Развратный дед Щупарь

В отдаленной деревне Боровое возникла склока. Библиотекарь Анна  Бойко прислала в редакцию районной газеты несколько писем, в которых, не вдаваясь в подробности, обвинила пенсионера Петра Поликарповича Ухова в плохом влиянии на подрастающее поколение. Пенсионер же в свою очередь в письмах обижался на библиотекаря и учительницу начальных классов, которые, якобы, распространяют о нем нехорошие слухи.

Всю эту противоречивую корреспонденцию редактор газеты направил мне, заведующему отделом писем. И я, как учили, решил проверить факты на месте.
Легко сказать – «на месте». До деревни Боровое ехать да ехать. Сначала я побывал в бывшем райцентре Усть-Пристань. Это 60 километров от города Алейска.  Не было теперь здесь райкома партии и райисполкома. Вместо них прием граждан вели уполномоченные. Они и подсказали, как добраться до деревни Боровое.

На попутной моторной  лодке я переправился через широкую в этих местах реку Обь. Плыли вверх по течению, минуя поросшие густым ивняком острова. Все было мне в диковинку. Часто проплывали мимо бакенов. На берегах попадались огромные белые щиты, их называли створами. А все вместе называлось «обстановкой». Она показывала путь теплоходам по глубокому фарватеру. Через час с небольшим путешествия по реке я оказаться в селе Заозерное, в состав сельсовета которого входит деревня Боровое. В Заозерном также предстояло проверить анонимное письмо. Оно обвиняло участкового милиционера в нарушении правил торговли.

В сельсовете председателя не оказалось. Дежурный сказал, что все взрослое население совхоза тушит лесной пожар. Мне страстно захотелось побывать на пожаре, чтобы написать репортаж о том, как его тушат. Но это было далеко от села.

Вдруг к сельсовету подкатил грузовик. Из кабины выпрыгнул человек в милицейской форме и стал докладывать по телефону, что пожар локализован и вскоре будет потушен. Лицо и одежда его были выпачканы в саже. От него пахло дымом. Это и был участковый милиционер. Он тут же возвращался к месту пожара. Представившись, я попросил взять меня с собой.Узнав, что перед ним – заведующий отделом писем районной газеты, милиционер спросил:

- По мою душу? Напрасно ехали. Я в тот же день, как вы анонимку получили и позвонили в сельсовет, отнес этот злополучный мешок муки обратно в сельпо. Теперь за мной никаких нарушений не числится.

Время было смутное, хрущевское. Я и сам часами стоял в очередях за буханкой хлеба. В хлеб добавляли горох и кукурузу. А простой пшеничной муки вообще «достать» было невозможно. Поэтому приобретение целого мешка муки должностным лицом за свои кровные деньги можно было считать нарушением порядка.

Ехать в лес, чтобы посмотреть на уже потушенный пожар, милиционер не советовал.
- Только время зря потратите. Ничего там нет интересного. Разве что кое-где дымятся головешки. Вы еще успеете засветло добраться до Борового. Транспорт я Вам предоставить не могу. А по лугу где-то за час Вы и пешком дойдете.

Погода стояла великолепная. Я бодро шагал по слегка укатанной травянистой дороге. То справа, то слева возникали продолговатые старицы, густо поросшие по краям рогозом, тростником и аиром. Озерную гладь украшали белые дяди и желтые кувшинки. Тишину нарушали только птичьи голоса. Я вообразил себя первооткрывателем этих мест. Живо представил, как по бескрайним необжитым лугам пробирается группа первых поселенцев, оценивая местность. Селиться здесь, например, нельзя – луг заливной. Надо идти дальше, туда, где на возвышенности растут сосны и березы.

А вот уже появляются воображаемые монголы верхом на лошадях. Им нравятся раздольные пастбища и прекрасные водопои. Можно остаться на ночлег, а потом скакать и скакать на запад, завоевывая все новые и новые земли.
На одном из озерков я заметил сидящую утку. Во мне заговорила душа охотника. Прикинув, как если бы был с ружьем, я стал подкрадываться к птице, скрываясь за прибрежными зарослями. Вот, по моему расчету, я подобрался на расстояние выстрела. Встал во весь рост. Но утки нигде не было! Это меня поразило. Померещилось, выходит? Наваждение какое-то.

Солнце клонилось к вечеру. Стало заметно прохладнее. Вокруг ни души. Наконец местность стала повышаться. Дорога свернула в березовый лес. А вскоре, за поворотом, показались бревенчатые дома. Это и была деревня Боровое. Она состояла из одной улицы. Продавец крохотного магазина, в котором не было покупателей, сказала, как найти дом библиотекаря. Анна Ивановна Бойко была в своем огороде. Узнав, что я прибыл в деревню, чтобы проверить ее письма, она повела меня к учительнице начальных классов. Нина Сергеевна Петрова пригласила нас дом. Я сразу приступил к расспросам.

Молодые женщины после учебы по распределению были направлены на работу в Боровое. Обе вышли замуж за местных механизаторов и имеют от них детей. Но жизнь в отдаленном селе еще не наложила отпечаток на их характеры. Они оставались прежними студентками, которые не могли смириться с некоторыми местными порядками.

Нина Сергеевна была единственной учительницей в деревне, ведя все классы начальной школы. В каждом классе было по пять-шесть детей. Она знала каждую семью своих учеников. С ней были откровенны и дети, и родители. Она первой начала комментировать присланные в редакцию письма.

- Ухов поселился здесь два года назад. Купил на окраине дом и живет почти отшельником. Только странность у него одна выявилась. Он покупает в сельмаге конфеты и угощает ими маленьких девочек, первоклашек и дошкольниц. Но для этого приглашает их домой…

- И что же тут особенного?  Любит, видимо, детей, а своих внуков нет.

- Любить-то он любит, но как? – продолжила разговор Анна Ивановна. – Пока девочка управляется с конфетой, он держит ее на коленях и ласкает…

- Гладит по головке? Или еще как?

Женщины переглянулись. Они были в замешательстве. Первой нашла в себе силы продолжить рассказ Анна Ивановна.

- Он просовывает руку ребенку в трусики. И щупает.

-Это невероятно! Может быть, кто-нибудь это выдумал?

- Да правда это! – воскликнула Нина Сергеевна. – Мне об этом рассказала моя доченька. Мы и других опросили, которых Ухов угощал у себя дома. Они маленькие, бесхитростные, все нам рассказали. Вот поэтому мы и забили тревогу, написали письмо в редакцию. Спасибо, что Вы приехали.

Наступали сумерки. И я решил, не откладывая, навестить Ухова.

- А ночевать приходите к нам, у нас места хватит, - пригласила Анна Ивановна. – Муж вернулся с поля, баню топит. Попаритесь с ним в баньке.

Дом Петра Поликарповича был обнесен штакетником. Прежде чем открыть калитку, я осмотрелся. В полутьме за забором белели толстые стволы берез, кроны которых нависали над домом. Калитка была незапертая, и я осторожно прошел к освещенному окну. Свет исходил от керосиновой лампы. В комнате за накрытым столом сидел крепкого сложения мужчина, а напротив – две средних лет женщины. Все трое о чем-то оживленно беседовали и весело смеялись. Мне стало неудобно, что подсматриваю чужую жизнь. Осторожно постучал по стеклу. Мужчина вздрогнул, как ужаленный. Лицо его выразило явный испуг. Все трое напряженно уставились в окно. Я спросил, здесь ли живет Петр Ухов, представился и извинился за столь поздний визит. Хозяин зажег другую керосиновую лампу и неторопливо вышел с ней на высокое крыльцо.

- Проходите, коль приехали в такую даль.

Стол уже был прибран, и женщины засобирались уходить.

- Я на две минуты, не помешаю вам, Только спрошу, почему это, Петр Поликарпович, жалобы на Вас пишут?

- Завидуют они мне! Я - бывший шахтер, у меня хорошая пенсия. Могу себе позволить пригласить гостей, угостить ребятишек конфетами. А они взъелись на меня, из мухи слона раздувают. Я собираюсь на учительницу и библиотекаршу в суд подать.

Возвращаясь, я легко отыскал дом Анны Ивановны Бойко. Над крыльцом ярко горела электрическая лампочка. «А у Ухова – керосиновые лампы,  Не проводит он почему-то себе электричество».

- Я уже Вас жду, - раздался густой бас, и на свет вышел огромного роста молодой мужчина. – Бойко, Виктор Ильич, будем знакомы, - представился он. – Баня готова, приглашаю.

Я с изумлением рассматривал содержимое небольшой по размеру бани. В ней все сияло чистотой. Было не очень жарко, чтобы париться веником.

- Сейчас добавим парку, - сказал Виктор и покрутил торчавший из стены кран. Повалил густой горячий пар. Вскоре стало так жарко, что кран пришлось перекрыть. Я первым вышел из бани, а механизатор продолжал обрабатывать себя березовым веником. Анна Ивановна предложила мне вкусного и резкого квасу. Завязался непринужденный, откровенный разговор, который часто возникает при случайных встречах.

- Где Вы нашли такого богатыря себе в мужья? Ведь он явно не местный.

Молодая женщина засмеялась и весело сказала:

- Под забором!
- Как это?
- А вот так. Виктор приехал сюда к нам с целинниками. Жили они в вагончиках. Парни молодые, дорвались до свободы, стали выпивать. Один раз вижу, что спит он среди улицы, потом другой раз. Жалко мне его стало. Пригласила домой, обмыла, обстирала. Так и познакомились и поженились. Теперь он - лучший механизатор совхоза. Техникум заканчивает.

Утром я встретился с родителями девочек и осторожно навел их на разговор о Петре Поликарповиче. Все сомнения на счет неблаговидного поведения Ухова рассеялись.   
В райцентр добирался почти весь следующий день и домой попал только к вечеру. В моём блокноте были записи не только о проверке писем, но и о лесном пожаре и его тушении, о работе местной почты и сельпо, о бытовом обслуживании жителей Усть-Пристани, о работе местной рыболовецкой бригады и еще о многом другом. Я крепко придерживался своего правила: привозить не менее десяти различных материалов из одной поездки.

Фельетон о педофиле Ухове в течение недели я переписывал несколько раз. Пытался так преподнести факты, чтобы, не дай Бог, не посеять раздор между жителями крохотной деревушки и не уподобиться сплетнику. Мои творческие муки прервал телефонный звонок из Борового. Звонила Анна Ивановна.

- Здравствуйте, Василий Иванович! Хочу сообщить Вам приятное известие. Ухов срочно продал свой дом и уехал из деревни! Как говорится – в неизвестном направлении. Очень уж он перепугался, что наше письмо будут опубликовано в газете! Вы его не печатайте, хорошо?

Словно камень свалился у меня с души. И я выбросил в корзину почти законченный фельетон и мысленно поблагодарил себя за то, что не спешил опубликовать казалось бы сенсационный материал.