Тепло чужого дома

Но я тебя совсем не знаю!
Так мы начнем встречаться с тобой и потихоньку узнаем друг друга!
Я же вижу что я тебе нравлюсь,я читаю в твоих глазах !
Хорошо Заур,давай попробуем!
Ну вот и славненько !Но если не выйдет у нас ничего , я уйду !
Нет ! Я не отпущу тебя !Пойдём нас ждут пора ! Они вышли к гостям,все стали переглядываться , потому что той настоящей невесты которую хотели все увидеть не было рядом с женихом ! А была другая светловолосая красивая  русская женщина по имени Вероника.Они шли под руку оба красивые он черноволосый статный стройный , она блондинка в облегающем свадебном платье на голове красивая заколка из белых цветов , а волосы длинные распущенные . И смотрелись они очень даже красиво !


Дед любовался племянником , когда то он  тоже выбрал себе в жены русскую девушку вопреки своим родителям , и прожили всю свою жизнь  родили детей , вырастили,
 и вот сейчас он женит последнего  внука, пусть не получилось с девушкой осетинкой, но он влюбился с первого взгляда в женщину и даже дед засмотрелся на нее и одобрил этот союз .


Музыка в зале звучала та самая — широкая, гулкая, будто поднимала всех на ноги. Гости уже переглядывались, кто-то улыбался, кто-то хмурился, и в воздухе висело это общее ожидание: сейчас выйдет невеста. Только невеста была не та, и все это знали.

Вероника остановилась у порога, пальцы чуть дрогнули на складках платья — воланы легли тяжёлой волной, плечи были открыты, и от этого казалось, будто она слишком на виду. Рядом стоял Заур. Он не тянул её за руку, не торопил — просто стоял так, будто прикрывал её собой от всех этих взглядов.

— Не спеши, — тихо сказал он, и на этот раз русский у него прозвучал почти ровно, будто он специально старался говорить понятнее. — Если хочешь, мы просто выйдем, поклонимся, скажем спасибо за то, что пришли, и уйдём. Никто не посмеет сказать ни слова.

Она посмотрела на него — в первый раз спокойно, без спешки. В нём и правда было что-то притягательное: не только эта уверенность, а ещё и то, как он сейчас старался не давить.

— Я останусь, — произнесла она, приподняв подбородок. — Но не потому, что меня уговорили. И не потому, что так надо. А потому, что… мне интересно. Но на моих условиях.

Заур чуть улыбнулся — не торжествующе, а будто выдохнул.

— На твоих. Я слушаю.

— Никаких обещаний сегодня. Никаких «да» навсегда. Мы сыграем эту часть — как будто свадьба, но это будет просто праздник. И если в конце вечера я скажу, что хочу уйти — ты меня отпустишь. Без упрёков. Без «ты разбила сердце». Договорились?

Он помолчал секунду, потом кивнул:

— Договорились.

И вдруг добавил, уже почти на родном языке — коротко, с тёплой хрипотцой, а потом тут же перевёл:

— Ты смелая. Это мне нравится.


Они вышли в зал. Шум стих не сразу, а по рядам, как волна: сначала ближние, потом дальние — все поворачивали головы, и в этом молчании было и удивление, и уважение.

Аксакал — дед Заура — поднялся со своего места. Он не кричал, не махал руками, не делал широких жестов. Он просто встал, высокий, прямой, в чёрном, с серебряной цепочкой на груди, и голос его прозвучал ровно и глубоко:

— Сегодня у нас не совсем обычная свадьба. Бывает так, что судьба стучится не в ту дверь, и мы открываем её по ошибке. А потом оказывается, что за ней — другой путь. Пусть этот вечер будет не про долг и не про старые договорённости. Пусть он будет про выбор. И если выбор сделан — пусть он будет честным.

В зале снова зашептались, но теперь уже не осуждающе, а будто прислушиваясь.

Заур взял невесту за руку — не крепко, а так, чтобы она могла в любой момент отпустить. И тихо, только для неё:

— Если станет тяжело — скажи. Я всё остановлю.

Вероника чуть сжала его пальцы — один короткий жест, как ответ: «я справлюсь».

— Тогда давай сыграем этот вечер, — прошептала она. — Но только вечер.

И тут же, будто услышав её условие, зал будто выдохнул и снова ожил: зазвенели бокалы, кто-то крикнул весёлое пожелание, музыканты взяли другой, более лёгкий мотив, и гости начали подниматься, чтобы подойти, поздравить, прикоснуться к рукаву, шепнуть что-то доброе.

Первой к ним подошла пожилая женщина — не родственница, а просто одна из тех, кто помнил всех в этом селе. Она коснулась руки невесты и сказала:

— В нашем доме не принято судить чужую смелость. Если сердце говорит «подожди», значит, подождём. А пока — будем радоваться, что сегодня есть повод улыбнуться.

Вероника улыбнулась ей в ответ — впервые по-настоящему, не натянуто.

Вечер пошёл своим чередом: тосты, смех, тарелки с осетинскими пирогами, разговоры, в которых она ловила себя на том, что слушает не из вежливости, а потому что ей интересно, как они живут, о чём думают, как говорят о семье.

А Заур был рядом — не нависал, не требовал, но и не исчезал. Он представлял её людям, называл «Вероникой», а не «невестой», и в этом тоже была его честность.

Когда вечер стал тише и огни приглушили, он подошёл к ней и сказал:

— Ты держала слово весь вечер. Теперь позволь мне держать своё. Ты хочешь уйти — я отвезу. Хочешь остаться ещё ненадолго — посидим во дворе, посмотрим на звёзды, никто не помешает. Что тебе ближе?

Вероника посмотрела на него и вдруг поняла: ей не хочется ни убегать, ни прятаться. Ей хочется просто посидеть рядом и поговорить — без обещаний, без спешки, как двое людей, которым друг на друга интересно смотреть.

— Посидим во дворе, — сказала она. — Просто посидим.