Добро в гипсе

       Так уж исторически сложилось, что в любых организованных застольях мы без алкогольных напитков – ну, просто никуда. И неважно – гастрит там у тебя или язва – употреблять спиртное надо было обязательно. Иначе, ты не свой. А значит – враг, который может предать тебя в любую минуту. Следовательно, веры такому компаньону по выпивке нет, и быть не может.

       Конечно, попытки правительства отлучить своих сограждан от «зелёного змия», в виде принятия «сухого» закона на спиртное, были. И неоднократно. Но вряд ли эти нововведения объяснялись усердной заботой о здоровье простого народа.
       Голь, как всегда, на выдумки хитра. На «безалкогольных» свадьбах и днях рождения, как и на прочих, более мелких, торжественных церемониях, содержимое чайников и кофейников успешно заменяли крепкими напитками,
       Поэтому, борьба с алкоголем принимала только визуальную форму и взятые с потолка достижения в этом направлении в отчётных документах. По факту его потребление только возросло. Да и самогоноварение активно шагнуло вперед. А когда законодатели увидели нулевой доход в казну от «продажи» спиртного, то взялись за голову. Тут же резко вспомнили изречение Екатерины II, что «пьяным народом легче управлять», и «сухой» закон тут же отменяли. И так несколько раз. Хотя, можно было «поумнеть» и после первого запрета.

       А народ энергично продолжал, уже не прячась, потреблять спиртосодержащую жидкость, чередуя частое поднятие рюмки с разнообразной короткой застольной речью. При этом людей абсолютно не пугали ни разговоры о вреде алкоголя, ни даже то, что почти всегда распитие спиртных напитков под пожелания «быть добру» заканчивалось, как правило, мордобоем или, что ещё хуже, реанимацией. Такая вот печальная, надо признать,  статистика.

                *     *     *

       Федя Плёнкин стал потихоньку приходить в сознание после действия наркоза и медленно открыл глаза. Болевые рецепторы, они же ноцицепторы, получив порцию внешних механических раздражений, передали по нервным волокнам электрический импульс в спинной мозг Плёнкина, который успешно перенаправил его в кору головного мозга, и тот немедленно сообщил своему хозяину, что с его организмом, мягко говоря, не всё так просто.
       Плёнкин ощутил какую-то непонятную мешающую ему тяжесть по всей поверхности своего тела. Создавалось впечатление, что лежит он в средневековых рыцарских доспехах, которые сильно сковывали его движения. 

       Взгляд упёрся в высокий потолок, побелённый последний раз, скорее всего, в прошлом столетии гашёной известью, по центру которого на витом ретро-проводе в тканевой оплётке висел карболитовый чёрный электропатрон с пожелтевшей вольфрамовой лампочкой.

-      «Чёрт возьми, это куда меня ещё занесло?» – мелькнуло в голове.

       Федя, затаив дыхание и боясь, почему-то, пошевелиться, наклонил глазные яблоки вовнутрь, к носу, а затем отвёл их по горизонтальной оси сначала влево, потом вправо. В поле зрения попали высокие стены, покрашенные от пола до середины синей масляной краской, которая сильно потрескалась от времени, и три железные пустые койки, заправленные поблекшими от многократной стирки простынями, стоящие по углам довольно просторной комнаты. На четвёртой, в углу возле окна, получается, лежал сам он, Плёнкин. В центре помещения стояла видавшая и лучшие дни тележка-каталка из жесткого металлического каркаса, на которой на простом матрасе в прорезиненном чехле лежал человек, перебинтованный с головы до пят. Федя отчётливо видел его острый торчащий нос.

-      «Ёлки-палки! А ведь я в больничной палате!» – осенило Плёнкина. «И, похоже, выгляжу не лучше этого пассажира на каталке… То-то, смотрю, обзор у меня какой-то маленький… Видать, синяки под глазами… Отекли, наверное».

       Плёнкину внезапно захотелось во что бы то ни стало встать с кровати, но не тут-то было – попытка подняться с койки обернулась резкими болями в некоторых частях его тела. Особенно кольнуло в области груди – скорее всего, были сломаны рёбра.

       Федя несколько раз рефлекторно моргнул и подвигал глазными яблоками. Мысли потихоньку стали проясняться. Он отчетливо вспомнил, что вчера вечером собрались в  «наливайке» обмыть премию Бузыкина. Ну, так принято в рабочем коллективе. А традиции пока что никто не отменял. Ещё и Люська с Наташкой подвалили. Ну, куда уж без них. В общем – было весело.
      
       В голове Плёнкина возникло новое воспоминание – из-за этой Люськи и началась, собственно говоря, драка с Бузыкиным. Чёрт бы их всех побрал. А так хорошо всё начиналось. Почти все пожелания с рюмкой в руке заканчивались словами – «быть добру».

       Несмотря на драматизм ситуации, Плёнкину невольно захотелось рассмеяться – вот уж действительно он и предположить не мог, что «добро» может материализоваться в человеческое тело с переломанными костями, покрытые гипсом. Но посмеяться не удалось – в палате раздались только носовые глухие звуки. Федя с ужасом понял, что нижняя челюсть его, скорее всего, тоже сломана и зафиксирована в закрытом положении с помощью проволок или эластичных резинок.

-      «Чёрт подери!» – заплясали гневные мысли. «Этого ещё только не хватало! Ну, Бузыкин!! Выйду с больницы – сломаю паразиту шею!!!».
       Плёнкин не на шутку разозлился, снова попытался встать, но не вышло – помешали «рыцарские доспехи».

-      «Так. Стоп… Без паники…» – постарался успокоить себя Федя. – «С Бузыкиным разберемся позже. Никуда он не денется… Сейчас важней разобраться, как я сюда попал, и надолго ли».

       Плёнкин снова наклонил глазные яблоки к носу и стал рассматривать руки. Правая была перебинтована вплоть до запястья. Федя слегка её приподнял и попробовал  пошевелить пальцами. Всё получилось – скорее всего, плечевая кость или лучевая была где-то повреждена. Ну, в лучшем случае, нашли трещину. Поэтому и наложили гипс. А вот с левой рукой таких манипуляций проделать не удалось – плече-лопаточный сустав отозвался резкой и острой болью. Похоже, в процессе «дружественного» рукоприкладства Плёнкин умудрился вывихнуть плечо.

-      «Ну, Бузыкин, капец тебе! Урою гада!» – не на шутку разгневался Федя, хотя каким образом он это сделает, мыслей пока не было. От злости Плёнкин попытался сжать кулаки, но от полного бессилия попытка увенчалась лишь жалкими шевелениями пальцев рук.

       В этот момент деревянная каркасная дверь, окрашенная белой масляной краской и расположенная в дальней стене помещения напротив Плёнкина, отворилась, и в палату вошли две медсестры в белых накрахмаленных халатах и шапочках. 

-      Так, вот этого забираем в другую палату, – вошедшая первой медсестра показала  рукой на каталку. Судя по командной интонации голоса, её владелица была старшей в дежурной смене.

       Плёнкину захотелось крикнуть во всё горло – «А как же я?! Со мной то что?!», но в палате раздался только резкий свист, чередующийся со злобным шипением. У Феди от такого усилия только сильнее округлились глазные яблоки.

       Старшая, услышав нечленораздельный звук, глянула в дальний угол палаты.
-      Не напрягайтесь, Плёнкин, – повелительно произнесла она, – лежите спокойно. Вам ещё рано о чём-то волноваться. Постарайтесь уснуть – вам сейчас нужно побольше спать.
 
       Медсёстры подошли с разных сторон к каталке и осторожно выкатили лежащего на ней пациента в коридор. Дверь закрылась.
       Плёнкину захотелось по-волчьи завыть – таким беспомощным он себя ещё никогда не чувствовал.

                *     *     *

       В этот момент дверь снова открылась, и в палату в накинутом на плечи больничном халате вошёл парень с ярким импортным пакетом в руке. Федя немигающим взглядом молча смотрел на посетителя. Благодаря своим густым, широким и аккуратно подстриженным усам в стиле шеврон, он поразительно был похож на Фредди Меркьюри.
         
-      Саня! Дружище!! – завопил гость с порога и, прихватив по пути стоящий возле стенки стул, уселся на нём у изголовья больного.   

       Несмотря на своё плохое физическое состояние, Плёнкин был абсолютно уверен в том, что его зовут Федя, а не Саня, и видит он этого усатого гражданина первый раз в жизни. И ещё он прекрасно понимал, что наложенные на его пол-лица бинты мешают гостю  распознать лежащего на кровати человека. 

-      Рад тебя видеть, братуха! Как ты? – продолжил свою речь усатый и хлопнул «по-дружески» «приятеля» по плечу.      

       От пронзающей боли у Плёнкина широко раскрылись и без того непомерно выпученные от страданий глаза, а в палате снова раздались звуки глухого мычания.

-      Ой, прости, Санёк! Не подумал! – виновато залепетал «Фредди» и бережно положил свою руку на плечо пострадавшего, как бы извиняясь за содеянное.
-      Понимаю, – произнёс посетитель, услышав сдавленный гортанный звук изо рта «товарища». – С переломанной-то челюстью особо не наговоришься. Да и поржать проблема. Сам был когда-то в такой ситуации.          

       Федя недоумённо смотрел на нежданного визитёра. Больше всего ему хотелось криком и матом послать этого типа куда подальше и поискать своего знакомого где-нибудь в другом месте, но вот реализовать своё желание чисто физически он, к сожалению, не имел никакой возможности.

-      Да-а-а, браток… Лихо тебе врезал по роже Тарелкин, – продолжил свой монолог  «Меркьюри», заботливо подсовывая под матрас обвисший уголок льняной простыни.

       Боль, причинённая хлопком по плечу, слегка приутихла, и Федя немного успокоился. Для себя он понял, что вчера какая-то компания, особо не блиставшая культурой пития, тоже неплохо отгуляла какое-то своё мероприятие, и некий Тарелкин подрался с приятелем усатого.
       Плёнкину очень хотелось сказать, что он не знает никакого Тарелкина, как и,  впрочем, самого посетителя, но в палате снова раздались лишь звуки утробной невнятной речи.

-      Молчи-молчи, – «Фредди» аккуратно коснулся правой руки Плёнкина. – Тебе нельзя разговаривать. Я тебя и так понимаю, Санёк.

-      Кстати, тебе ещё повезло! – гость, слегка приподнявшись, пододвинул стул вплотную к кровати. – Карасёва с Ладушкиным вообще в реанимацию отвезли. Ну, это уже когда начали драться почти все присутствующие в зале. Чего хоть они завелись, я не знаю. Возможно, за компанию. В общем, скучать не пришлось.

-      «Ни хрена себе!» – подумал Плёнкин. – «Если мне «повезло», то боюсь даже представить себе состояние тех, кто, прости господи, в живых остался».

-      Ну, и ты молодец! – продолжил усатый. – Пару раз отлично приложил Тарелкину!

       Федя, конечно, был рад за неизвестного ему Тарелкина, но на душе разлилась горечь, так как отлично помнил, что только и успевал выгребать тумаки от Бузыкина. Удивляло лишь то, что в больнице оказался приятель усатого, а не сам Тарелкин.

-       Да – чуть не забыл, – «Меркьюри» любовно раздвинул ручки цветного пакета. – Я тут тебе мандаринки принёс. Витамины, понимаешь ли, тебе сейчас ой как нужны.

       Плёнкин молчал и злобным взглядом сверлил незнакомца.

-      Ой, извини, – засмущался усатый и поставил пакет возле ножки кровати. – Ну, ничего. Потом покушаешь, когда придешь в норму.

       Феде вдруг пришла в голову мысль объяснить какими-нибудь жестами посетителю, что ему нужна ручка и листок бумаги. Ведь правой рукой он мог, всё-таки, начертить хоть какую-то парочку слов. Ну, и сообщить этим гостю, что он ошибся палатой.
       Плёнкин слегка приподнял руку и стал сводить кончики указательного, среднего и большого пальцев, как это делают, когда берут ручку для писания.

-      Да-да, – оживился усатый, истолковав увиденные манипуляции пальцами по-своему. -      Ты, Саня, тогда и завёлся, когда Тарелкин ущипнул Нинку за грудь. И как дал ему… Правда, первый раз не попал. Зато потом…

       «Фредди» неожиданно закашлял. Плёнкин безнадёжно опустил руку. «Господи, у них, похоже, возник подобный сюжет со всякими там Нинками, как и у нас, с Люськами. Как же всё стандартно и банально в этом мире»… – завертелись в его голове мысли. «Вот как объяснить, будь оно не ладно, этому персонажу, что мне нужна ручка и бумага»…

-      Да не переживай ты, братишка, – незнакомец уже занёс руку, чтобы хлопнуть «друга» по второму плечу, но вовремя одумался и деликатно положил её себе на колено. -      Всё будет хорошо. Подлечишься и поговоришь с Тарелкиным по-трезвому.

       Федя снова натужился, чтобы крикнуть хоть как-то доходчиво «Да пошёл ты к чёрту, усатый!», но попытка ожидаемо увенчалась жалким стенозирующим хрипом.

-      Тише-тише, не напрягайся, чувак, – «Фредди» успокаивающе притрагивался к перебинтованной груди Плёнкина, но тот только молил бога, чтобы из-за чрезмерной любезности посетитель не умудрился сесть рядом с ним на край кровати.

       Дверь больничной палаты в очередной раз распахнулась и в помещение вошла старшая медсестра. Посетитель, глянув на вошедшую дамочку, автоматически поднялся со стула.

-      Вы к кому пришли, мужчина? – раздался с порога командный голос медицинского «гауляйтера». – К Плёнкину?
-      Нет, – растеряно ответил усатый.
-      Я к Боярышникову, – «Меркьюри» ткнул пальцем на Федю. – Это мой друг.

-      «Ну, да – кто бы сомневался» – с горькой иронией подумал Плёнкин. – «С такой фамилией сам бог велел злоупотреблять алкоголем».   

-      Боярышникова перевели в 16-ю палату, – сказала медсестра, медленно подходя к усатому визитёру. 

-      Не понял, – гость удивленно посмотрел на занимающего больничную койку  перебинтованного пациента. – А с кем же тогда я тут целых полчаса беседовал?
-      А это Пелёнкин. Тьфу ты, Господи – Плёнкин! – сестра нервно поправила на голове медицинский колпак.

       Посетитель какое-то время молчал, затем виновато произнёс:

-      Ну, ты прости меня, старина, – «Фредди» грустно смотрел на лежащего больного. – Я ведь подумал, что ты Саня. Мог бы и сказать мне, что ты не он. Хотя… Что я говорю…

       В ответ в палате раздалось жалкое рычание. Что хотел сказать пациент – никто не понимал.
-      Так, вам в 16-ю! – напомнила о себе властным голосом старшая медсестра, обратившись к посетителю. – И я вынуждена вам сказать, что сейчас у нас неприёмные часы!

       Гость неспешно повернулся и медленно направился к двери. У порога остановился, вспомнив за кулёк с мандаринами, и пошёл в обратную сторону. У изголовья Феди снова остановился, о чём-то подумал, а затем вяло махнул рукой.

-      Пусть мандарины тебе остаются, братан, – одобрительно произнёс «Фредди», – Саня ведь тоже их сейчас жевать не сможет.

       Федя в очередной раз издал жалобное ворчание. Усатый заметил, что глаза больного слегка повлажнели. Возможно, потому, что посетитель должен был покинуть палату. А,  возможно, потому, что просто расчувствовался за оставленные мандарины.

       Незнакомец снова махнул рукой, а затем быстро повернулся и решительно зашагал к выходу.



   
03.09.2026 – 06.10.2026