Города Израиля. Зихрон-Яаков

Города Израиля. Зихрон-Яаков

Александр Аит

В Зихрон-Яакове я был на экскурсии на винзаводе. С этого простого воспоминания и начну рассказ о городе. У каждого места бывает своя дверь, через которую оно входит в нашу жизнь. Здесь такой дверью вполне может стать винодельня: за историей винограда, производства и старых зданий постепенно проступает история людей, решивших обосноваться на незнакомой земле.
Вино легко становится красивой эмблемой. Его помещают на вывески, называют в его честь прогулочные маршруты, связывают с отдыхом и неторопливой беседой. Но у Зихрон-Яакова за этой эмблемой скрывается суровая биография. Прежде чем сюда начали приезжать на экскурсии, здесь надо было научиться жить. Добывать воду, выращивать урожай, переживать болезни, строить дома и понимать, что делать, когда очередной расчёт оказался ошибочным.
Город расположен на южных отрогах Кармеля, неподалёку от средиземноморского побережья. Само его положение словно предлагает взглянуть на происходящее чуть издали. Однако история этого места никак не располагает к отстранённости: слишком многое здесь зависело от человеческого упрямства, помощи других людей и готовности начинать заново.
Холм, у которого уже было имя
В декабре 1882 года сюда прибыли еврейские переселенцы из Румынии. Они принадлежали к тому движению возвращения и переселения, которое вошло в историю как Первая алия. Тогда будущий Зихрон-Яаков назывался Заммарин.
У холма уже была собственная жизнь. Здесь жили арабские крестьяне-арендаторы; земля была приобретена у араба-христианина, связанного с французским консульством в Хайфе. Местный туристический сайт рассказывает и о том, как арабские земледельцы помогали новоприбывшим освоить непривычную работу: очищать землю от камней, сеять, выращивать пшеницу. История переселения происходила среди существовавших поселений, хозяйств и человеческих связей. Поэтому рассказ о «пустом месте», на котором вдруг возник город, обедняет его настоящее прошлое. История холма Заммарин.
Переселенцы столкнулись с каменистой почвой, нехваткой средств и болезнями. Малярия уносила жизни взрослых и детей. Часть семей уехала уже в первый год. В этих ранних потерях особенно ясно ощущается расстояние между исторической датой и человеческой судьбой. В учебнике основание поселения занимает одну строку. Для семьи оно могло означать расставание с прежним домом, истощение сбережений и решение, которое приходилось подтверждать каждым следующим днём.
Мы знаем, что поселение выстояло. Его первые жители этого знать не могли. Перед ними ещё не было ни восстановленной улицы, ни музейной экспозиции, ни собственного места в национальной истории. Был вопрос о ближайшем урожае и о том, хватит ли сил остаться.
Имя отца и помощь сына
В 1883 году на помощь пришёл барон Эдмонд де Ротшильд. Поселение получило название Зихрон-Яаков, «Память Яакова», в честь его отца, Джеймса, или Яакова, Майера де Ротшильда. Так семейная память французского благотворителя стала именем будущего израильского города.
Поддержка была устроена основательно. Появились планы сельскохозяйственного развития и жилой застройки, работали управляющие и специалисты. Улица получила дома с черепичными крышами, обращённые фасадами к дороге; за ними располагались вытянутые хозяйственные дворы. Эта структура во многом определила облик исторического центра. В 1912 году к жителям присоединились переселенцы из Йемена, и история местного общества продолжилась новыми семейными историями. Краткая история Зихрон-Яакова на муниципальном сайте.
У помощи всегда есть повседневная сторона. Деньги превращаются в материалы, жалованье, инструкции, решения о посадках и строительстве. Между большим замыслом и человеком, который обрабатывает участок, возникает целая цепочка посредников. В такой системе приходится заново искать равновесие между благодарностью, зависимостью и стремлением самостоятельно распоряжаться своей жизнью.
Имя Ротшильда здесь встречается часто, но за ним важно различать и тех, чьи имена известны гораздо меньше. Поселение держалось на семьях, на ежедневной работе и на заботе о детях. Большой благотворитель мог обеспечить возможность продолжать. Продолжать предстояло самим жителям.
Город начинается с воды
Среди памятников Зихрон-Яакова есть сооружение, которое многое объясняет без длинной экскурсии: резервуар Брихат-Биньямин, построенный в 1891 году. Паровая машина мощностью двенадцать лошадиных сил поднимала воду от расположенного ниже колодца. Дальше вода поступала по трубам к общественным водоразборным точкам.
Сегодня техническая подробность может показаться скромной. Но стоит мысленно вернуть воду в положение ежедневной заботы, и значение резервуара меняется. Высота холма, прекрасная для панорамы, усложняла снабжение поселения. Инженерное решение вмешивалось в сам распорядок жизни, облегчало труд, позволяло хозяйству расти.
Рядом с этой практической историей существует история общего духовного дома. Синагога «Оэль-Яаков», построенная на средства барона в 1886 году, также названа в память его отца. Она стоит на историческом перекрёстке поселения. Над входом первоначально находилось окно-розетка; позднее его заменили часами с еврейскими буквами. Исторические памятники Зихрон-Яакова.
Вода, место молитвы, дорога между домами: из таких вещей складывается уверенность, что ты здесь надолго. Каждое сооружение связывает отдельные семьи в сообщество. У него появляются общие заботы, общие встречи и пространство, где сосед перестаёт быть просто человеком за стеной.
Виноград требует терпения
Виноделие стало одной из важнейших частей местного хозяйства. Исторические погреба Carmel в Зихрон-Яакове были построены в 1892 году при поддержке Ротшильда. Эту дату важно отличать от начала самой винодельческой инициативы и истории марки: у предприятия, виноградников и отдельных зданий могут быть разные дни рождения. Исторические сведения о погребах Carmel в каталоге Royal Wine.
Сельскохозяйственные неудачи продолжались и после появления виноградников. Муниципальная история отмечает поражение лоз филлоксерой в 1892 году и последующее использование устойчивого американского посадочного материала. Приходилось менять приёмы, искать выход из беды, которую нельзя было устранить одним распоряжением. Эта подробность возвращает винодельческой истории её трудный, опытный характер: успех складывался из исправлений и новых попыток.
Виноградник учит считать время иначе. Между решением посадить лозу и устойчивым результатом проходят годы. Слишком многое зависит от состояния почвы, погоды, ухода, здоровья растений. А за выращиванием следует ещё одна большая работа: переработка, хранение, перевозка, поиск покупателя.
Когда знакомишься с этой историей, понятнее становится сама логика помощи Ротшильда. Поселению требовалось дело, которое могло связать землю с постоянным заработком. Одной удачной жатвы было недостаточно. Нужны были навыки, оборудование и хозяйственные отношения, способные пережить отдельный сезон.
Поэтому винодельческое наследие Зихрон-Яакова заслуживает внимания и человека, совершенно равнодушного к вину. В нём видна попытка построить жизнеспособную экономику. Красивое здание погребов позволяет говорить об архитектуре, но за его стенами стоит ещё и история труда: долгого, требовательного, не всегда благодарного.
Лица за словом «алия»
Чтобы за датами снова появились люди, стоит обратиться к Музею Первой алии. Он расположен в бывшем административном доме барона. Само здание напоминает о времени, когда местная жизнь зависела от решений управляющих, хозяйственных расчётов и переписки.
Музей посвящён переселенцам, их дороге и первым годам на новом месте. В экспозиции есть фотографии первых жителей, материалы о покупке земли и основании поселений, рассказ о кризисах и болезнях первого года. История разворачивается через обстоятельства семейной жизни, которые помогают понять цену общего начинания. Музей Первой алии.
У старой фотографии есть особенное свойство: она возвращает прошлому непредсказуемость. Люди смотрят в объектив, ещё не зная, что именно из их жизни запомнят потомки. Мы уже располагаем итогом, а они находятся внутри незавершённого дела.
Именно здесь рассказ о городе становится особенно близким современному человеку. Почти каждому знакомо хотя бы что-то из опыта переезда: незнакомый порядок вещей, новая работа, необходимость спрашивать о самом простом. Масштаб исторических обстоятельств был другим, но желание устроить дом и дать детям будущее узнаваемо без перевода.
Дом Ааронсонов
Другая важная глава связана с семьёй Ааронсон. Аарон Ааронсон был агрономом и исследователем. Его имя известно благодаря обнаружению в 1906 году дикой пшеницы, которую называют «матерью пшеницы». Находка была сделана в районе Рош-Пины; принадлежность учёного к истории Зихрон-Яакова не меняет географии открытия. Материалы Кнессета о музейных коллекциях и находке Ааронсона.
В этой биографии есть выразительная связь с ранней историей поселения. Осваивать землю означало ещё и изучать её: замечать растения, разбираться в условиях произрастания, искать знания, которые могли пригодиться земледелию. Наука становилась одним из способов лучше понять место, выбранное для жизни.
Во время Первой мировой войны Ааронсон оказался среди создателей разведывательной сети НИЛИ, возникшей в 1915 году. Её участники передавали сведения британцам, воевавшим с Османской империей. В организации действовали и члены его семьи, в том числе сестра Сара.
В 1917 году сеть была раскрыта. Последовали аресты и пытки. Сара Ааронсон, подвергшаяся жестоким допросам, покончила с собой. Об этой смерти следует говорить сдержанно, сохраняя уважение к человеку и к тяжести пережитого. Дом Ааронсонов, где находится музей НИЛИ, хранит память об участниках организации и трагических событиях того времени. История НИЛИ на сайте музея.
В небольшом городе подобная история ощущается особенно остро. Дом, семья, знакомые улицы оказываются вовлечены в войну империй. Расстояние между частной жизнью и большой политикой внезапно исчезает. После этой страницы прежняя прогулочная лёгкость уже не может быть единственным впечатлением от Зихрон-Яакова.
Сады памяти
К югу от города, между Зихрон-Яаковом и Биньяминой, расположен Рамат-ха-Надив. Мемориальные сады и окружающий природный парк образуют самостоятельный комплекс, для которого стоит оставить отдельное время.
В 1954 году здесь были перезахоронены барон Эдмонд де Ротшильд и его жена Аделаида. Усыпальницу окружают тщательно спланированные сады; дальше продолжается средиземноморский природный ландшафт. Сохранение природы, исследования и экологическое образование стали частью современной жизни этого места. Рамат-ха-Надив: мемориальные сады и природный парк.
Так у истории, начавшейся с помощи переселенцам, появляется продолжение. Забота о земле требует постоянной работы и после того, как закончено строительство и установлены памятники. Саду необходим уход. Природному пространству нужны внимание и знание. Память получает практическое выражение в том, что делают живые.
Возможно, поэтому сад так подходит для размышления о городе. У него есть замысел и история, но его состояние определяется сегодняшним трудом. Ни одна прежняя заслуга не отменяет необходимости заботиться о следующем дне. В этом отношении между первыми поселенцами и людьми, которые сохраняют здешний ландшафт, возникает понятная человеческая связь.
Город за пределами экскурсии
Улица ха-Меясдим, улица Основателей, хранит старую планировку и одновременно живёт сегодняшней жизнью: с кафе, магазинами, галереями, дворами. В такой среде легко увлечься фасадами. Полезно иногда остановиться и представить назначение пространства: где жили, где работали, куда складывали инструменты, как проходил обычный день.
При этом исторический центр составляет лишь часть современного города. Жизнь продолжается за пределами экскурсионного маршрута. У людей здесь собственные дела и планы, а место, которое путешественник рассматривает как достопримечательность, для кого-то остаётся привычной дорогой домой.
Мне кажется, именно это и делает Зихрон-Яаков интересным. Его можно начать узнавать с винзавода, со старой улицы, с музея или садов. Затем отдельные места постепенно соединяются. Вода объясняет трудность поселения на холме. Виноградник рассказывает о хозяйственном расчёте. Семейный дом открывает трагическую страницу войны. Название города возвращает к памяти об отце, которую сын сумел вписать в жизнь целого сообщества.
Экскурсия заканчивается, а рассказ продолжается. За знакомым названием теперь стоят разные люди: переселенцы и их соседи, земледельцы, строители, исследователи, семьи, прожившие здесь поколения. И когда вновь произносишь «Зихрон-Яаков», в этих словах становится больше, чем просто название места на карте.