пусть он ничего не обещал, но близость между ними была неоднократно. Помедлив, она ответила ему.

    — Хорошо, — наконец произнесла она, и голос её стал холодным, как лёд. — Я подпишу. Но потом мы поговорим. Серьёзно поговорим.

    Она развернулась и вышла, хлопнув дверью.

    Эд остался один. Сидел, глядя в окно, и думал о том, что самое трудное ещё впереди.

    Он достал телефон, набрал номер.

    — Макс, — сказал он, когда трубку сняли. — Мне нужно, чтобы ты приехал. Сейчас.

    Макс появился через сорок минут. Вошёл в кабинет, закрыл за собой дверь. Эд поднял на него глаза — и в его взгляде было столько всего, что Макс невольно отступил на шаг.

    — Ты солгал мне, — тихо произнёс Эд.

    Макс замер.

    — Эд, я…

    — Ты видел её, — продолжил Эд, и голос его дрогнул. — Ты видел, в каком она состоянии. И не сказал мне.

    Макс опустил голову.

    — Я не хотел, чтобы ты видел её такой, — глухо произнёс он. — Она… Эд, она не та, что была. Она не помнит тебя. Не помнит ничего. Врачи говорят, что шансов нет.

    — Откуда ты знаешь, что шансов нет? — Эд встал, подошёл к нему. — Ты не врач. Ты не специалист. Ты просто решил за меня.

    — Я видел её, — повторил Макс. — Она овощ, Эд. Её болезнь не лечится. Я не мог… я не мог сказать тебе это в лицо.

    — Овощ? — Эд рассвирепел. Ещё немного, и он готов был накинуться на адвоката, врезать по физиономии, но что-то его сдержало.

    — Я не это имел в виду, — Макс поднял руки, защищаясь. — Я просто… Эд, послушай. Ты богат, успешен. У тебя есть всё. А она… что ты будешь с ней делать? Бросишь компанию? Будешь сидеть у её кровати до конца дней?

    — Да, — ответил Эд, не раздумывая. — Именно это.

    Макс посмотрел на него — долго, внимательно. И вдруг понял, что спорить бессмысленно.

    — Хорошо, — тихо произнёс он. — Что ты хочешь от меня?

    — Помощи, — сказал Эд. — Мне нужно организовать её перевод из хосписа. Всё оформить, не задавая лишних вопросов.

    Макс кивнул.

    — Я сам займусь этим, — сказал он. — У меня есть связи, я всё улажу. Но это будет непросто. Она недееспособна, нет родственников. Придётся оформлять опеку или временное попечительство.

    — Делай что нужно, — сказал Эд. — Деньги не проблема.

    Макс помолчал, потом подошёл ближе, посмотрел прямо в глаза.

    — Но ещё одно, Эд… Если ты когда-нибудь ещё раз обвинишь меня во лжи… я не прощу.

    Эд опустил голову.

    — Прости, — глухо произнёс он. — Я был не прав.

    — Иди, — сказал Макс. — Я займусь документами.

    Макс вышел, закрыв за собой дверь.

    За стеклянной стеной кабинета стояла Ольга.

    Она слышала всё. Каждое слово. Каждую интонацию.

    Овощ. Она не помнит. Шансов нет.

    Её руки дрожали. Сердце колотилось так, что казалось — сейчас разорвётся.

    Кто она? Кто эта больная женщина, ради которой он готов бросить всё? И готов сидеть у её кровати до конца дней?

    Она стояла, прижавшись лбом к холодному стеклу, и чувствовала, как внутри что-то рушится. Десять лет. Десять лет она была рядом. Десять лет ждала, надеялась, верила.

    Ольга закрыла глаза. По щеке скатилась слеза — горячая, злая.

    Хорошо, — подумала она. — Мне предстоит о многом узнать. И я не я, если этого не сделаю.

    Она не закончила мысль. Просто вытерла слезу, выпрямилась и пошла к своему столу.

    Лицо её было спокойным. Но в глазах горел огонь — тот самый, которого Эд никогда раньше не видел.

    Огонь войны.


     Марина Мальцева   
г.Красноярск, 06.10.2026г