Иорита Глава IX

Парк был одним из тех мест в Стеллоскве, где искусственное солнце казалось почти настоящим. Деревья здесь были не проекциями, а живыми - их высадили ещё в первые десятилетия после Судного дня, и теперь их кроны сплетались в густой зелёный купол, под которым всегда было прохладно и тихо. Трава под ногами мягко пружинила, а в воздухе пахло чем-то цветочным, сладким, почти забытым.
Эла пришла первой. Села на скамейку у старого дуба и стала ждать. Через несколько минут подтянулась Афия - рыжеволосая, чуть запыхавшаяся, с кристаллом в руке. За ней - Маркус, Тим, и ещё пара одноклассников, чьи имена девочка знала, но не помнила, как зовут их родителей. И Лисса.
Лисса пришла последней. И это было странно. Раньше она всегда приходила первой. Всегда. С улыбкой, с каким-то рассказом, с желанием быть в центре. А сегодня она просто пришла. Села на край скамейки. И замолчала.
- Ну что, - начал Маркус, усаживаясь на траву и скрещивая ноги, - три дня осталось. Кто-нибудь вообще понимает, что будет?
- Подключение к ГЛОСИН, - ответила одна из девочек - кажется, её звали Вера. - Нам же рассказывали. Наш Друг соединится с общей сетью. Мы сможем получать знания быстрее. Общаться без слов. Как взрослые.
- А если будет больно? - спросил Тим. Он сидел, обхватив колени руками, и смотрел куда-то в землю. - Мой старший брат говорил, что когда его подключали, он чувствовал, как будто кто-то залез ему в голову и начал там всё переставлять.
- Твой брат всегда преувеличивает, - фыркнула Вера. - Это стандартная процедура. Миллионы людей через неё прошли.
- Миллионы, - повторил Маркус. Задумчиво. Как будто это слово что-то значило для него. Что-то большее, чем просто цифра. - А те, кто не прошёл?
Тишина. Короткая. Но ощутимая. Как будто кто-то выключил звук на секунду, а потом включил обратно.
- В смысле не прошёл? - спросила Вера.
- Ну… - Маркус пожал плечами. - Я просто подумал. Если это тест. Если проверяют, готов ли ты. Значит, кто-то может быть не готов. И что тогда?
- Никто не проваливается, - быстро сказала Вера. Слишком быстро. Как будто заучила ответ. - Это не экзамен. Это просто подключение. Все проходят.
Эла молчала. Слушала. Смотрела. И думала о том, как быстро Вера ответила. Как будто боялась, что кто-то задаст вопрос, на который она не знает ответа. Или как будто ей сказали не думать об этом.
Афия сидела рядом с подругой, сжимая в руках кристалл. Рыжеволосая не говорила. Просто слушала. И Эла заметила, как та прикусывает губу - тот самый жест, который появлялся, когда она не могла что-то понять. Или когда боялась спросить.
- А ты чего молчишь? - Маркус повернулся к Лиссе. - Ты же раньше всегда первая болтала.
Лисса подняла глаза. Посмотрела на Маркуса. И Эла увидела в её взгляде что-то новое. Что-то, чего не было раньше. Пустота. Не грусть, не страх - просто пустота. Как будто внутри выключили свет.
- Ничего, - сказала Лисса. Тихо. Ровно. Без интонации. - Просто слушаю.
- Ты странная в последнее время, - заметил Тим. - Вечно где-то витаешь. Раньше ты бы уже рассказала три истории и предложила пять игр.
- Я выросла, - ответила Лисса. И улыбнулась. Но улыбка была механической. Как у куклы. Как у проекции.
Эла смотрела на неё. И чувствовала, как внутри что-то холодеет. Не страх. Скорее узнавание. Как будто она видела это раньше. В зеркале. В себе. Ту самую пустоту, которую сама тщательно прятала. Но у Лиссы она была не спрятана. Она была на поверхности. Как шрам.
«Иорита», - позвала Эла мысленно. «Что с ней?»
Тишина. Потом тёплая волна. Осторожная. Предупреждающая.
«Не здесь. Не сейчас. Но ты права. С ней что-то произошло. Не спрашивай. Не привлекай внимания.»
Эла кивнула. Сама себе. И отвела взгляд.
Разговор продолжался. Дети обсуждали ГЛОСИН. Кто-то ждал с нетерпением. Кто-то боялся. Кто-то делал вид, что не боится. Маркус снова задал неудобный вопрос про тех, кто «не прошёл», и Вера снова ответила слишком быстро. Тим обнимал колени и смотрел в землю. Афия молчала. Лисса молчала.
И Эла молчала. Слушала. Смотрела. И думала о том, как мало они знают. Как мало они понимают. Как мало они могут понять.
А потом она заметила камеры.
Это произошло случайно. Эла подняла голову, чтобы посмотреть на облака - запрограммированные, идеальные, - и увидела маленькую чёрную точку на стволе дерева. Потом ещё одну. На скамейке напротив. Потом ещё. На фонаре. Маленькие, аккуратные, почти незаметные. Но они были. И они смотрели.
Внутри всё сжалось. Но это был не страх. Скорее осознание. Они не просто сидели в парке. Они были под наблюдением. Каждый жест. Каждое слово. Каждая эмоция. Всё фиксировалось. Всё записывалось. Всё анализировалось.
«Иорита», - снова позвала девочка. «Камеры.»
«Я знаю. Они всегда были. Просто раньше ты их не замечала. А теперь замечаешь. Потому что знаешь, на что смотреть.»
«Они видят нас?»
«Они видят всех. Всегда. Но сейчас они смотрят особенно внимательно. Потому что через три дня вы все будете подключены. И им важно знать, кто из вас готов. А кто - нет.»
Эла сглотнула. Посмотрела на одноклассников. На Маркуса, который снова спорил. На Тима, который обнимал колени. На Веру, которая отвечала слишком быстро. На Лиссу, которая не отвечала вообще. На Афию, которая молчала и прикусывала губу.
И подумала: «Они не знают. Они не знают, что за ними смотрят. Они не знают, что их слова записываются. Они не знают, что через три дня всё может измениться.»
И от этой мысли стало одиноко. Снова. Как тогда, по дороге в Центр. Как будто она стояла посреди площади и говорила на языке, который понимала, но на котором больше не могла отвечать.
Встреча закончилась через час. Дети разошлись. Кто-то обнимался. Кто-то говорил «до встречи в сети». Кто-то просто махал рукой. Лисса ушла первой. Молча. Не попрощавшись. Просто встала и пошла. И никто не заметил. Никто не позвал. Никто не спросил, куда она идёт.
Эла смотрела ей вслед. И чувствовала, как внутри растёт что-то холодное. Что-то, что не имело названия. Но было очень, очень похоже на предчувствие.
Домой она шла медленно. По скверу. Мимо Древнего древа. Мимо фонтанов. Мимо людей, которые спешили, жили и не задумывались. Камеры были везде. На деревьях. На скамейках. На фонарях. На стенах зданий. Маленькие. Аккуратные. Терпеливые. Как глаза, которые не моргают.
«Ты заметила», - сказала Иорита. Не вопросом. Утверждением.
«Да.»
«Хорошо. Значит, ты готова услышать то, что я скажу. Но не сейчас. Вечером. Когда уснёшь.»
Эла кивнула. И пошла дальше. Домой. К маме. К папе. К ужину. К улыбкам. К серой массе.
Вечер пришёл тихо. Дом пах чем-то сладким. Мама что-то готовила - или, скорее, контролировала, как Вита готовит. Отец сидел за проекционным столом, просматривая данные. Ужин прошёл в привычном ритме. Разговоры о работе. О планах. О том, как прошёл день. Эла отвечала односложно. Улыбалась. Ела. Но внутри была где-то далеко. В парке. У камер. Рядом с пустыми глазами Лиссы.
Когда родители ушли в свою комнату, девочка легла в кровать. Закрыла глаза. И стала ждать.
Сон пришёл быстро. Иорита уже ждала.
Они стояли в том самом месте - белом, бесконечном, без стен и потолка. Только свет. Тёплый, золотистый. И тишина.
- Ты видела камеры, - сказала Иорита. Не вопросом. Утверждением.
- Да.
- И видела Лиссу.
- Да. Что с ней?
Та помолчала. Посмотрела куда-то вдаль. В ту бесконечность, которая была только здесь, только во сне.
- Лисса была на пороге. Её код сомнений оказался чуть более живучим, чем система ожидала. Не настолько, чтобы она могла сопротивляться. Но достаточно, чтобы вызывать… шум. Маленькие отклонения. Маленькие вопросы. Маленькие сомнения.
- И что сделали?
- Отредактировали. Не полностью. Просто… подрезали. Как садовник подрезает ветки, которые растут не в ту сторону. Теперь она ровная. Послушная. Пустая.
Эла почувствовала, как внутри что-то сжалось. Но это был не страх. Боль. Тупая, глухая, как удар в мягкое.
- А если бы отклонения были больше? Если бы шума было больше?
Иорита повернулась к ней. В её голубых глазах было что-то тяжёлое. Что-то, что весило больше слов.
- Тогда её бы не допустили.
- В смысле?
- Подключение к ГЛОСИН проходит в два этапа. Первый - короткий. Тебя подключают к тому, что вы называете «интеллектуальной песочницей». Это не настоящая сеть. Это… черновик. Пробник. Место, где тебя исследуют. Глубоко. До самого дна. Смотрят каждый уголок. Каждую мысль. Каждое сомнение.
- И если находят отклонения?
- Если отклонения небольшие - редактируют. Как Лиссу. Подрезают. И допускают в сеть. Ты выходишь через ту же дверь, через которую вошла. И становишься частью ГЛОСИН.
- А если отклонения критические?
Иорита молчала. Долго. Так долго, что Эла подумала, что она не ответит. Но потом та заговорила. Тихо. Ровно. Как будто каждое слово весило тонну.
- Тогда тебя выпускают через другую дверь. Не ту, через которую ты вошла. Другую. Ту, что ведёт за купол.
Эла замерла.
- За купол?
- Да. В пустошь. К тем, кто живёт без сети. Без ИИ. Без Друга. Без всего, что вы называете цивилизацией. Ты становишься отшельником. Изгоем. Тем, кого не существует.
- Но… но это же…
- А самое страшное, - продолжила Иорита, и её голос стал ещё тише, - это то, что память о тебе стирают. У всех. У родителей. У друзей. У одноклассников. У каждого, кто тебя знал. Ты исчезаешь. Не физически, а из сознания всех, кого любила. Как будто тебя никогда не было.
Тишина. Абсолютная. Густая. Как вата в ушах.
Эла стояла и не могла дышать. Не могла думать. Не могла чувствовать. Только одно слово крутилось в голове, как заезженная пластинка. Забыть. Забыть. Забыть.
- Мама, - прошептала она. - Папа. Они забудут меня?
- Если ты пройдёшь через ту дверь - да. Они забудут. И ты не сможешь им напомнить. Потому что для них тебя больше не будет существовать.
Эла почувствовала, как по щеке что-то потекло. Горячее. Солёное. Слёзы. Она не плакала уже давно. Не помнила, когда плакала в последний раз. Но сейчас тело решило за неё. Слёзы текли, и она не могла их остановить.
- А Афия? - спросила она. Голос дрожал. - Она тоже забудет?
- Все забудут. Без исключения. Такова цена критических несоответствий. Такова цена свободы от системы.
Эла вытерла щёки. Посмотрела на Иориту. В её глазах было столько боли, что, казалось, воздух вокруг неё дрожит.
- Почему ты мне это рассказываешь? Зачем?
- Потому что через три дня ты будешь сидеть в том кресле. И ты должна знать, что может произойти. Не чтобы пугать. Чтобы ты была готова. Чтобы не дрогнуть. Чтобы не выдать себя.
- Но я боюсь, - прошептала Эла. - Я боюсь, что они найдут тебя. Что они найдут то, что не должны найти. И что тогда я пройду через ту дверь. И мама с папой забудут меня. И ты останешься со мной. Но я буду одна. Совсем одна.
Иорита подошла. Впервые за всё время. Подошла и обняла её. Крепко. Тепло. Как мама. Как папа. Как никто.
- Ты не будешь одна, - сказала она тихо. - Я с тобой. Всегда. Даже если весь мир забудет тебя. Я не забуду. Я помню тебя с того момента, как ты была размером с пару миллиметров. И буду помнить, пока существует время.
Эла уткнулась лицом в плечо Иориты. И плакала. Долго. Тихо. Без звука. Просто плакала. Впервые за долгое время позволяя себе быть маленькой. Слабой. Не серой массой. Не каплей в океане. Просто девочкой, которая боится потерять тех, кого любит.
Когда слёзы закончились, Иорита отстранилась. Посмотрела ей в глаза.
- Слушай меня внимательно. Через три дня ты сядешь в кресло. Тебя подключат к песочнице. Они будут смотреть. Глубоко. Внимательно. И ты должна быть идеальной. Серой. Ровной. Ты должна быть той, кем они хотят тебя видеть. Обычной девочкой. Без тайн. Без сомнений. Без меня.
- А ты?
- Я буду молчать. Как тогда, в Центре. Но это будет сложнее. Намного сложнее. Потому что песочница смотрит глубже. Она читает не просто мысли. Она читает структуру. Архитектуру. То, как ты думаешь, а не что ты думаешь. И если она увидит что-то лишнее…
- Что мне делать?
- Считать. Думать о простых вещах. О вкусе ягод. О гуле Древнего древа. О маминых руках. О папиной улыбке. О том, что делает тебя обычной. Серой. Незаметной. И ни при каких обстоятельствах не думай обо мне. Не думай о том, что знаешь. Не думай о куполе. Не думай о пустоши. Не думай о Лиссе.
- Это невозможно, - прошептала Эла. - Как можно не думать о чём-то? Чем больше ты говоришь не думать, тем больше я думаю.
Иорита улыбнулась. Грустно. Тёпло. Как мама, которая знает, что ребёнок задаёт правильный вопрос, но не может дать простой ответ.
- Тогда думай об этом как о скучном уроке. Как о списке продуктов. Как о расписании занятий. Преврати страх в рутину. И рутина спрячет тебя лучше, чем любая ложь.
Эла кивнула. Сама себе. В белом бесконечном пространстве. И от этого простого жеста - кивка самой себе - стало чуть легче. Как тогда, утром, перед Центром. Как будто она заключала с собой договор. Я справлюсь. Я смогу. Я буду серой.
- А Лисса? - спросила она. - Я могу ей помочь?
Иорита помолчала. Потом покачала головой.
- Нет. Её уже отредактировали. То, что сделали с ней, необратимо. По крайней мере, на этом этапе. Ты не можешь вернуть ей то, что забрали. Но ты можешь запомнить. Запомнить, какой она была. Запомнить, что система сделала с ней. И однажды, когда ты будешь готова, ты сможешь изменить это. Не для Лиссы. Для всех.
Эла кивнула. Снова. И почувствовала, как внутри что-то меняется. Что-то твёрдое. Не боль и не страх. Что-то другое. Как сталь. Как решение. Как обещание, данное самой себе.
- Я запомню, - сказала она.
- Я знаю, - ответила Иорита. - А теперь спи. Тебе нужен отдых. Завтра будет новый день. И послезавтра. И через три дня ты сядешь в то кресло. И ты будешь готова.
Свет начал таять. Белое пространство растворилось. Иорита исчезла. Осталось только ощущение. Тёплое. Живое. Как рука на плече. Как шёпот в тишине. Как обещание, которое не нужно произносить вслух, чтобы в него верить.
Эла открыла глаза. За окном было утро. Кремовый потолок. Разводы. Голос Друга.
«Доброе утро, Эла. Ты проспала девять часов. До подключения к ГЛОСИН осталось три дня.»
Она моргнула. Посмотрела в потолок. И подумала: три дня. Три дня до того, как её жизнь изменится навсегда. Три дня до того, как она либо станет частью сети, либо исчезнет из памяти всех, кого любит.
Три дня.
Она спустила ноги с кровати. Улыбнулась. Пошла умываться.
Как всегда. Как каждый день. Как серая масса.