Роман

ГЛАВА 31.

Марк

Когда тяжелая дверь моего кабинета закрылась за Соболевым, я обессиленно откинулся на спинку кресла. В глазах на секунду потемнело. Я невольно опустил левую руку на грудь, слегка придерживая бешено   бьющееся сердце. Дыхание перехватило. На лбу выступила холодная испарина, и внутри шевельнулся мимолетный страх перед новым приступом. Но я был к этому готов. Я знал, на что шел, когда заводил этот разговор с мужчиной, который теперь делит жизнь с моей Верой.
Я достал из ящика стола прописанные врачами таблетки, положил одну под язык и закрыл глаза. Потребовалось около десяти минут, чтобы пульс пришел в норму, а глухая, ноющая боль под ребрами окончательно утихла. Всё в порядке. Физический кризис миновал, а душевный… душевный мне только предстояло пережить. Но внутри больше не было прежней выжигающей злости. На её место пришла странная, пустая, но честная легкость. Я сделал всё правильно.
Работать в четырех стенах сегодня я больше не мог. Чертежи и графики вентиляционных шахт плыли перед глазами. Мне до судорог, до дрожи в пальцах необходимо было увидеть то, ради чего мы все едва не уничтожили друг друга.
Я взял свою деревянную трость, вышел в приемную и коротко бросил Алине:
— Меня не будет до конца дня. Я на объект.
Спустя сорок минут такси притормозило у строительной площадки  комплекса  Шестакова.  Декабрьская  Москва встретила меня резким, колючим ветром и мелкой водяной моросью. Я не стал заходить через центральное КПП, где меня сразу бы окружили прорабы и начальство участка. Вместо этого я медленно пошел вдоль высокого сетчатого забора, слегка опираясь на трость и пряча лицо в воротник теплого пальто.
Стройка не просто шла — она кипела. Огромная площадка напоминала отлаженный, живой муравейник. Башенные краны плавно разворачивали свои тяжелые стрелы, внизу глухо рычали бетономешалки, а на высоте третьего этажа монолитного каркаса рабочие споро вязали арматуру. Моя технология фундамента, которую Вера так ювелирно доработала и отстояла в суде [1.1], держала эту колоссальную массу бетона и железа без единого изъяна.
И тут я увидел её.
Вера стояла на мостике у штаба строительства, прямо над котлованом. На ней была простая рабочая штормовка, тяжелые ботинки и ярко-желтая строительная каска, из-под которой выбивались непослушные пряди волос. В руках она держала широкий, развернутый лист ватмана. Рядом с ней стояли главный инженер холдинга и двое суровых, прокопченных прорабов
Я замер у сетки забора, не в силах отвести взгляд. Вера Николаевна уверенно, жестко вела авторский надзор. Она не просто присутствовала на площадке — она ею командовала. Её хрупкая фигура на фоне грохочущих кранов казалась монолитной. Она со всей серьезностью указывала пальцем в чертеж, что-то строго объясняла инженеру, и тот послушно кивал, не пытаясь спорить. Прорабы внимательно слушали её указания, уважительно придерживая свои каски.
В этот момент я окончательно, с пугающей ясностью понял: Вера полностью переросла нашу прошлую жизнь. Она больше не была той тихой, бесправной домохозяйкой на Покровке, которая преданно ждала меня с фуршетов и молча терпела мои измены. Здесь, посреди бетона, железа и суровых строителей, она была настоящим, сильным, большим профессионалом. Архитектором с большой буквы. И этот проект принадлежал ей по праву её таланта, который я так бездарно пытался присвоить себе.
На её губах промелькнула легкая, спокойная улыбка, когда главный инженер удовлетворенно махнул рукой рабочим внизу. Она была счастлива здесь. На своем месте. Защищенная силой Соболева и своей правдой.
Я постоял у забора еще пару минут, чувствуя, как холодный ветер остужает мое лицо. Больше мне здесь делать было нечего. Я развернулся, поправил пальто и, неторопливо постукивая тростью по мокрому асфальту, пошел в сторону метро. Это была хорошая, правильная точка. Я отпустил её. И теперь мне предстояло строить свой, новый дом.
********
Вера Николаевна спустилась с мостика, когда рабочая смена уже подходила к концу. Морось усилилась, но усталость была приятной — авторский надзор за заливкой третьей секции прошел идеально. В этот момент в кармане её куртки затребовал внимания мобильный телефон. Звонил Андрей.
— Вера, ты еще на объекте? — его низкий голос в динамике прозвучал непривычно мягко, но в нем чувствовалось сильное внутреннее волнение. — Заканчивай дела, я уже еду за тобой. Нам нужно поговорить.
Спустя пятнадцать минут тяжелый внедорожник Соболева припарковался у ворот стройплощадки. Вера села на пассажирское сиденье, на ходу снимая каску, и сразу заметила на приборной панели запечатанный белый конверт. Андрей не стал заводить мотор. Он повернулся к ней, бережно взял её за руку и кивнул на бумаги.
— Я сегодня был в бюро у Красовского, Вера, — спокойно произнес он. — Подписали все документы по соавторству . Марк Александрович вернулся в строй. Но он передал тебе вот это.
Вера удивленно приподняла брови, взяла конверт и вскрыла его. На плотном листе бумаги строгим, размашистым почерком Марка было написано официальное нотариальное обязательство. Он выставил их общую квартиру на Покровке на продажу и обязывался перевести половину рыночной стоимости на её личный счет сразу после сделки. Без судов и адвокатов.
Вера бегло дочитала документ, и на её глаза невольно навернулись слезы. Это были не слезы боли или обиды, а слезы колоссального, долгожданного облегчения.
— Он также просил передать, чтобы я берег тебя, — тихо добавил Андрей, мягко сжимая её пальцы. — Похоже, болезнь действительно изменила его, Вера. Он поступил по-мужски.
Вера Николаевна аккуратно сложила лист обратно в конверт и посмотрела в окно автомобиля на затягиваемую сумерками Москву. Прошлое, которое так долго тянуло её назад своими обидами, страхами и недомолвками, наконец-то окончательно её отпустило. Марк всё понял, раскаялся и отпустил её без злобы и грязных споров за имущество. Прошлые шрамы затягивались. Она сделала глубокий вдох, повернулась к Андрею и открыто, счастливо улыбнулась ему:
— Ну вот и всё, Андрей. Теперь мы можем строить наше будущее со спокойной душ

Продолжение