Тихая охота

Осенью как-то сразу и вдруг становится легче дышать. Томная жара августа ушла. Буйная жизненная страсть лета угасла, утихла, смирилась перед неизбежным наступлением зимы и холодов.
Осень – грибная пора. Деревенские с большим нетерпением ждут ее. Все уж и наготове! Сапоги, древние прадедовские корзинки из лозы, да ножичек выщербленный и не годящийся ни на что другое, кроме как подрезать грибочки…
Зябко осенним утром! И спать охота. Но еще охоче пойти с дедом по грибы. Вечно он нарассказывает всяких небылиц, пробуждая интерес и любопытство к лесному походу: пойдет по грибы, и непременно встретит то лесовика, то щедрую белочку. Лесовик ему кусочек сахару передаст, а белочка ядреных орешков подарит, мол, отнеси внучку, пусть полакомится. Очень уж мне хотелось тоже посмотреть на говорящую лесную белку. Даже больше, чем на какого-то лесовика, который у деда выходил то бородатым, то мохнатым. Словом, непонятно, а потому следовало все самому выяснить.
Загадка эта и выгоняла меня вместе дедом на «тихую охоту» ранним осенним утром, когда юным и беззаботным положено самые последние сладкие сны досыпать.
…Идем с дедом неспешно. Он места всякие знает, грибные. Не говоря уж о самих грибах. И научит примечать, где какой гриб любит расти, где прячется. Только успевай запоминать!
Тут вам и хитрые лисички, притворяющиеся опавшими березовыми да кленовыми листиками; тут вам важные и пузатые боровики, красующиеся аристократическими бархатными шляпками; тут вам и веселые компании опят, рассевшиеся на пнях; тут вам и бодрые сыроежки; а там подосиновики и подберезовики. Но больше всего дед почему-то маховики и маслята уважал. И рыжикам был очень рад, потому что их можно было солить в кадушке, а зимой хрумкать с отварной картошечкой.
По малолетству своему не знал я еще всех грибов, их свойства и "привычки". Да и приметливости такой, как у деда, не было. Вот и попадались в моей корзинке мухоморы. Они ведь самые приметные в лесу, самые гордые и наглые. Дед всякий раз цокал языком, когда инспектировал мой «улов», и безжалостно выкидывал добытые мухоморы.
- Они что, невкусные? – обижался я на деда.
- Мож и вкусные, только нам, людям, от этого вкуса худо может быть, - пояснял он.
- Людям? А не людям? – тут же угадывал в словах деда загадку.
- Мухомор он, знаешь, пища лесная. Ежели что-то растёт, значит, кому-то это надо. Северные олени его очень уважают. Медведи тоже. Слизни и улитки. Вот им мухомор и оставь. Нам он без надобности. Но хуже всего – бледная поганка. Она как ведьма злая среди грибов. Я вот тебе ее сейчас покажу…
И показал. Под мрачной елкой из земли торчала шляпка гриба, словно кожа смертельно больного. А ножку поганки окаймляла маленькая юбчонка. Только при одном взгляде на этот гриб дрожь пробирала.
- Только смотри, но даже трогать ее не смей. Злющая и ядовитая, как тысяча змей. Нет от нее никакого спасения, - пояснил дед и отошел.
А я раздавил поганку сапожком, пока он не видел. Вот тебе, ведьма грибного царства!
Так и ходили мы по лесу с дедом, изредка тихо переговариваясь. Дед и так много болтать не любил, а уж во время «тихой охоты» и вовсе лишнего слова не скажет.
Лес дышал свежестью и влагой. Так тихо и приятно бродить по мхам и опавшей иглице. Такими таинственными казались хвойные чащобы. Детское воображение непременно дорисовывало и избушку бабы Яги, и странные причудливые фигуры, казавшиеся то притаившимися великанами, то ещё какими-то сказочными лесными героями. А уж когда являлось солнышко, игравшее на пожелтевших листьях, на душе становилось легко и весело. Все опасения и тревоги отступали. Сколько пьянящего лесного воздуха! Сколько света и красок было вокруг! Каждая полянка так и просилась на холст.
На какой-нибудь из таких полянок мы с дедом подкреплялись бутербродами с салом и домашними огурцами, смачно хрустя и осматриваясь. В такие моменты хотелось подтрунить над дедом, выпытать все же и про лесовика, и про говорящую белку.
Дед только отмахивался, хитро улыбаясь:
- Говорлив ты больно. Трещишь на весь лес, как та сорока, у которой одно дело – прыгать да всем голову дурить! Кто ж тебе при такой суете и шуме покажется? Всех белок, и говорящих и не говорящих, распугал. Такие вот пирожки-конфетки!
…Дома грибной «улов» очищают и в дело пускают. У деда корзинка всегда полная. Он охотник хоть куда. Чего не скажешь обо мне. Моя добыча – капля в море. Шух – и все смешалось. Что-то на жаренину, что-то на засолку, что-то на сушку. Над печкой – гирлянды боровиков-подосиновиков. Залезаешь на печку, а там – запах! Пахнет грибами и осенью. Тонкий, сладковатый аромат сушеных трав и грибов. Некоторые грибочки с прошлой «охоты» уже сморщенные, неприглядные. Вот как так? Был ядреный боровик-молодец, а стал… сморчок какой-то на веревочке! Но стоило зимой бросить такой боровичок в студеную воду, а потом в супчик, который бабуля готовила в чугунке в печи, как все его ароматы возвращались. Что это были за супы! С пшеном и картошечкой, с морковкой и лавровым листиком! Всю миску выхлебаешь и добавки попросишь. И вспомнишь осенний лес, дышащий, спокойный, величественный, красочный, таинственный и сказочный. Хоть весь мир обойдите, а нет чудеснее нашего леса!