Пролог моей жизни

 - Мам, а если он не вернётся из командировки, и я рожу безотцовщину? - глаза Тамары, полные слёз, смотрели на мать с надеждой. Вот сейчас мама скажет какие-то слова, и все её страхи рассеются.
- Не дури раньше времени. Ничего с твоим Мишей не случится. Чует моё сердце, что скоро он приедет, - успокаивала дочь Дарья Фёдоровна.
- А почему тогда за целый месяц от него ни одного письма, словно он в Америку уехал, а не на Украину? - не успокаивалась Тамара. - Срок то у меня ещё небольшой, Людка с весовой говорит, что ещё не поздно аборт сделать.
- И не думай. Нашла кого слушать. Да эта Людка почитай каждый год по два аборта делает, и всё от разных. Приедет Миша, обязательно приедет, а что не пишет, так он не в отпуск на курорт отправился, кто знает какие у них там дела. - Сказала и тут же прикусила язык, чувствуя, что такими речами дочь не успокоишь.
                ***               
Шёл пятый послевоенный год, последний год службы сержанта Михаила Ковалёва. По молодости лет воевать ему не довелось, но в армии он задержался на целые семь лет. Сначала по призыву, а потом на сверхсрочной. Эта командировка на Западную Украину за набором должна быть последней. Дома его ждёт беременная невеста Тамара. Она полюбилась ему с первой встречи на танцах в гарнизонном клубе. Танцевать-то он не умел и залюбовался, глядя на боевую девчушку, которая лихо отплясывала цыганочку. Всё в ней понравилось Михаилу. Родом с берегов Дона, он, как и его земляки, сразу оценил стройный крепко сбитый стан её. Длинная чёрная коса и голубые глаза околдовали парня. А уж когда она под баян запела, обнаружив красивый низкий голос, Михаил, как завороженный, смотрел на неё и слушал. Страшно робея, он подошёл к девушке и предложил познакомиться.
- Меня зовут Мишка, а вас? - почти задыхаясь от волнения сказал он. Сердце в груди так стучало, что казалось окружающие слышат его удары.
- А я тебя заметила давно. Ты так смотрел на меня, что даже подружки обратили внимание, - легко и беззаботно сказала девушка, - Сам то ты откуда?
- Я из Воронежской области, - сказал Михаил, радуясь, что у них завязался разговор. – Наша деревня на правом берегу Дона.  Так как же тебя зовут?
-А ты угадай, -  с хитрым прищуром предложила она.
- Я же не фокусник, чтобы угадывать, ты сама скажи.
- Ну ладно, коли ты такой серьезный и не фокусник, скажу. Меня зовут Тамара.
Михаил неожиданно захохотал.
- А что в моём имени смешного? - слегка опешив, спросила девушка.
- Да просто нашу корову тоже звали Тамара, - широко улыбаясь, ответил Михаил.
- Ну и дурак! - прямо в лицо парню выкрикнула оскорблённая девушка и пошла к подругам.
Оба очень переживали такую неожиданную развязку первого знакомства. Михаил не понимал, на что так обиделась Тамара, а та, в свою очередь, упрекала себя за вспыльчивость. Парень-то видный и серьёзный, не то что этот бабник Гришка, который ухлёстывал за ней. Наверняка она у него была не первая и уж точно не последняя. А этот по всему однолюб, и чуб казацкий его очень красивый. Каждый раз приходя в клуб, Тамара выглядывала Мишу, но он больше не появлялся. 
Она уже почти забыла этот случай, как однажды в автобусе они оказались в проходе, что называется, нос к носу. Увидев Тамару, парень вспыхнул как красная девица, не зная, что сказать. Тамара поздоровалась и, словно старого знакомого, спросила, почему он не появляется на танцах.
- Так я же не умею танцевать, - смущённо пролепетал Михаил.
- А ты приходи в клуб, я тебя научу, - весело предложила девушка и добавила, - если, конечно, ты не против танцевать с коровой. До свидания, казак. - И она выскочила из автобуса на остановке.
В сердце Михаила возникло радостное чувство. Никогда ещё ему не было так хорошо. Он попросил водителя остановить автобус, вышел, оглянулся, но Тамары уже не было. С этого дня все свободные вечера они проводили вместе. Михаилу было легко общаться с Томой (так он её теперь называл, избегая имя Тамара). Она познакомила его с мамой и старшей сестрой Катей. Обе одобрили её выбор. Как случается у молодых, Тамара забеременела. Михаил этому очень обрадовался.
 - Что же нам теперь делать, - спрашивала Тамара Мишу и себя. - Я живу в общежитии, ты в казарме. У мамы и сестры тоже нет своего угла. Куда я принесу ребёнка? Из общежития тут же выселят, не в казарме же нам жить. Может пока не поздно избавиться от ребёнка? Заведём, когда поженимся, и получим хоть какое-то жильё. Да тебе еще нужно демобилизоваться.
- И не думай, - ни минуты не сомневаясь в своих словах, выпалил Михаил. - Как-нибудь всё уладится. А отказываться от своего ребёнка мы не будем. Ты лучше сходи в больницу и возьми справку, что ты беременная. Пусть начальство переведёт тебя из грузчиков на лёгкую работу.
Тамара очень стеснялась и боялась сказать матери о беременности. С ужасом она думала о начальнике и сослуживцах, которые узнают, что она скоро родит без мужа. Мама с пониманием отнеслась к этой новости. Мишу она знала уже полгода и доверяла ему. А незамужняя старшая сестра Катя сказала, что даже если по каким-то причинам Миша не женится на Тамаре, то мы сами в силах поднять ребёнка. Катя работала воспитательницей в детском саду и активно занималась общественной работой.
                ***
 Командировка Михаила подходила к концу. Через каких-то 3-4 дня он снова увидит свою Тому. Рапорт об увольнении в запас уже давно лежит в штабе. Вот уволится, выправит паспорт и в ЗАГС. С такими мыслями старший сержант Ковалёв шёл в свою часть перелеском из деревни, где участвовал в беседе с призывниками и их родителями. Вдруг сзади кто-то ударил его по голове. Когда очнулся, обнаружил, что руки и ноги связаны, а сам он сидит, прислонившись спиной к дереву.
- Що, очнувся, москаль поганий? - с западянским акцентом спросил громадный детина и сильно пнул пленника ногой.
- Що вам від мене потрібно? - на украинском языке спросил Михаил.
 - Так ти розумієш по українськи, або сам хохол? - перейдя на украинский с удивлением спросил бандит.
- Я с Россоши, у нас там все говорят на мове. Скажи, чем я перед вами виноват, что вы меня повязали по рукам и ногам. Мне приказали ехать за набором, а наше солдатское дело выполнять приказы. Вот ежели тебе твой атаман, или как там у вас, прикажет завтра стрелять в селян, ты откажешься?
- Мы не бандиты, а идейные борцы с советами, и в невиновных селян не стреляем. А ты уже тем виновен, что пришёл на нашу землю с оружием, и забираешь в советчину наших хлопцев. Так что вон у той ёлки смерть тебя дожидается. Сейчас приедет наш батько, задаст тебе пару вопросов, и в расход.
 -Ну а оправиться перед смертью дадите?
-Никак обосрался москаль со страху, - загоготали бандиты, которые сидели рядом у костра.
- А вы сами-то не обосрались бы, окажись на моём месте?
- Ишь какой разговорчивый попался, подожди, скоро у тебя будет возможность поговорить, пока язык не отрезали, - Сказал подошедший бандит, развязывая путы на ногах Михаила. - Ну вставай, пошли в кусты.
Когда кусты скрыли их от бандитов, конвоир достал нож и освободил руки Михаила.
- А теперь бежим, - шепнул он и они скрылись в лесу. Полчаса быстрого бега по лесу и парни вышли на просёлочную дорогу. Не заходя в деревни, к ночи, они добрались до райцентра, где стояла воинская часть Михаила.
По дороге Григорий, так звали парня, рассказал Михаилу о том, как попал к бандитам. Вернувшись в родное село с войны, а провоевал он целых три года, Григорий женился на девушке из своего села, за которой ухаживал ещё до войны. Она родила ему двоих детей, и всё у них складывалось неплохо. Месяц назад на поляне за селом Григорий косил траву. К нему подошли трое и сказали, что они из отряда борцов за освобождение Украины от красной заразы. Им нужны опытные бойцы. Дали на сборы сутки и пригрозили, что в случае отказа вырежут всю семью. Так он оказался в банде. Но пока его не привлекали к серьёзным делам и крови на нём нет.
-  Так ты со мной или как? - спросил Михаил.
- Я хочу сдаться властям добровольно. Ведь меня не расстреляют, как ты думаешь?
Придя в часть Михаил рассказал, что с ним случилось, сделав акцент на том, что его спас Григорий. Не прошло и десяти минут, как грузовик с солдатами выехал на поимку банды. Дорогу указывал Григорий, который сидел в кузове со связанными руками. Окружили район и начали прочесывать лес.  Григорий показал, где располагался схрон. Вход в него был замаскирован стогом сена. Не желая рисковать бойцами, командир приказал швырнуть в стожок гранату. Когда дым рассеялся, открылся лаз. В живых осталось четырнадцать бандитов.
В части их уже поджидал особист. Два дня Михаил просидел в камере одиночке. В первый день капитан его допросил и больше не появлялся. Затем его выпустили, вернули документы и выдали новое оружие. Как сложилась судьба Григория неизвестно. Но до конца своих дней Михаил был благодарен этому человеку.
                ***
После командировки Михаил первым делом пришёл на работу к Тамаре. Она со слезами радости бросилась к жениху.
- Душа моя изболелась по тебе, всё казалось, что схватили тебя бандиты, и не вернёшься ты больше, - сглатывая слёзы, шептала Тамара на ухо Мише.
 - Да что ты, Тома, уж перебили всех бандитов давно. А не писал я тебе, так как запретили нам всякую переписку, - успокаивал девушку Михаил. Он смотрел на округлившийся живот невесты, и волна счастья захлестывала его.
Через пару недель Михаил уже гражданским человеком устроился на лесопилку. Начальство, узнав, что парень скоро женится, обещало похлопотать на счёт жилья. Жизнь понемногу складывалась. И это радовало всех. Шел шестой год как кончилась война, и постепенно, словно в тумане, растворялись её трагические последствия.
                ***
Разбросала война по разным местам семью Тамары Коротковой.  Саму её ещё несовершеннолетнюю мобилизовали на лесосплав в Пензенскую область, сестру Катю - на торфоразработки в Ивановскую, там же жила и мама с больной дочерью Лидой, а младшего брата Костю отправили в Ленинград на завод. В этот трудный период отец ушёл из семьи к другой женщине. Не выдержав голода и холода, Костя убежал с завода, но был пойман и получил свой первый срок в тюрьме. Схоронив дочь Лиду, мама вернулась в родные края бездомной. 
                ***
В апреле молодые расписались, а в сентябре родился сын Славик. Когда ребёнка принесли матери, нянечка с сожалением сказала, что он не жилец: слабенький и челюсть не работает. И действительно, другие дети плачут, а этот тихий и грудь не сосёт. Но не из тех, кто сразу сдаётся, была наша Тамара. Она разрабатывала челюсть малышу, и по-всякому изгаляясь кормила его молоком. А молока у ней было много, оно сочилось из упругой груди. И чудо произошло. Славик всё активнее стал сосать грудь, постепенно окреп.

Первое время Тамара с малышом жили в общежитии Кати. Спали втроём на одной кровати «валетиком». Однажды Катя проснулась, услышав плачь сестры.  Тамара лежала на кровати, прижав к себе тельце ребёнка и в голос ревела.
 - Что с тобой? - всполошилась Катя, - Да проснись же ты!
Очнувшись ото сна, вся в слезах, Тамара взглянула на сына и, рыдая, еле произнесла:
 - Я задавила Славика, он не дышит.
 - Да что ты такое говоришь, - прошептала Катя и буквально вырвала ребёнка из рук сестры. Она приложила ухо к сердцу малыша и из груди её вырвался облегченный выдох. - Жив он и дышит, чего выдумываешь.
 - Катя, мне приснился сон, что я во сне его зажала грудью и он задохнулся, - всё ещё всхлипывая говорила Тамара.
Вокруг них уже собрались все девчонки из комнаты. После этого случая комендант строго запретил Тамаре ночевать в общежитии. Спасибо сердобольным дежурным, которые на свой страх и риск разрешали Тамаре с ребёнком жить в общежитии ещё две недели.
 
Наконец Михаилу дали комнату в бараке. На двенадцати метрах этой комнаты умещалась печка, кровать молодых, люлька для ребёнка, которую Михаил смастерил сам, и раскладушка теперь уже бабушки Даши. На новоселье приехала Катя. Праздновали свадьбу, рождение Славы и новоселье.
Стол украшала чекушка водки, сало, колбаса, картошка, квашеная капуста и солёные огурцы. Всё это Миша купил на деньги, вырученные от продажи наручных часов. То ли водка была слишком крепкая, то ли от счастья, что есть теперь родное гнездо, все быстро захмелели.
Михаил работал на пилораме, Тамара в воинской части разнорабочей. Летом 1951 года Тамара снова забеременела. Не лучшее это было время для того, чтобы рожать детей. Всеобщая бедность и неустроенность. Не сказать, что в магазинах ничего не было, но не было самих магазинов в достаточном количестве, и самое главное, не было денег, чтобы купить даже самое необходимое. 
- Миша, как же жить-то будем, когда ребёночек родится? - задавалась вопросом Тамара, крепче прижимаясь к мужу.
- Я думаю, что Славика лучше отвезти на время к моим родителям в деревню. 
- Да у них самих полный дом детей, а дом-то совсем маленький. Ты же сам мне рассказывал, что спали на печке и одна кровать на всех. Да и не смогу я без Славика, буду тосковать.
 - Ничего страшного. В тесноте да не в обиде. Наталья и Анна уже взрослые девушки, помогут матери. Годик Славик поживёт в деревне, а потом мы его заберём. Будем навещать, а иначе никак не получается. А там глядишь и Дарья Федоровна на пенсию выйдет, посидит с внуками.
В этот же вечер Михаил написал родителям письмо, в котором спрашивал согласия привезти сына. С ответом старики не задержались. Письмо было написано детским почерком на листке тетрадной бумаги в клетку. Писала Марфушка, младшая сестрёнка, догадался Михаил. Смотрел он на этот листок и видел крутой меловой берег Дона, далёкое село Семейки. Там он родился, там прошло детство. Там во время войны жили под немцем.  Оттуда ушёл в армию.
                ***
Родительская хата притулилась к лесу на окраине села. Местечко то местные звали Пужино. Откуда взялось это странное название никто не знал, да и не задумывался по этому поводу. Сама хата была маленькая с крошечными окнами и большой печкой. Родителей Михаила Ивана Егоровича и Татьяну Пантелеевну, как говорится, Бог детишками не обделил. Кроме старшего Михаила у них были дочери - Наталья, Анна, Марфуша и сыновья - Василий, Иван и Егор. Младшего брата Егорку Михаил ещё не видел, так как он родился в самом конце войны, когда Миша уже не жил дома.               
                ***
Природное здоровье Тамары и молодость благотворно сказались на родах. 2 января 1952 года счастливый Михаил приплясывал на морозе перед роддомом. Тамара в окно показывала ребёночка, да разве увидишь чего на третьем этаже. Родилась дочь, назвали Галей. Малышка была просто прелесть.
Уже через неделю пришло время отъезда в деревню. Со слезами на глазах бабушка Даша укутывала полуторагодовалого ребёнка в дорогу. Тамара давала последние наставления как управиться с младенцем, где в сумке еда…
Тут же суетилась и Катя, которая специально отпросилась с работы, чтобы проводить Мишу с сыном на поезд.
Впервые он остался один на один с ребёнком. Когда поезд тронулся, и Катя по инерции шла за вагоном, махая обеими руками, предательская дрожь пробежала по всему телу молодого отца. В голове застряла фраза Тамары: «Не спускай глаз с ребёнка и никому его не доверяй даже на минуту». Славик посапывал в своём коконе из одеял, а поезд набирал скорость, унося пассажиров в снежную круговерть.
 -Ту поездку я не забуду никогда, сначала в поезде, а потом в грузовой машине, - рассказывал отец Славе и Гале спустя много лет, - Если бы не опытная и сердобольная проводница, то и не знаю, чем бы всё закончилось. Валентина, так звали эту женщину, сразу обратила на нас внимание. Я сидел на краю нижней полки и боялся пошевелиться, чтобы не разбудить ребёнка.
- А мать -то где? - поинтересовалась проводница.
- Дома осталась с новорождённой дочкой. А мы вот едем в деревню к моим родителям.
- Ну давай я подержу ребёнка, а ты разденься, да приготовь еду, что жена дала ребёнку. Мальчик у тебя или девочка?
- Дочка осталась дома, а это сын, - ответил Михаил. - Только жена мне не разрешила ребёнка давать чужим людям.
- Чудные вы, молодые родители. Да как же ты без помощи довезёшь то его? И в уборную тоже будешь с ним ходить. Ты до какой станции едешь?
- До Подгорной, - по-военному отрапортовал Михаил.
        - Так это почти сутки ехать. И ты надеешься все это время просидеть с ребёнком на руках?
Женщины, сидевшие на противоположной полке, заулыбались. Михаил только теперь обратил на них внимание.
В общем, нянчились со Славиком всем купе. Ночью Михаил глаз не сомкнул. Валентина помогала баюкать малыша, а потом пили чай, и она рассказала, как во время войны их санитарный поезд разбомбили, и погиб её сын, которому в ту пору было 4 года, из них год он колесил с ней по дорогам войны. Муж пропал без вести где-то под Варшавой. Когда вернулась домой, оказалось, что дома нет - разбомбили.
- Так теперь и живу, вдова - не вдова, а вместо дома - теплушка на колёсах, - разоткровенничалась проводница.
Слушал её Михаил и понимал, что вокруг люди, обожжённые войной. Им можно и нужно доверять. И этот нехитрый вывод он пронёс через всю жизнь.
До Семеек добирались на перекладных. Сначала на попутном грузовике до Сергеевки, а там Михаил нанял подводу. Возница оказался разговорчивый.
- Я чего-то не пойму. По виду вроде ты как демобилизовался, а с ребёнком? - с ухмылкой спросил он.
- Да отслужил уже, а это мой сын, везу его к деду с бабкой.
- А жинка-то жива или чего? - смущаясь собственного любопытства продолжал расспрос возница.
- Жива конечно. Просто у нас ещё дочка родилась, а комнатка в бараке совсем маленькая. Вот и решили на первое время сына к бабушке с дедушкой отвезти. Немного окрепнет здесь, и тогда я за ним приеду.
Так за неспешным разговором доехали до деревни Саприно. Вспомнилось Михаилу, как ходил сюда в школу. Каждый день девять километров туда и столько же обратно. В котомке вместо тетрадок кукурузные листья. На них и писали, так как бумаги было не достать. А ещё ломоть ситного хлеба и бутылка с молоком. Вот и весь припас на целый день. Обычно ходили с другом Иваном Дорошенко, который жил рядом и учился в одном классе с Михаилом. Как-то, возвращаясь домой, набрели ребята на волков.  Скаля страшные пасти, они сначала шли по пятам мальчишек, а когда те припустились бежать, осмелели и подошли совсем близко. Хорошо в руках у Миши была палка. Он стал ею размахивать и во всё горло кричать. Иван тоже кричал и даже лаял. Волки ушли, а история осталась в памяти на всю жизнь. Всякое случалось с тех пор, но Михаил Ковалёв знал, что нельзя сдаваться ни при каких обстоятельствах.
Дорога извивалась по холмам, и снег поскрипывал под полозьями саней. Укутанный в огромный овчинный тулуп, Славик таращил свои глазёнки. Впервые он видел такие бескрайние снежные просторы и о чём-то наверное думал. Хотя о чём может думать полуторагодовалый ребёнок. Главное, что ему было комфортно. Не доезжая до Куренного свернули налево в сторону села Семейки.  В деревню въехали уже в сумерках. В две вереницы домов растянулась она на пару километров.  Где-то там в конце этой вереницы река Дон.
  Вот и родная родительская хата. Михаилу не верилось, что он у ворот отцовского дома. Шесть долгих лет не был он на родине.
                ***
В 1945 г. семнадцатилетним пацаном уехал он из дома на фронт. Война уже катилась к концу и повоевать ему не пришлось. Попал он в школу сержантов, а когда её окончил, пришёл конец и войне. Но она уже своим дыханием обожгла юношу.
Летом 1942 г. наши войска спешно отходили на левый берег Дона, неся огромные потери. По воспоминаниям очевидцев, вода в реке была красная от крови наших бойцов. Фашисты оккупировали село Семейки. Всех жителей собрали перед церковью и объявили, что в их домах будут жить немецкие солдаты, а их переселяют на хутор «Красный пахарь», что в четырёх километрах от Семеек. Отец семейства Ковалёв Иван Егорович с самой весны был лежачим. У него отказали ноги, когда при разгрузке баржу на Дону, подломилась лесина, и он вместе с мешком, который тащил, упал в ледяную воду.
Все заботы по переезду легли на юношеские плечи Миши. Отец просил мать оставить его и не тащить с собой.  Но об этом, конечно, никто и слушать не хотел. Положили Ивана Егоровича на телегу, туда же погрузили нехитрый скарб. Запрягли вместо лошади корову. Пятилетнюю Марфушу тоже разместили в телеге, рядом пристроили Ванечку, которому едва исполнилось два годика. Остальные дети - Анна, Наталья и Василий шли рядом с матерью.
На хуторе разместились в ветхом сарае. Как выжили один Господь Бог знает. Благо рядом с хутором был большой яблоневый сад. Яблок тогда наелись на всю жизнь. Михаил и сестры собирали в посадках грибы. Конечно всё это как-то поддерживало, но чувство голода ощущалось постоянно.  Чудом сохранили корову. Без её молока не выжили бы. Осенью вернулись в родную хату и кормились с огорода.  Постепенно отцу стало лучше, но передвигался он с трудом, опираясь на палку.
В деревне стояли итальянцы, они были менее злобные, чем немцы. А один солдат, заприметив малышей Ваню и Марфушу, иногда приносил им сахар, а однажды угостил апельсином. Дети никогда не видели этот красивый оранжевый плод и принесли его домой. Всей семьёй тогда гадали, как же его есть. В результате съели прямо с корками.
На левом берегу Дона действовал партизанский отряд. Однажды немецкий офицер, стоя на крутом правом берегу, в бинокль рассматривал противоположный берег. Вдруг раздался приглушённый хлопок, и фашист рухнул вниз. Его безжизненное тело распласталось прямо возле воды. Это партизанский снайпер точным выстрелом из кустов левого берега прикончил оккупанта. Сами немцы испугались идти за телом офицера. Отловили в деревне четверых пацанов, пригнали лошадь с телегой и велели привезти тело немца к штабу, который располагался в бывшей школе. Одним из этих пацанов был Миша. Ребята очень боялись приближаться к мертвому немцу. Когда спустились к воде, все словно по команде бросились в реку и, набрав полные лёгкие воздуха, поплыли под водой. Течение в Дону очень быстрое и, когда немцы их хватились, все были уже далеко…
                ***
Сердце Михаила дрогнуло, когда переступил порог хаты. Какая же она маленькая, и как только всё их большое семейство здесь помещалось. Слева от двери большая русская печь, на которой вместе с сестрами Натальей и Анной он спал. Сколько разных историй и детских тайн хранила эта лежанка на печи. Вдоль белых, вымазанных известкой глинобитных стен, лавки. Напротив маленького оконца стол, в углу знакомая с детства божница с тёмными ликами святых.
Мама, утирая концом фартука набежавшие слёзы, поцеловала сына, взяла из его рук закутанного в одеяло внука и осторожно стала распаковывать сокровище. Славик таращил глаза на незнакомое лицо бабушки и не плакал.
- Бедный малюк, совсем обессилел от дальней дороги. Видишь, даже не плачет, - приговаривала Татьяна Пантелеевна, с интересом разглядывая мальчугана. - Мишка, так он в нашу родню пошёл, глянь який казак. Глаза то как твои - зелёные, а нос, наверное, мамкин, ишь какой курнопей. - Произнеся это, она тронула малыша за нос, на что Славик отреагировал громким плачем.
Тут же из-за спины матери выглядывали тринадцатилетняя Марфуша с братом Иваном одиннадцати лет. Самый же младший в семье, Егорка, ухватившись за подол Марфуши, нетерпеливо спрашивал: «А який вин москвич?». Дети смеялись и тянули руки к Славику.

Отец семейства Иван Егорович прихворнул. Разболелись ноги от застарелого ревматизма. Михаил наклонился над кроватью, обнял отца.
- Прости, бать, что собрался к вам только, когда нужда заставила…
- Давай не будем об этом. Главное, что ты жив, здоров и вон какого хлопца привёз. Собирай на стол, мать. Марфушка, а ты что стоишь столбом, помогай.
За разговорами просидели до поздней ночи, выкурили полпачки городских папирос «Север». Всё было интересно отцу: и как Михаил в Иране побывал, и как от бендеровцев утёк, долго рассматривал фотокарточку Тамары. Невестку одобрил, заметив, что ноги у ней не как у городских тощие, а крепкие, значит и хозяйкой будет хорошей.
Михаил расспрашивал о вестях из Караганды, куда в 1930 г. была сослана вся семья его деда, отца Ивана Егоровича. Михаилу в ту пору было всего три года, и о тех событиях он знал только из рассказов отца и матери. Но они особо не разговаривали на эту тему. Времена то были какие, сами знаете.
                ***
А дело было так. Отец Михаила Иван Егорович Ковалёв 1903 года рождения был в семье самым старшим из детей. У него было четыре брата и две сестры: Александр, Василий, Михаил и Андрей, Марфа и Анна. Иван женился на девушке из своего села Татьяне Колесниковой (деревенское прозвище Дорошенко). Родители были против этого брака по причине бедности невестки, поэтому Иван ушёл из семьи и жил с женой на отшибе села. Это и спасло семью отца от ссылки. Женатыми были также Василий и Михаил, а Марфа была замужем и жила на хуторе Кувшин.
Глава семейства Ковалёвых, дед Егор Иванович, был хорошим хозяином в своём доме. В хозяйстве было три пары волов, четыре пары лошадей, коровы, много мелкого рогатого скота, птицы. Воду для скотины возили из Дона. Ещё в хозяйстве была шерстобойня, специальное строение, где обрабатывалась шерсть… Трудным и несправедливым было то время. Деревня изнывала от голода и новых хозяев жизни. В каждом крепком хозяине на селе видели врага новой власти.
 Местная беднота по-своему поняла призыв коммунистов раскулачивать сельских богатеев. Под раздачу попали самые работящие и многодетные семьи, даже те, которые не нанимали работников. Именно такой была семья Ковалёвых. Отец с сыновьями денно и нощно работали в поле. Их сестры и жены выполняли огромную работу по хозяйству, воспитанию детей. И всем в этой большой семье находилось дело. Их большой и полный достатка дом стоял в центре села ближе к Дону.
 Многие завидовали Ковалёвым и, когда началась кампания по раскулачиванию, их одними из первых записали в кулаки. Семью обобрали, оставив только самые необходимые вещи, и отправили в ссылку в казахское село Батпак.  Разместили переселенцев в неотапливаемом ветхом бараке, и снаружи и внутри занесённом снегом, дело-то было зимой. Буквально руками пришлось выгребать снег из барака. Детей и женщин устроили на нарах, а мужчины спали прямо на полу. После первой ночи многие заболели. Не смог подняться и отец семейства Егор. Он сильно простудился и перед Новым годом умер. Бабушка, не выдержав всех этих катаклизмов, тронулась умом.
                ***
По двору разгуливали куры и красивый петух. Славик с интересом наблюдал за ними.
- Почему курочки клюют все подряд, они такие глупые? - спросил он у Марфуши, которая тут же во дворе перебирала картошку на посадку.
- И совсем они не глупые. Просто ищут червячков, зёрнышки, травинки.
- А червячки где живут? - не унимался малыш.
- Так в земле же.
 - А им там не холодно?
 - Не холодно, ведь их солнышко греет.
 - Марфуша, а солнышко где живёт? - спросил Славик.
Марфуша показала пальцем на сопку, которая подпирала край деревни, и сказала, что за этой горой живёт солнышко. Вечером, когда оно устанет светить и греть землю, то спрячется за горой и будет там спать. А утром снова поднимется высоко в небо и сразу всех согреет.
День клонился к концу. Уже выгнали корову в стадо на ночной выпас, куры заняли свои места на насесте, важно проследовали гуси в свой гусятник.
- Егорка, зови домой Славика, сейчас вас буду кормить, - крикнула мама.
- А его нет во дворе, - ответил Егорка.
- А у двора шукал? Може с Василём играет. Сходи к ним.
- Вон Василь у калитки сидит, а Славика не вижу.
- Марфуша, - позвала мать, - побеги по соседям, пошукай Славика.
Девочка обежала всё Пужино, но Славика не нашла. Тогда она решила попытать у Василя.
- Он пошел искать солнышко.
 И тут девочку кольнула страшная догадка. Это она наговорила ему всякой чепухи про солнышко, вот он и пошёл его искать.
Ноги сами вынесли её на просёлок, который еле заметной тропинкой вёл из деревни в сторону высоких холмов.
Вдруг она увидела идущих навстречу подростка и малыша. Приглядевшись Марфуша узнала соседского пацана Витька, а рядом с ним Славика.
 - Витя, да где же ты его нашел? - осипшим от волнения голосом спросила Марфуша.
 - Да там за горой. Смотрю, идёт малец, пригляделся - Славик. Ты куда идёшь, спрашиваю, а он, - солнышко искать.
                ***
За год в деревне Славик подрос, окреп и уверенно говорил, но на местном диалекте. С весны и до осенних заморозков его ноги не знали никакой обуви. Ломоть душистого бабушкиного хлеба и кружка молока прямо из-под коровы были для него привычной ежедневной едой. Косогоры, что находились недалеко от хаты, краснели от земляники. С Егоркой и Марфушей  он любил её собирать. Из этой земляники бабушка варила вкусное варенье. А ещё Марфуша научила его просить у курочек яйца. «Зайди в курятник, - наставляла она малыша, - и скажи: курочки хорошие, петушки пригожие, дайте мне яичек».
Пришла пора забирать сына из деревни. Дома Тамара, и её мама, Дарья Фёдоровна, которую после рождения внучки Гали все звали бабушкой, каждый день говорили, что нужно скорее ехать за Славиком. Жизнь семьи постепенно налаживалась, а главное – жильё, пусть и тесное, но своё. Готовясь к приезду сына, Миша смастерил очень симпатичные нары. Снизу спальное место для Славика, а сверху для бабушки. В расчёте, что когда сынок немного подрастёт, они поменяются местами.
                ***
Перед октябрьскими праздниками семья воссоединилась. Через порог комнаты в бараке шагнул крепкий трёхлетний малыш и звонким голосом спросил: «А де моя малэнька сестричка Галя? - Окинув девочку оценивающим взглядом сказал: Яка гарна, як  наша Марфушка».
 Впереди у Славы была целая жизнь…