Глава 5. Заря

— Вот и утро, — молвил гость. — Ты проиграл.

Иона выпустил верёвку. Он стоял, обессиленный, с руками, подобными двум кускам сырого мяса, и глядел на светлеющий край земли. Он готовился заплакать, но вместо слёз из груди его вырвался смех, хриплый и тихий.

— Никто не отозвался, — сказал он. — Ни Бог, ни ангел, ни зверь.

— Как я погляжу, ты сам не опечален.

— Разве можно опечалиться от того, что наконец-то сбылось? Двадцать лет я тянул за эти каналы, надеясь, что мой голос пробьёт небесный свод, что там, за звёздами, кто-то вздрогнет от боли моего одиночества. Я ждал ответа, как больной ждёт ножа хирурга — с ужасом и упованием. А сегодня понял: нет там никого. Есть только метель, камень и ночь. И знаешь что? Это лучшее из открытий.

Звонарь шагнул ближе к краю башни, туда, где рассветный свет уже прорезал свинцовые тучи, обнажая безмолвные крыши спящего города.

— Пока ждёшь ответа, ты раб, — продолжил Иона, и голос его звучал неожиданно твердо, без прежнего надрыва. — Ты заглядываешь в каждый проём, прислушиваешься к каждому шороху ветра, превращая свою жизнь в унизительное ожидание милости. Но когда понимаешь, что мир пуст, что отвечать некому и некогда... цепи падают. Я кричал не потому, что верил в чудо. Я кричал, чтобы доказать себе: я существую. И я доказал. Я сам стал этим криком. Мне больше не нужно, чтобы кто-то за меня решал, прав я или виноват, любим или оставлен.

Гость медленно выпрямился. Лицо его переменилось: гордыня сошла с него, как позолота со старой иконы, и открылось нечто детское, растерянное.

— Вот чего я не постиг, — произнёс он. — Я спрашивал и ждал, и оттого падаю доныне. Вся моя вечность есть ожидание ответа. Ты же, ничего не ожидая, остался на высоте.

— Выходит, проиграл не я, а ты? Ты сулил мне горькое знание, а сам до него не дошёл.

— Выходит, я твой должник. — Он улыбнулся, и в улыбке не было яда. — Но скажи мне напоследок, звонарь: кто из нас двоих падший?

— Не ведаю, — ответил Иона. — Пожалуй, оба. Но тот, кто падает, помнит, что некогда летал.

Заря коснулась плаща гостя, и на мгновение стало видно, что крылья его не чёрные, а лишь обожжённые, и под гарью ещё теплится прежний свет. Он не простился. Шагнул вниз с перил звонницы, и Иона не мог бы сказать, упал тот или взлетел, ибо падение и полёт разнятся лишь тем, куда смотрит падающий.

Всякая бездна есть небо, увиденное с другой стороны.