Бабушкина зАла

Дом детства моей мамы и мой дом детства – это один и тот же дом в деревне Селитренка. И все же это два разных дома, как ни парадоксально. Детство моей мамы – это 1950-е, и жили тогда многие семьи весьма небогато. Мама рассказывала, что в одной половине с большой русской печью жила их семья, а в другой половине был земляной пол и там держали скот. Уроки мама с братьями и сестрами делали при свете керосиновой лампы, потому что электричества в тебе времена тоже еще не имелось во многих деревенских домах после разрушительной войны.

И мне трудно было поверить в это, ведь я застал в этой половине уже форсистую бабушкину «зАлу» за двойными дверями, подражавшую городским комнатам. И вообще я помню дом бабушки и дедушки уютным и теплым. Имелась в доме веранда, которая вела в комнату с печью, кухонным закутком и пристроенной кладовкой. Именно в этой комнате шла вся суета со стряпаньем, разговорами и беготней по делу и без оного. У окна, выходившего в сад, стоял стол и стулья, где дед любил сидеть с газеткой и водить по строчкам своей карманной лупой, шевеля губами вслед за прочитанным. Тут же висели часы-ходики и радиоточка.

Справа от входа – двойные двери в «зАлу». Здесь блестящие полы, покрытые какой-то особенной терракотовой масляной краской, по которым тянутся домотканые коврики-«дорожки». Тут почти всегда тихо, спокойно, чуть прохладнее и неизменно пахнет лаковой мебелью, которая въехала сюда в конце 1960-х и сгинула спустя десятилетия вместе с домом… Слева печь-«грубка» и две спаленки. У окна диван и платяной шкаф, за которым пряталась еще одна кровать. И главная гордость бабушки - «горка» по моде 1960-х, типично невысокая и компактная, покрытая толстым слоем темного лака. В этом шкафу за хрустально блестевшим стеклом множество бокалов, рюмочек, вазочек и всяких стеклянных безделушек, с которыми хотелось поиграть, но что категорически запрещалось. И здесь же был бабушкин «клондайк» – дверка, за которой скрывались «прысмаки» – лимонные дольки, драже, пряники всех видов и сироп шиповника.

Многое здесь хотелось рассмотреть подробнее – все эти безделушки, книги, коробки со старыми фотографиями, вырезки из старых красочных журналов, которыми была оклеена вся задняя стенка платяного шкафа. О, как же я обожал рыться во всех ящиках и ящичках! Особенно в белом буфете, стоявшем на кухне возле печки. Ну, знаете, такой с откидывавшейся створкой, где обычно хранили хлеб, а сверху имелся еще и выдвижной ящичек. И вот туда дед имел обыкновение складывать всякую домашнюю дребедень, которую не приспособишь ни к чему, а выкинуть жалко. Какие-то пуговицы, проволочки, изоляторы для проводки, старые монетки, значки, жестяные коробочки, кусочки каких-то цепочек, интересной формы стекляшки, ручки от самовара, детали от механического калькулятора… Словом, целый набор «сокровищ», которые можно было перебирать и рассматривать часами. А, рассматривая, угадывать, что это такое и чем это было раньше.

В бабушкиной «зАле» не слишком-то позволялись такие «исследовательские» вольности. И не удивительно, потому что однажды я, маленький проныра, без спросу достал пузырек с лаком для ногтей, и, конечно же, пролил его на безупречный бабушкин пол. Естественно, немедленно испугался, сбежал во двор и скрыл это страшное преступление. Та выпуклая перламутровая лужица, кстати, быстро и намертво засохла, да так и осталась на полу на долгие десятилетия, словно обличающий знак преступления из «Кентервильского привидения».
Бабушка очень любила свою «зАлу». Осенью, когда в окна вставляли вторые зимние рамы, бабуля обязательно украшала чем-нибудь это междурамное пространство – для красоты. То ягодами рябины, то елочными игрушками, то ватой. Все очень просто и по-деревенски непритязательно.

Но вот шторки на окнах – предмет особых стараний и гордости. Окна, выходившие на улицу, это лицо дома. И лицо это должно быть красивым. Вот и стремились покупать или делать белые шторки с ажурной вышивкой, стараясь перещеголять соседей. Грустен, неприютен дом без тюлей и без штор. Неладно что-то и с домом, и с хозяевами, если у дома «пустые» окна…

«Зала» была местом отдохновения от трудов, чем-то настолько отдельным от остальной суетливой части дома и двора, что иногда не верилось, что весь дом – это одно целое. Здесь все вещи были на своих раз и навсегда определенных местах. Даже маленькая подушечка для иголок в виде розетки с искусственными цветочками, висевшая на стене на единственно предназначенном для нее месте. Или белый пластиковый лебедь, примостившийся на «горке» в вечно пойманном стремлении то ли потянуться, то ли взлететь. Или старые фотографии в несколько претенциозных багетах под бронзу. Все и всегда там было важным и на своем месте.
…Днем ты ложился подремать на кровать за шкафом, и некоторое время сонно слушал, как ветер гуляет по оконным стеклам, заставляя их тихонько дребезжать. Солнечные блики от трепещущей листвы ирги и осины, играя на обоях, быстро погружали в спокойный и глубокий сон… Со всеми родными все хорошо, все дома, жизнь идет неспешным чередом, и бездна хороших предчувствий переполняет тебя в этой благородной тиши бабушкиной «зАлы».