Города Израиля. Герцлия

Города Израиля. Герцлия

Александр Аит

В Герцлии я бывал проездом и был в гостях у знакомого. Вот, собственно, и весь мой личный опыт знакомства с этим городом. Для обстоятельного путевого дневника немного, зато достаточно, чтобы название на карте перестало быть совершенно чужим. Есть города, которые знаешь по площадям и музеям, а есть те, с которыми тебя сначала связывает человек. У Герцлии в моей собственной географии именно такое начало.
У Герцлии богатая история, и богатых людей здесь живёт немало. Два значения одного слова сходятся в одном названии. Первое требует времени и любопытства, второе заметнее с первого взгляда. Мне интересно соединить их в рассказе о городе: увидеть за известностью дорогого приморского адреса земледельцев и археологов, болотную воду и стекло, мечту о будущем и следы очень разных прошлых жизней. Историческое богатство устроено особенно: оно принадлежит месту даже тогда, когда о нём почти ничего не знаешь.
Название с замыслом
Герцлия названа в честь Теодора Герцля. В этом имени уже заключена программа: поселение должно было воплощать представление о еврейском будущем на этой земле. Однако осуществление большой идеи начинается с вещей, которые редко попадают на торжественные портреты. Нужны участок, жильё, вода, работа; надо решить, чем жить завтра и кто поможет послезавтра.
Современная Герцлия ведёт начало с 23 ноября 1924 года. Муниципальная история говорит о семи участниках первой группы, поставивших жилой барак на холме. Часто встречающееся выражение «семь семей» делает рассказ удобнее, но меняет подробность. Среди первых поселенцев были выходцы из Америки и нескольких европейских стран. Земельный проект осуществляла американская сионистская компания «Кехилат-Цион», известная как American Zion Commonwealth; приобретение земли связано с деятельностью Иегошуа Ханкина. Вслед за первыми участниками пришли другие семьи, появились сельскохозяйственные участки, сады и цитрусовые плантации. Городской статус Герцлия получила 11 апреля 1960 года. Эти этапы изложены в истории города на сайте муниципалитета.
Между первым бараком и городским статусом прошло тридцать шесть лет. Целая взрослая жизнь. Для ребёнка, родившегося в первые годы поселения, сельская Герцлия могла быть собственным детством, а городская уже местом, где росли его дети. Обычно развитие города показывают двумя фотографиями: было пусто, стало застроено. За промежутком между снимками скрывается самое существенное: чьи-то неудачи, удачные решения, усталость, смена занятий и надежда удержаться.
Дом, в котором остаётся время
У истории Герцлии есть домашний масштаб. Музей «Бейт-Ришоним» разместился в сохранившемся доме семьи Чижик. В его экспозиции представлены восстановленный барак первых поселенцев, инструменты местных ремесленников, гостиная сороковых годов. При музее работает городской архив. Состав собрания и историю здания описывает муниципальная страница «Бейт-Ришоним».
Такие музеи полезны своей вещественностью. Дата основания сообщает, когда всё началось. Инструмент заставляет задуматься, как это делалось. Старая гостиная предлагает представить пространство, где семья разговаривала, принимала гостей, читала письма. Мы не знаем содержания каждого разговора, и придумывать его незачем. Достаточно признать, что город строился одновременно снаружи и изнутри: складывались улицы, складывались привычки совместной жизни.
Любопытна и сама работа городского архива. Семейная фотография долго может быть понятна только родственникам: они знают, кто стоит у двери, кому принадлежал участок, почему человек на снимке одет празднично. Затем подписи теряются, свидетелей становится меньше. Сохранить изображение оказывается лишь половиной дела; нужно сохранить возможность его прочитать. Поэтому история небольшого города так зависит от внимания к частному. Безымянный прохожий на старом снимке когда-то был для кого-то самым близким человеком.
В семейном доме прошлое измеряется иначе, чем в крепости. Здесь важны высота стола, размер комнаты, знакомая вещь, которую не выбросили после переезда. Именно из подобных подробностей получается чувство продолжительности. У города могут смениться хозяйство, население, архитектура, а желание сохранить чей-то обычный день остаётся понятным.
Вода, которую пришлось понять
Для ранней Герцлии большое значение имела Басса, заболоченная низина. Рельеф прибрежной равнины с грядами куркара, местного известкового песчаника, затруднял сток. Осушение стало одной из практических задач поселенцев. Вода была необходима земледелию, однако её избыток на неподходящем месте мешал обустройству территории.
Сегодня на части бывшей Бассы находится городской парк. При его устройстве сохранили элементы естественного рельефа и включили в общественное пространство сезонный водоём. Зимой он наполняется водой, летом пересыхает; местная жизнь приспособлена к этому чередованию. Историю осушения и последующего преобразования территории рассказывают материалы муниципалитета, а устройство парка описано на официальной странице парка Герцлии.
В этом есть любопытный поворот городской мысли. На одном этапе требовалось отвести воду, чтобы поселение могло расти. На другом возникло понимание ценности сезонного водоёма. Природное явление осталось прежним, изменились потребности людей и их знания. История благоустройства оказывается сложнее прямой линии от неудобства к удобству.
Слово «парк» обычно обещает порядок: дорожку, скамью, подстриженный газон. Зимняя лужа напоминает, что у места есть собственное расписание. Она не обязана выглядеть одинаково во все месяцы. Для города, привыкшего измерять ценность территории возможностью что-нибудь на ней построить, сохранение такого ритма становится существенным выбором.
За пределами первого впечатления
С Герцлией прочно связан образ обеспеченной жизни. Особенно заметна Герцлия-Питуах: приморская застройка, гостиницы, деловая среда. Марина с яхтами легко становится главным изображением города, потому что её удобно фотографировать. Мачты, вода и ровные линии причалов дают почти готовую открытку.
Однако городская история включает земледельцев, ремесленников, новые волны иммиграции и работу самых разных людей. После образования Израиля население быстро увеличивалось; позднее к городской общине присоединились тысячи выходцев из бывшего Советского Союза. Этот рост тоже отражён в муниципальной хронике. Герцлия складывалась из нескольких человеческих опытов, и её приморский престижный район не может представлять их все.
За словом «благополучие» всегда стоит вопрос о повседневности. Насколько удобно добираться на работу? Есть ли рядом место для детей и пожилых? Что сохраняется от прежнего района после новой застройки? Это общие городские вопросы, но именно они возвращают реальный масштаб месту, которое со стороны легко принять за витрину.
Культурная жизнь добавляет ещё одно измерение. Музей современного искусства Герцлии работает с выставками, художественными проектами и образовательными программами. Современное искусство вводит в городской разговор сомнение, эксперимент, возможность увидеть привычное иначе. Рядом с архивом, сохраняющим свидетельства, нужен и такой собеседник: тот, кто задаёт вопросы настоящему.
Древний город рядом
У северного побережья Герцлии находятся руины Аполлонии, известной также как Арсуф. Здесь важно различать две истории. Современное поселение возникло в 1924 году. Древний город существовал на этом берегу задолго до него. Их связывают территория и нынешняя городская география, но объявлять их одним непрерывно живущим городом было бы неверно.
В персидскую эпоху здесь сформировался прибрежный городской центр, связанный с финикийским Сидоном. Происхождение древнего имени исследователи связывают с богом Решефом. При этом предполагаемая финикийская форма названия непосредственно письменно не засвидетельствована. В эллинистическое время появляется Аполлония; сопоставление Решефа с Аполлоном помогает объяснить перемену. Об этих свидетельствах и границах нашего знания рассказывает археологический проект Тель-Авивского университета.
Одно место оказывается прочитанным на нескольких языках. Меняются имена, религиозные представления, политическая власть. В этом особенно чувствуется средиземноморская история: берег связывает города, товары и людей, но одновременно делает их открытыми для завоевателей.
У читателя при этом появляется полезная привычка различать уверенность и предположение. Иногда название кажется древним и очевидным, пока не выясняется, что его исходную форму восстанавливают по косвенным свидетельствам. Такая осторожность не обедняет историю. Напротив, позволяет почувствовать работу исследователя: перед ним разрозненные следы, которые надо сопоставить, не заполняя каждый пробел красивой догадкой.
Археология возвращает к этому большому рассказу предметы. Среди остатков Аполлонии есть римская приморская вилла, а византийский период оставил свидетельства производства стекла. Устройство стекловаренной печи напоминает, что здешний песок был ещё и сырьём. Для нас стекло стало настолько обычным, что мы почти перестали замечать заключённую в нём работу. Археологическая печь заставляет снова увидеть мастерство: материал нужно подготовить, нагреть, преобразовать. Прежде чем стать руинами, город должен был каждый день что-то производить.
Две войны и один клад
Имя Арсуфа часто вызывает воспоминание о Ричарде Львиное Сердце. В 1191 году в районе города произошло сражение его армии с войсками Саладина. Эту полевую битву следует отличать от падения крепости спустя десятилетия. Сохранившийся крестоносный замок относится к XIII веку. В 1261 году город и крепость перешли под контроль госпитальеров, а в 1265 году их захватил мамлюкский султан Бейбарс. Крепость была разрушена. Остатки укреплений, виллы и стекольного производства представлены в описании национального парка Аполлония.
От военной истории легко перейти к знакомой романтике: рыцари, каменные стены, осада, сокровище. Но настоящая находка здесь интереснее готового приключенческого сюжета. В 2012 году археологи обнаружили в крепости клад из 108 золотых монет. Он находился в разбитом керамическом сосуде под полом. Монеты были отчеканены в Египте значительно раньше последних дней замка. Исследователи предположили связь тайника с угрозой завоевания; достоверно назвать владельца или восстановить его намерения невозможно. Об открытии сообщил Тель-Авивский университет.
В кладе сильнее всего действует эта неизвестность. Кто-то спрятал деньги, а забрать их уже не смог. Мы можем обсуждать вероятные обстоятельства, изучать чеканку, устройство помещения, следы разрушения. Личная история ускользает. От неё остаются вещи, пережившие хозяина и целый порядок жизни.
В этом смысле древний клад придаёт словам о богатой Герцлии неожиданную глубину. Материальный достаток способен оставить после себя очень наглядный след, но далеко не всю человеческую историю. Золото здесь напоминает о беспомощности накопленного перед катастрофой. Для археолога оно становится источником сведений, для читателя ещё и точкой человеческого узнавания: человек хотел уберечь то, что имел. Всё остальное требует осторожности.
Память Сидна-Али
У этого побережья есть и мусульманская история, видимая в святыне Сидна-Али. Вокруг неё существовала палестинская арабская деревня аль-Харам. Её жители занимались земледелием и рыболовством, здесь была школа; к святыне приезжали паломники. В 1948 году деревня лишилась своего населения. Её история и сохранившиеся следы описаны в энциклопедии PalQuest, созданной Институтом палестинских исследований.
Для рассказа о Герцлии это существенная часть местности. Здесь были дома, хозяйство, община, чья память не исчерпывается силуэтом минарета. Святыня сохраняет религиозное значение, и подходить к ней уместно с уважением к тем, для кого она связана с верой и семейным прошлым.
Побережье не становится понятнее, если оставить в его истории только удобные главы. Первый барак еврейских поселенцев, руины Арсуфа и память аль-Харама принадлежат разным сюжетам. У каждого свои люди и свои утраты. Их соседство требует точности, позволяющей услышать каждый рассказ отдельно.
Город, который ещё предстоит узнать
Моё знакомство с Герцлией остаётся скромным: проездом, в гостях у знакомого. Теперь за названием проступает более сложное место. Город, начавшийся с сельскохозяйственного проекта, вырос у берега, где задолго до него менялись языки, ремёсла и власти. Здесь берегут архив, выставляют современное искусство, устраивают парк на бывшей заболоченной территории и исследуют древний город.
О Герцлии легко написать через яхты и дорогие дома. Гораздо интереснее попробовать удержать в одном рассказе труд поселенца, мастерство стеклодела, неизвестного владельца монет и жизнь обычной семьи. Ни один из них не объясняет город целиком. Вместе они помогают почувствовать, сколько человеческого времени помещается в названии, которое однажды встречаешь по дороге.