Жена Роберта на смотровой в Буде

1994
Нет СССР уже
Не будет скоро и Рождественского
Думал я
Глядя на мост на Запад
....
http://proza.ru/2026/10/06/171
.....
**строчки мои выколоть глаз могут**
*(от лица Аллы Киреевой)*

Солнечно. 1994 год. Смотровая площадка Будайской крепости.

Его рука — вся в моих ладонях, мокрая от моего пота. Я чувствую, как дрожат его пальцы, вцепившиеся в мое предплечье. Вторая рука мертвым грузом лежит на тяжелой палке. Мост уходил в Пешт почти от нас, дрожа в жарком воздухе.

Буда под ногами была как в веках — каменная, равнодушная к нашей боли. Пешт за мостом уже стал Западом: хаос машин, чужой гул. В соросовской башне он хотел подняться сам, но я видела, как побелели его губы. Я держу его, а сама считаю шаги. Каждый шаг до лавочки — как год жизни. В Сибири, в его родной Сибири, где он бегал мальчишкой, такого ветра на камне он бы не вынес.

Я думала только об одном: только бы не упал. Только бы не ослеп от боли прямо сейчас, на виду у этих улыбающихся венгерских писателей. По возрасту — еще не старик, а весит как дитя. Кости и свитер.

*Господи, только бы дойти. Пусть смотрят, пусть думают — эксцентричный русский поэт. Пусть. Лишь бы не догадались, что в этой палке вся моя спина, что если он рухнет, я лягу под ним мостом. Нога отрезана, в голове чужой, злой огонь, а он все равно смотрит на этот чужой Пешт и бормочет: «Строчки мои выколоть глаз могут». Ему нужно стоять. Ему нужно дышать этим ветром, чтобы дописать то, что осталось в Москве. Я держу. Я просто держу. Мост уходит в Пешт, а мы стоим.*

Сорос сейчас мне напоминает Роберта тогда.

Да и сам он, резанный-перерезанный, тогда еще не понимал стариков. А я понимала всё. Я считала его выдохи.