Дело номер 38

    Я дописывала отчет о деле № 37, когда позвонил мой шеф и сообщил, что ближайшую неделю его не будет в офисе, а если кто-то позвонит в агентство и спросит о нём, то надо отвечать, что уехал надолго по личному делу. Я успела проговорить одно слово «поняла», как шеф отключился. Мой немой вопрос, что за личное дело, остался без ответа. Впрочем, как всегда. Ничего из личной жизни мой начальник мне не сообщает.
    Что я вообще знаю о нём?- задумалась я и стала вспоминать, как я попала в это частное детективное агентство, как мы познакомились с начальником и что я узнала о нём в то время, когда включилась в моё первое расследование, то есть почти шесть лет назад.

      Тогда я работала помощником нотариуса в скучном офисе почти на окраине довольно большого города, а жила в центре, и поездка на службу в моем желтеньком фольксвагене через весь город была единственным приятным моментом из всего длинного рабочего дня.
Нотариальные решения принимал сам нотариус, а я должна вежливо принять клиента, усадив его в зал ожидания и предложив ему кофе или чай. Обычно клиенты вежливо отказывались, я уходила на своё место и высиживала в ожидании документов по делу.
После визита мой шеф отдавал мне бумаги, и я занималась уже своим делом – оцифровывала нужные, вводила их в базу данных и подавала чашку обжигающего кофе начальнику, если он просил кофе. Но мой шеф – человек пожилой, тучный, кофе ему вреден, он это знал и редко просил чашечку вредного напитка. Так скучно проходил мой рабочий день уже третий год.

       Вечером я медленно ехала по городу мимо ярких зовущих огней ресторанов, мимо мелькающей рекламы торговых центров и мне почему-то совсем не хотелось зайти и развлечься среди толпы незнакомых людей. Я спокойно возвращалась в мою уютную квартирку в тихом переулке, что вообще-то редкость в шумном центре большого города.
Мой дед купил мне эту квартирку, когда я стала студенткой юридического факультета, но и закончив университет, я не изменила адрес. Меня вполне устраивает моя двухкомнатная квартирка в тихом дворике. Тем более совсем близко находится супермаркет и рынок, так что продукты купить - не проблема, а вот приготовить из них что-то вкусное – для меня как раз оказалось проблемой. Я не умею готовить супы и правильно готовить мясные блюда, сложные гарниры под соусом тоже не получаются, поэтому я всегда обходилась простыми омлетами, рыбными консервами и вредными чипсами. Главное, меня устраивало такое быстрое и простое меню, а нездоровая пища пока не влияла на мою стойкую внешность.
      Собственно, на что влиять? У меня рост сто семьдесят пять, постоянный вес шестьдесят килограммов, длинные прямые ноги, короткие рыжие волосы и лицо отличницы с невинными зелёными глазами. Всё в том же состоянии уже пятнадцать лет, поэтому что бы я ни ела, как бы ни хотела, ничего не менялось.

       И вдруг в один апрельский солнечный день к нам в нотариальный офис зашел высокий и крупный мужчина, широко улыбнулся мне, показывая великолепные зубы, окинул меня внимательным быстрым взглядом и прямиком направился в кабинет к шефу без моего доклада. Он быстро без стука распахнул дверь, я вскочила и двинулась за ним в кабинет, но мой шеф махнул мне рукой, что всё в порядке, и заулыбался искренной улыбкой навстречу неизвестному посетителю. Улыбался шеф действительно от души, уж я -то знаю всю гамму его улыбок – от лицемерных, служебных, до хитрых и насмешливых, а очень редко – искренних и радостных. В этом случае мой начальник был рад видеть посетителя.

       Где-то через полчаса незнакомец вышел, легко улыбнулся мне прощальной любезной улыбкой и исчез молча. Меня тут же вызвал шеф:
- Ну что, милая моя помощница, по твою душу приходил этот красавец. Предложил, правда, не сердце и руку твою не просил, а изложил только просьбу – отпустить тебя с богом к нему на работу в частное детективное агентство, не более и не менее, вот так неожиданно. Ты же давно мечтала стать частным детективом, мне твой дед это не раз говорил, вот и сбылась твоя мечта. Красавец-мужчина расспросил про тебя, я ему честно рассказал всё, что знаю о тебе, и рекомендовал тебя как умную порядочную служащую, прекрасно исполняющую работу моей помощницы. Теперь жди его решения, если сама не возражаешь против его предложения. Что скажешь, милая помощница?
     Мой шеф по-стариковски ласково заглядывал в мои изумлённо вытаращенные глаза. Я онемела и осела на посетительский стул. Голос осел тоже, я хрипло заикнулась:
- ннне  ззнаю… а как же… а что же … а почему вдруг… а кто он?
- Он – отличный полицейский, служил в уголовном отделе, мы с твоим дедом знаем его с детства, знакомы были с его отцом по службе, ныне он уже покойный. Отец этого молодца тоже всю жизнь прослужил нотариусом, как и мы с твоим дедом, а сын по окончании высшей юридической школы выбрал почему-то службу в уголовном отделе и несколько лет удачно работал, а недавно открыл собственное дело – частное детективное агентство, вот ищет себе помощницу. Мы с твоим дедом порекомендовали ему твою персону. Он приходил для знакомства с тобой, и ты ему понравилась с первого взгляда, как он сразу заявил с порога.
Жаль, что твой отец не дожил до сего дня, так что тебе решать самой надо. А хочешь, поезжай к деду, поговори с ним, посоветуйся, если сомневаешься.

     Я покивала головой, перевела дух и вежливо поблагодарила шефа. Пока неизвестно за что.
А-а, правильно, за возможность смотаться из бюро среди рабочего дня. И я смоталась без зазрения совести – выскочила на солнечную апрельскую улицу и улыбалась полчаса, пока шла быстрым шагом неизвестно куда, просто, чтобы двигаться, улыбаться и думать…
Хотя что тут думать и советоваться с дедом – я уже приняла решение – я согласна на всё! Лишь бы подальше от скучных бумажек, одинаковых дней и… уже этого достаточно!

     А через три дня я, внезапно похолодев от ужаса, вошла в узкий подъезд старого дома, медленно поднялась по лестнице с черными боками из ажурного чугуна на второй этаж и замерла перед высокой дубовой дверью с табличкой «Детективное агентство». Еще есть возможность повернуться и убежать. А ноги приросли, дыханье пропало, руки затряслись и не поднимаются к звонку. Я, как статуя, неподвижно стою перед дверью, как перед судьбой, и дрожу от волненья. И дверь внезапно распахнулась сама, перед глазами возникла громоздкая фигура и повелительный голос произнёс:
- Чего застыла, проходи! Уже пять минут тут стоишь, хватит трястить, не съем я тебя!
    
     Я пошатнулась и нетвёрдыми шажками двинулась за новым начальником, ничего не видя, кроме его широкой спины. Как-то доползла до стула, на который тот указал пальцем:
- Сядь, а то сейчас грохнешься в обморок. Это твоё рабочее место. Успокойся, видишь компьютер? Вот и хорошо, включай его, он тебя успокоит, приведет в чувство – действия тебе знакомые, привычные, можешь ничего пока не говорить, просто сиди молча и смотри на монитор. Даю тебе полчаса, чтоб опомниться, а то бледная, как поганка. Я скоро вернусь.

     И новый мой начальник исчез из поля зрения, но куда ушел, я не поняла. Возможно. вышел через входную дверь, возможно, исчез за кабинетной слева от меня. Я сидела вялой куклой и не могла ничего сообразить. Мерцание монитора постепенно успокоило меня, я машинально вошла на ютуб и нашла любимое видео с лицом турецкого артиста – самого красивого мужчины на земле. Я привычно улыбнулась ему и глубоко вздохнула. Наконец обрела свободное дыханье. Я выпрямила спину, уселась поудобнее на мягком стуле и огляделась. Комната простая, лаконичная – стол с комьютером и два стула. Высокое окно. Окно выходит в тенистый двор, вероятно, на север. На полу старый, но хорошо натёртый паркет из узких плашек.  Обе двери тяжелые, глухие. Больше смотреть не на что. Я уткнулась в компьютер и просмотрела четыре видео подряд с моим турецким любимцем.

    Мой шеф появился где-то через час, встал передо мной и внимательно вгляделся прямо в глаза.
- Вижу, ты очухалась. Итак, завтра в семь утра я заеду за тобой, адрес я знаю, будь готова, оденься поскромнее – джинсы, серая маечка, бейсболка. Есть бейсболка? Нет, ну ладно, убери свои рыжие кудри в хвост, смой косметику, надо выглядеть незаметной, простой девушкой. Едем в соседний департамент, убийство произошло в рабочем городке. Свой желтый фольксваген не бери, слишком приметный, едем вместе на моей колымаге. Всё поняла? Ну вот и хорошо. А сейчас можешь уходить, на этом твой первый рабочий день окончен, иди развлекайся, погода классная сегодня.
   И он исчез в соседнем кабинете, куда я еще не попала. После слов «убийство произошло» я опять потеряла дар речи, только кивала молча и даже не вякнула «до завтра» - язык онемел окончательно. Я скользнула за дверь, забыв выключить компьютер.

      Какие развлечения вечером?! Я так дрожала в моём жёлтеньком автомобильчике, который не понравился шефу, что бедный мой дружочек подпрыгивал вместе со мной от волнения и несся без оглядки домой. Весь вечер я перебирала мой гардероб, прикидывая разные варианты скромного образа рабочей девушки из маленького города, но сначала сбегала в соседний супермаркет и купила сразу три бейсболки и, на всякий случай, соломенную шляпку. Спать легла рано и, на удивление, быстро заснула.   
      Вскочила я в половине седьмого, успела помыться, одеться, как прозвенел звонок: у двери стоял мой шеф и жал на звонок, пока я не открыла дверь.
- Привет! Готова? Поехали!- и он сбежал по лестнице. Я схватила сумку и ринулась за ним.

        У подъезда стояла старая мазда серого цвета со следами ремонта бампера. Простой салон оказался довольно чистым и непрокуренным, я села на переднее сиденье, мои высокие коленки упёрлись в бардачок, он открылся – и я вздрогнула, увидев оружие. Шеф быстро протянул руку через меня, захлопнул бардачок и ничего не сказал. Я тоже молчала, в горле пересохло. Вообще-то я даже не успела сделать и глотка кофе и теперь ощущала сухую гортань вплоть до желудка. Я покосилась на почти пустую бутылку минералки с газом, втиснутую между нами, оставалось на пару глотков, и последние пузырики всплывали и беззвучно лопались. Я постеснялась попросить допить воду и попробовала сглотнуть, но даже капли слюны не оказалось в моем пересохшем ротике. Я молчала. Шеф тоже молчал на протяжении всей дороги.

          Он остановил машину на окраине городка у неприметного одноэтажного зданьица, молча вышел, я выскочила за ним. Шеф позвонил по телефону:
- Доброе утро, мы прибыли,- и вскоре металлическая дверь открылась. На пороге нас встретил упитанный небольшой старичок в чистом белом халате и приветливо улыбнулся:
- Проходите, жду. Так ты с дамой, мил человек, а она не впадет в кому при виде…
          Мой шеф нежно улыбнулся мне:
- Надеюсь, ты при виде трупа не падаешь в обморок?
           Я пожала плечом, голос отказал. Я училась на юридическом и последний раз видела трупы на втором курсе, когда мы изучали уголовное право и впервые посетили морг. Тогда я держалась стойко, не морщилась, не рыгала, не упала в обморок. Что будет сейчас, я не знала.
            Мы прошли в прозекторскую. На единственном столе лежал труп молодого голого мужчины – чистый, уже давно обработанный по правилам вскрытия трупов. Множественные свежие швы покрывали почти всё тело, что показалось мне странным. Патологоанатом заговорил спокойным тенорком:
- Девица твоя стойкая, мил человек. Значит, вы уже оба ознакомлены с протоколами и моим отчетом?
- Нет, она – новенькая, ничего пока не знает, да и я приехал специально – после вашего отчета захотел сам посмотреть на труп, задать вам несколько вопросов. Вот, для начала, можете ли вы описать последовательность пыток?
- Его пытали мучительно и долго, стараясь причинить максимум боли и, судя по всему, не задавали вопросов, не ждали ответов. Похоже на месть. Это мои впечатления, их я не могу отразить в отчете, как вы понимаете, но в разговоре не утаю, зачем мне таить свои эмоции, не правда ли, мил человек? Итак, что могу сказать про последовательность пыток? Исхожу из моего опыта: сначала ему выкололи глаз. Один глаз, левый. Знать, увидел то, что не должен был увидеть. Потом выжгли левое ухо – не отрезали, как иногда бывает, а выжгли. Бедный всё еще находился в сознании – мозг не был задет. Потом перешли к выжиганию сосков – оба соска выжжены, видите, какие швы мне пришлось наложить на эти места? Некрасивые швы получились, но что поделать, слишком глубоко повреждены ткани. Да, жертва была всё еще жива. И я отметил в отчете, что след от ожога не сигаретой, а сигарой – большой сигарой. Думаю, это полезно будет знать следователю. А вам добавлю, что сигара скорее всего была турецкая, не латинская. Но это мои догадки, личные, а их к отчету нельзя добавить.
- Почему турецкая?-  проявил интерес мой шеф.
- Потому что мягкая, легко скатанная, края ожога более расплывчатые получились, чем если бы твёрдой кубинской сигарой жгли. Так мне кажется. Ну и далее бедному парню прижгли член, вот тут он потерял сознание – это точно знаю как врач. Болевой шок страшной силы. Дальше ему кололи ноги, когда пришел в себя. Посмотрите на эти швы – многочисленные разрезы, неглубокие раны, парень был еще жив. И последний удар в печень. Смертельно. Вот и ответ на ваш вопрос, мил человек. Еще хотите что-то спросить у меня?
- Хочу,- хладнокровно ответил мой шеф. - Городок у вас небольшой, а вы лично знали этого парня?
      Патологоанатом тяжело вздохнул, помолчал, отошел к окну, отвернулся от нас. Мы молча ждали ответ. Старик повернулся, привычным жестом спрятал обе кисти в глубокие карманы белого халата.
- Да, наш город маленький, мы все друг друг знаем поневоле. Конечно, я знал этого мальчика.
Глупый, амбициозный, всегда лез куда не надо, спорил, что-то доказывал. Чересчур активный, так можно сказать про него.  Активист.  В профсоюз лез. Горе родителям. Их я тоже знаю. Нормальные люди, простые работяги.
     Мы все помолчали минуту. Потом мой шеф мягким голосом поблагодарил старика, пожал сначала руку, а на выходе даже приобнял его за плечи. Старый врач кивал и улыбался в ответ.
      
       Мы выехали из пригорода, доехали до центральной площади, припарковались на стоянке у церкви. Вышли из машины на солнечную весеннюю улицу – малолюдную, с чириканьем воробьёв, со слабыми звуками далёкой знакомой музыки. Мне даже не верилось, что несколько дней назад где-то поблизости до криков боли мучили человека. Ужас.
- Зайду к следователю, толковый мужик, я его давно знаю, поэтому и согласился ему помочь. Непонятно, что у него за трудности возникли. Ты посиди пока в кафе, послушай, что говорят местные. Вдруг что-то полезное узнаешь,- и шеф пружинисто двинулся по улице.
   
       Я огляделась, совсем близко увидела окна кафе, а рядом витрину булочной. Решила всё-таки позавтракать в кафе поплотнее, а то неизвестно, что дальше задумает делать мой шеф и когда придется поесть сегодня. Я вошла в легкий сумрак почти пустой кафешки и села за столик у входа. Сразу подошла немолодая официантка, вежливо поздоровалась, подала истрепанную карту меню.
- Что-нибудь горяченькое, с мясом, если можно, и большую чашку какао, пожалуйста,- попросила я жалобным голоском.
- Омлет с оливками будешь? - приветливо спросила официантка.- Могу добавить кусок ветчины.
- Ой, спасибо, всё буду с удовольствием, со вчерашнего дня ничего не ела,- я сказала чистую правду.
   
     Через несколько минут я жадно осушила чашку какао и с аппетитом уплетала омлет, начисто забыв о морге. Заказала еще одну большую чашку какао и наконец расслабилась, сыто отвалившись от стола. Слушать разговоры посетителей кафе по заданию моего шефа у меня не получилось. Три человека, два мужика и женщина, сидели в разных углах кафешки и между собой не общались, а молча что-то жевали, дама курила за одинокой пустой чашкой.
Официантка тоже больше не показывалась, новых клиентов не появилось.
      Я посидела еще минут двадцать, привольно вытянув длинные ноги, смотрела в окно на почти круглую площадь, на булыжник у церкви, на тонкие, еще без листочков, а в каком-то слегка зелёном ореоле городские невысокие деревья, на крашеные стены двухэтажных домов вокруг площади и думала о моём новом начальнике. Он мне нравился, я уже подпала под его обаяние. У него чисто мужское поведение - эгоистичное, властное, с мгновенными реакциями. Думаю, что он – умный мужик, опытный. Но я его боюсь. Он сковывает меня.
И что дальше будет со мной, мне непонятно самой.

       Я вышла из кафе, сощурилась от яркого солнца, вспомнила про бейсболку, вытащила её из сумки и надела. Глазам стало легче. Решила зайти в булочную – всегда любила запах   сдобы. У прилавка стояли две старушки и тихонько разговаривали с немолодой продавщицей вкусного товара. Я поодаль внимательно изучала витрину с пирожными, перешла к боковой витрине с булочками и услышала, как одна из старушек продолжала шептать:
-… теперь уже никто и рот не раскроет, все заткнулись навеки, такая страсть…
       Ей вторила продавщица, наклонившись к старушкам поближе:
- И не говорите, ужас, говорят, всё у него отрезали… ну, сами понимаете, что… бедная мать, такое пережить…
- … говорят, она в больнице лежит, в отдельной палате, с новыми приборами вокруг, а оплачивает тот же мафиози, что убил…
- … да-да, а кто же еще… только он один такие деньги за лечение выбросить может…
- Ну, что изволите купить, мадам,- обратила на меня пронзительный взгляд булочница.
- Я выбрала булочку с изюмом, два рогалика и два заварных, пожалуйста,- проблеяла я нежным тоном и улыбнулась всем дамам, обернувшимся на меня. Мне покивала в ответ на улыбку только одна старушка. Булочница ловко и быстро уложила в квадратную красивую коробку мои покупки, аккуратно заклеила скотчем и с более приветливой улыбкой приняла оплату. Мне пришлось попрощаться и не спеша покинуть булочную. Тут же три старушки сблизили лица и зашептались снова. Жаль, но больше не донеслось до меня ни звука.

        Я пошла по площади к нашей скромной машине, но зря – ключей у меня нет, а шефа не видно-не слышно, и когда он появится – неизвестно. Я подёргала дверцу в напрасной надежде – старая, никому явно не нужная потрёпаная мазда крепко заперта. Мне пришлось медленно двинуться в сторону сквера. Решила присесть к кому-нибудь на скамью, вдруг удастся поговорить, узнать что-то еще. Тоже напрасно. Пустые аллеи, пустые скамейки.
Я сидела одна во всем длинном и узком, в две аллеи, сквере. Меня прекрасно видно со всех сторон, но никто из редких прохожих мной не заинтересовался за два часа. Я устала сидеть с коробкой вкусностей на коленях, мне нестерпимо  захотелось откусить булочку с изюмом и я аккуратно отлепила скотч. И только я прожевала первый сладостный кусочек, блаженно закрыв глаза от наслаждения, как над головой раздался строгий голос шефа:
- А она уже снова ест вместо того, чтобы землю рыть в поиске кровавого убийцы.
        Он не шутил, а серьёзно смотрел на меня. И взгляд леденящий. Я вздрогнула и от страха неожиданно протянула ему надкушенную булочку. Он мгновенно схватил её, ввалился на скамейку вплотную к моему боку и без всякого стеснения мигом сожрал всю булочку.
- Что-то там еще осталось?- нахально спросил мой начальник и забрал у меня с колен коробку.- Да тут даже мне еще хватит, - алчно проговорил шеф и ухватил длинное заварное пирожное голыми пальцами. Он откусил половину, набил полный рот и протянул мне оставшуюся часть. Я мгновенье поколебалась, как есть липкое пирожное без ложечки и салфетки? Потом взяла двумя пальцами, поняв, что если откажусь, то и не увижу больше ни кусочка. Мы жевали сладкое липкое тесто, крем обильно стекал на пальцы. Шеф повернулся ко мне боком и прочавкал:
- Достань платок из кармана… из моего кармана, я сказал,- недовольно заявил шеф,  когда я замедлилась с исполнением приказа,- у тебя одна рука чистая, а у меня обе липнут…
   Я неловко достала его свернутый в квадрат носовой платок и вытерла себе пальцы. Шеф нахально протянул ко мне свои – огромные и липкие. Пришлось оттирать и его руки. Он молчал, не смущаясь, как будто так и надо.
«... как будто я должна за ним ухаживать, черт побери,- возмущалась я про себя,- ишь, какой барин нашелся, подтирай его...» - я усмехнулась, но промолчала.
- Будешь еще что-то доедать?- спросил шеф, заглядывая в коробку.- А то давай оставим на потом, нам еще полдня тут торчать, не меньше. Допросы только после двух часов дня начнутся, нам надо послушать обязательно. Пошли погуляем по городку, здесь неплохая набережная. Убери коробку в свою сумку,- заговорил он командным тоном и встал.

     Я еле догнала его, он шел крупным шагом и довольно быстро, не глядя на меня. Я не успевала за ним, мне оказались неудобными его широкие шаги, он и не думал подстраиваться под мои, не обращал никакого внимания на меня и вырывался вперёд. Короче, совместная прогулка у нас не получалась. Когда мы вышли на набережную, то я плюхнулась на первую же скамейку, а ему махнула рукой:
- Идите, я тут посижу.
- О, она и говорить умеет, как оказалось! Соизволила сегодня ротик раскрыть наконец-то. Ты что, совсем не замечаешь своё молчанье? Меня предупреждали, что ты - молчаливая особа, но не до такой же степени! Вчера ни одного слова, сегодня – целых четыре за полдня. Рекорд, однако,- не скрывал шеф ехидства.
      Я поразилась его словам, хотела разразиться от души, но встретилась с его смеющимися глазами и… промолчала. Шеф заржал, открыв свои белоснежные крупные зубы, повернулся и ушел, вышагивая прямыми, как столбы, длинными ногами. Я смотрела ему вслед и улыбалась. Как оказалось, он всё замечал за мной, но только делал вид, что в упор меня не
видит. Ладно, уже лучше. Я сняла бейсболку, подставила лицо тёплым лучам и закрыла глаза.

       Сколько я так просидела, мне трудно понять, вероятно, задремала.  Очнулась от голоса шефа:
- Куда тебе загорать, ты и так рыжая, вся в веснушках. Вставай, пошли на допрос.

        Мы больше часа сидели в комнате с огромным зеркальным окном, через которое нам видно, как идет допрос, но мы невидимы. Я пыталась не упустить ни слова, но ничего интересного не услышала и не запомнила. Шеф сидел рядом, напряженно вслушивался и не спускал взгляд с допрашиваемого серенького мужичка, невзрачного, с путаной речью. Я переводила взгляд с шефа на мужичка, смотрела на пожилого следователя, который тоже слушал внимательно и задавал очень простые вопросы. Мужичок смотрел на свои руки, кивал и начинал снова вилять, что-то пытаясь втолковать своё, но коряво, неубедительно, с трудом подыскивая слова. Так мне казалось. А следователь и мой начальник ловили каждое бестолковое слово серенького мужичка. Всё это показалось мне странным и бесполезным.
       
         Мы вышли на яркую улицу, оживились и мой начальник высказался:
- Очень интересно, не напрасно приехали, допрос – высший класс, я говорил тебе, что следователь – отличный мужик, увидела теперь своими глазами, убедилась?
         Я оторопела: и в чем я убедилась? Что услышал замечательного в допросе мой начальник? Я ничего не понимала и молчала.
- Ладно,- вздохнул шеф, не дождавшись от меня слова одобрения,- пойдем поедим, пора мясом подкрепить наши организмы. Ресторан недалеко. Я плачу, заказывай всё, что хочешь.
   
        Я тоже почувствовала, что проголодалась и заказала сытное блюдо из говядины с картошкой, местный сыр и минералку с газом. Шеф назаказывал два салата и паштет на закуску, ростбиф, два бокала красного вина и на десерт песочные корзиночки. Мы наелись до отвала, всё оказалось свежайшим и очень вкусным. От вина я отказалась, запивала минералкой, и шеф спокойно опорожнил оба бокала бордо.

       Мы возвращались в наш город по спокойной трассе, час пик еще не наступил, солнышко светило в спину, скорость не превышала норму – всё прекрасно. Я успокоилась, расслабилась, шеф ехал молча. Вдруг рядом с нами молнией мелькнул громоздкий пикап, почти вплотную к нашей мазде. Шеф не дрогнул, не вильнул. Черный додж умчался на бешеной скорости.
- Держись, не паникуй, подрезают,- заявил спокойным голосом шеф, и я замерла. Не меняя ни скорости, ни трассы, шеф продолжал поездку, только чаще поглядывал в боковое зеркало.
Уже подъехали ко въезду в наш город, когда из левого ряда неожиданно вырулил черный мерседес и чуть не протаранил нашу машину, в последнюю секунду рванул вперед и вписался в наш ряд.
- Запомни номер,- приказал шеф спокойным голосом. Я сосредоточилась, разглядела номер и шепотом стала повторять его, пытаясь выловить телефон из сумки. Наконец мне удалось вбить номер на телефон, я сделала даже снимки задницы мерса, хотя была не уверена, получатся ли. Шеф вдруг засмеялся:
- А что за шепот? Лишние слова? Или боишься, что тебя услышат враги? Вон они, уже свернули при первой же возможности, не бойся. Мы уже дома, в безопасности. Я тебя довезу до твоего дома, завтра у тебя будет свободный день, отдыхай, отсыпайся. Меня завтра в офисе не будет, мне надо смотаться в соседний городок на целый день, так что увидимся послезавтра ровно в девять, в нашем офисе, не опаздывай, если еще не передумала работать со мной.

     Я уже полчаса стояла под тёплым душем, смывая с себя тревоги и страх. Ну и денёк – ужасный труп, рассказ про муки жертвы, потом непонятный допрос, а под конец и два подреза на дороге –  вот тебе и нескучная работа появилась у меня. А не бросить ли её, пока не поздно? Ведь даже мой начальник не уверен, приду ли я на работу послезавтра.
 
      Я честно пыталась уснуть, выспаться, у меня на свободный весенний день намечалась куча надежд и планов, но… заснула только в первых лучах восходящего солнца, под первые песни весёлых птичек. Проспала весь день. Не ела, не пила. 
      Вечером съела всю банку жирного паштета и остаток черствого батона, запила крепким кофе и снова провалилась в сон. Зато проснулась в шесть утра – бодрая, полная решимости искоренить преступность в пределах видимости.
      Я пришла без десяти минут в девять, дверь в офис оказалась незапертой на ключ, но в помещении никого не было. Я стала припоминать, кто должен был закрыть офис. Ну, конечно, шеф оставался, когда я ушла. А может уборщица забыла запереть? Нет, следов уборки незаметно. Корзина полна смятых бумажек, на моем столе пыль, а в кабинет шефа я побоялась войти. Я стояла у окна в задумчивости, когда дверь распахнулась и влетел начальник. Ровно в девять. Он быстро подошел ко мне, улыбнулся и бодро заговорил:
- Привет, дорогая! Ну, приступаем. Сегодня у нас будет замечательная поездка в деревню.
- Доброе утро, шеф. А кто убирает в офисе?
- Никто, только мы сами. Хочешь, будем по очереди. Я вообще-то стараюсь не мусорить. Вернёмся, и ты сегодня уберёшь везде, а я – в следующий раз, когда грязь накопится, не переживай из-за пустяков, договоримся,- шеф безмятежно улыбнулся, а я не смогла отвести взгляд от его красивых губ, и только согласно кивнула.
- Едем цугом, ты за мной на своем цыплёнке, не отставай, я дорогу буду показывать,- бодро продолжил шеф.- Закрой дверь в офис на ключ, следи за этим очень внимательно, а то знаю я вас, женщин, – вечно в спешке забывают закрыть за собой, а у нас тут важные вещи хранятся.
 
     В деревне мы очутились ровно через час. Горы просыпались в тумане, влага наползала из долины, но птицы пели громче, чем в городе.
Шеф оставил свою неприметную мазду на стоянке у кладбища, вышел, рукой показал мне небольшую стоянку вдали у деревенской школы. Я пригнала туда мой желтенький фольксваген и пошла навстречу шефу. Он стоял у своей машины:
- Ты одна идешь по этой улице до самого конца, сворачиваешь вправо и сразу увидишь новый красивый особняк. В нем живет одинокая старушка. Она – бывшая кормилица и няня нашего убийцы. Твоя задача – разговорить её. Вчера мне это не удалось сделать, к сожалению. Мне пришлось обратиться к тебе, хотя я этого не хочу делать, но… ладно, потом объясню,- шеф тяжело вздохнул, слегка закусил нижнюю губу, помедлил и продолжил:
- Итак, что тебе желательно узнать от старушки? Первое – когда и почему сломался этот тип? Он ведь не родился бандитом, рос нормальным мальчиком в состоятельной семье, учился в гимназии в большом городе, жил в прекрасном доме с родителями, был общительным и здоровым. Поступил в университет на экономический факультет –  и вдруг его перестали узнавать, вмиг стал грубым хамом, издевался над всеми подряд злыми шутками, пару раз подрался со студентами, причем жестоко излупил одного. Полиция его задержала на третьей драке, уже с ножом в руке. Не успел никого ранить, легко отделался от полиции, родители прислали хорошего адвоката. Вскоре умерла его мать, он притих, доучился, получил диплом. Исчез с горизонта. Возможно, жил за границей. Появился в нашем департаменте через несколько лет главой мафиозного клана, началась черная полоса неожиданных смертей с жестокими увечьями. У полиции одни подозрения, мафиози следов и свидетелей не оставляют. И вот последнее убийство, похожее на мучительную казнь. Ты сама видела труп и...- шеф снова тяжело вздохнул, посмотрел мне в глаза, нахмурился:

 - И второе, что надо узнать у старушки,- правда ли, что казненный парень – двоюродный брат главаря мафии. Парнишка лез на рожон, громогласно заявляя об этом направо и налево, все думали, что просто цену себе набивает, но когда увидели его обезображенный труп, то…
сама понимаешь… Ну, поняла, о чем со старенькой няней нужно тебе поговорить?  И будь осторожной, предельно осторожной. Свой телефон на запись включи в кармане, телефон старухе не показывай ни в коем случае, поняла? Болтай свободно о чем хочешь, а попутно может и узнаешь ненароком эти два момента. Долго не сиди, но и не спеши. Я буду поблизости, но в дом не зайду. Всё поняла?
   
      Я  пробормотала «да», что-то опять пересохло в горле. Я медленно пошла по деревенской улице, стараясь собраться и утишить внутреннюю дрожь. Хотя чего мне бояться? Ну, поговорю со старушкой, узнаю- не узнаю, как получится…

       Дом мне сразу понравился – белый, безукоризненных пропорций, чуть на возвышении, окружен ухоженным газоном, изгороди нет, как нет и огорода и больших клумб. Вдоль каменной широкой въездной дороги к дому росли зелёной полосой молоденькие туи.  Солнце обливало дом до нестерпимого белого блеска. Я надвинула на лоб бейсболку, защищая глаза. Я поднялась на широкое крыльцо, позвонила. Через минуту после мелодичного звонка на пороге появилась пожилая женщина – высокая, с прямой спиной, высокой большой грудью.
Одета в темно-синее длинное платье с глухим воротом. Лицо в мелких морщинах, но их много – и лоб, и щеки густо испещрены морщинками. Тонкие губы плотно сжаты.
«Ничего себе, старушка!» - мелькнуло в моей голове и я почему-то рассердилась на шефа, не мог толком её описать. Ясные голубые глаза смотрели на меня внимательно и строго. Она молчала. Я первая открыла рот и забормотала:
- Извините, пришла кое-что у вас спросить, а во рту пересохло, не дадите ли мне воды, пожалуйста?
        Старая дама повела внимательным взглядом по окрестности, оглядела меня с головы до ног и только потом четким голосом произнесла:
- Входите, мадам.
        Она повернулась и пошла впереди меня, ничего не объясняя. Мы проследовали через светлую закрытую веранду, потом вошли в такой же светлый солнечный холл, довольно большой и квадратный, прошли в небольшую синюю гостиную. Старая дама махнула рукой в сторону голубого мягкого дивана:
- Присядьте сюда. Принесу вам напиток.
          Я аккуратно присела на краешек дивана и огляделась. Гостиная небольшая, в два окна, синие плотные без рисунков обои, большая люстра – фарфор с синими цветами, подобная настольная лампа на журнальном столике, рядом большое кресло с синим шерстяным пледом, край отогнут, на нем лежит яркий женский журнал. Белые тонкие занавески раздвинуты, гостиная несолнечная, прохладная. На паркете лежит синий толстый шерстяной ковер – смотрится дорого, вероятно, ручной работы. Я подвинулась на диване поглубже и сглотнула, пить почему-то хотелось ужасно сильно. Когда дама внесла в комнату поднос с чашечками дымящегося кофе и графином с двумя стаканами, то я кинулась к ней навстречу, потому что поднос был явно тяжелый.
         Старая дама спокойно передала мне в руки поднос, я старательно поставила его на стеклянный овальный стол перед диваном и села. Рядом со мной присела на диван и старушка. Она заговорила ясным чистым голосом:
- Сварила нам кофе, а вода в графине свежая, через фильтры, и холодная. Выбирайте, что вам понравится.
        Пробормотав «благодарю», я налила полный стакан воды и залпом выпила половину. Перевела дух и улыбнулась. Дама ждала и чуть усмехнулась:
- Вижу, что действительно умираете от жажды. Как вам показался вкус нашей воды? Распробовали?
- Ой, нет пока, так пить хотелось, сейчас допью помедленнее и скажу.
         Я медленно смаковала чистую воду без всякого привкуса. Холодная. Чистая. И всё. Я не знала, что сказать.
- Вода из горного подземного ручья, вон там за домом есть источник. Мы считаем его целебным, хотя вода без привкуса, просто естественная...- не дождавшись меня, заговорила старая дама.
- Вот именно, без привкуса, вот это-то и хорошо,- заторопилась я и улыбнулась от облегчения.- Вы, наверное, всю жизнь пьёте эту целебную воду, вот поэтому и выглядите хорошо, не стареете… ну, не быстро стареете, я хочу сказать.
- Я пила нашу воду лет до шестнадцати, потом пришлось уехать в большой город, а там вода ужасная, и когда сюда домой вернулась через полвека, то сразу помолодела и напиться не могу этой водой. Кофе, кстати, тоже из неё. Пробуйте, уже остывает, а я люблю обжигающий.
- Я тоже! А еще знаю турецкий способ – глоток горячего кофе и сразу запить глотком ледяной воды… такая прелесть – яркое ощущение во рту… но опасное – стоматологи в ужасе от такого рецепта… а я иногда так пью… хотя не часто… а вы пробовали?
- Нет, девочка, это уже не для меня – и так мой дантист со мной мучается,- улыбнулась старушка. «Зубы пожелтевшие слегка, но все на месте, мелкие, ровные», - отметила я про себя, но промолчала.
- Рецептов чаепития, кофепития  на свете множество,- продолжила я вежливую болтовню.- а сейчас еще и кофе-машины в моде…
- А у меня, кстати, есть немецкая кофе-машина, в подарок получила, еле разобралась, но капуччино превосходный готовит,- охотно поддерживает разговор старая дама.
- О, это прекрасный подарок -дорогой и полезный,- залепетала я.
- Да, мой воспитанник на мне не экономит, и дом этот подарил, так что кофейница моя для него не проблема,- с горделивыми нотками проговорила дама и снова улыбнулась.
- Как здорово иметь богатых друзей!- искренно воскликнула я.- Где вот только их найти.
- Жизнь моя так сложилась, девочка, вот и получила в конце жизни то, что заслужила,- перешла на задумчивый тон старушка.
- Ой, расскажите, пожалуйста, о своей жизни, мне так нравятся такие разговоры-воспоминания, я у бабушки вечно спрашиваю, как раньше жили, а особенно люблю, когда к ней две подруги на чай собираются, такого наслушаешься от них… так интересно…
- Ну молодец, девочка, что старушечьи воспоминания вам интересны… это не каждая юная особа выдержит… мы, старушки, молчим-молчим, да и давай потом болтать… так самим приятно выговориться бывает…
- А вот вы о богатом друге начали… или, как его, воспитаннике вашем...  так, пожалуйста, расскажите, как познакомились, например.
        Старая дама усмехнулась, чуть хмыкнув:
- Как познакомились… смешно слышать… не знакомились мы с ним… а в тот же день, когда родился, у меня на руках очутился… кормилица я его была… потом подрос – нянькой рядом все дни и ночи… болел – так на моих руках… обиделся на что, заплакал – ко мне бежит, лепечет, рассказывает… а уж большой стал, в гимназии учился, а меня всё равно из дома их богатого не отпустили, в комнате отдельной жила, помогала, чем могла, по хозяйству… Бывало, прибежит с занятий голодный-холодный, обнимет и давай мои пирожки трескать – лучше твоих, нянюшка, не едал, всегда уж повторял так, а любил капустные с мясом, очень хороши зимой особенно,- плавно покатилась речь старой дамы, лицо её словно обмякло, разгладилось. Она приподняла голову, помолчала с минуту, глядя в даль прошлых лет.
        Я не вмешивалась с вопросами, притихла, чтобы ей не мешать. Дама легко вздохнула и продолжила:
- Хорошо мы в те годы жили. Отец хотя и строгий был, но любил и жену, и сына без памяти. Но не баловал, строжил, воспитывал. Жена- красавица, итальянских кровей, при ней и сестра её младшая на десять лет, девочка еще, а тоже такая писаная красота, просто чудесная девочка, загляденье эта Лиана была. И мой мальчик красивый да ласковый, в семье покой и лад, что еще для счастья надо.  Хорошо жили, что и говорить. Вот уже и студент, мой мальчик, усики отрастил, бреется, мужает… - старая дама помолчала. Наклонила голову, послышался тяжелый вздох, она подняла руку к горлу:
- И вдруг такое горе – ужас. Ужас. Лиану-красавицу нашли в пруду мёртвую с распоротым животом. Ужас, ужас. Всех, как парализовало, все ходили, слова не могли сказать, а тут полиция с расспросами, что да как, а никто ничего не знает…- старая дама развела руками, потом прижала их к груди. Я охнула, прикрыла рот ладошкой, качая головой. Старая дама тоже покивала вместе со мной, взглянула на меня печально:
- Потом уже стало известно, что Лиана в девках тайно родила, куда младенец делся, никто так и не узнал… Да еще слухи хуже того поползли, что будто бы девушка родила от мужа сестры, то есть от отца моего мальчика… но кто ж знает… слухи-слухи, а девушка-красавица Лиана наша мёртвая, уж не скажет, не признается… Мать моего мальчика от всего этого ужаса заболела, а выздороветь не смогла, через полгода тоже и её похоронили… Отец уехал заграницу.  Дом опустел, только мой мальчик да прислуга. Так еще несколько лет прожили, вроде спокойно. Отец так и не вернулся, говорят, в заграницах умер. Тут мой мальчик диплом получил, говорит мне, уеду в Италию, на родину матери, там буду работать, поедем со мной. А я уже старая, куда мне какая-то заграничная жизнь, нет, говорю, отвези меня в мою родную деревню, там доживу как-нибудь. Ну вот, мой мальчик в пару месяцев этот новый дом построил, всё обустроил, меня сам перевёз да и уехал в эту Италию. А я, как барыня, стала жить. Мой мальчик мне много денег оставил, живу одна, но из деревни прислуживать ходят ко мне люди, съездить в город за покупками, за домом да газоном следить, убирать – везде глаз нужен. Так и живу.
А ты, девочка, что спросить у меня хотела?- внезапно спросила меня старая дама. Я даже вздрогнула от неожиданного перехода, ляпнула что попало:
- Да дом мне ваш понравился, подумала, не сдается ли? Хотя бы на следующее лето?
- Нет, девочка, никого не хочу в дом пускать. Доживу одна. Мне помощников хватает. И мальчик мой вернулся. Приезжает ко мне изредка с друзьями. А так в большом городе они живут, а я уж из нашей деревни никуда не поеду, тут и умру,- старая дама медленно встала.
- Ладно, спасибо вам за интересный рассказ, пойду я, еще раз большое спасибо за вкусную воду, такая прелесть ваша водичка,- я поднялась, одёрнула кофточку и только тут вспомнила, что телефон на запись я забыла включить. Я похолодела от ужаса – шеф меня убьёт, точно.

      Я поплелась на выход, мы остановились со старой дамой на крыльце и договаривали последние слова прощания, как вместе увидели – летит к нам на бешеной скорости черный пикап. Я вдруг юркнула, как ящерица, куда-то сбоку крыльца, пронеслась за дом и давай бежать изо всех сил в горку, где ближайший лес виднелся. Не могу понять, зачем бегу, чего вдруг до ужаса испугалась, а сердце колотится, колотится. Оглянулась, а я уже на высоком пригорке остановилась, задохнулась. Оглянулась – вижу, как четверо парней все в черном в дом цепочкой зашли, а вдали показались еще две мощные машины, пригляделась, а это полицейские машины прямо к дому подкатывают. И громкий голос – металлический какой-то, говорит: «дом окружен, выходить без оружия по одному!» И раз пять повторяет и повторяет.
       Я замерла, сдвинуться сил нет, смотрю издали во все глаза. Полиция из машин не выходит, бандиты из дома не показываются. Один голос вещает и вещает «дом окружен...»
       Я огляделась, никто дом не окружает, я одна на пригорке в кустах стою, как вкопаная. Такое напряжение вокруг, всей кожей чувствую. И вдруг шорох в кустах за спиной – я от ужаса присела, а повернуться не могу, дышать перестала, одна мысль - «бандиты, мне конец»».  Тут я храбро руку в карман, телефон нащупала, достала и на запись нажала. Сижу на корточках, соображаю, падать ли в траву и прятаться или нестись из последних сил подальше в лес? Прошла минута, другая, решила встать – и как гром среди ясного неба:
«сиди, где сидишь, не торчи!» - голос моего шефа прямо за спиной. Я так и рухнула на колени. Такое счастье, такую радость ощутила – развернулась и попала в его руки: тоже на коленях сидит, прижал меня к себе силищей немереной. Я в его плечо уткнулась, только рот открыла, хотела спросить, откуда он взялся, как воздух весь вздрогнул гулом, взметнулся волной, потом страшный грохот  - и мы падаем. Я на спину, шеф всей тушей на меня – нас снесло воздушной волной от взрыва, грохот сильнейший, в ушах больно, в спине больно, пошевелиться не могу, задыхаюсь. И звуки вокруг дикие – вопли то ли человеческие, то ли какая-то сирена под каменный грохот не утихает.
        Помню, что жар над нами прокатил, как шар, и свет в небе ярким столбом где-то сзади, а в ушах у меня боль нестерпимая, потом боль в висок стрельнула… и всё, я вырубилась.

        Очнулась, когда медики вокруг меня толкаться стали, тянут за руки, за ноги, колют в руку, привязывают поперёк живота, всю щупают, то в одном месте щиплют до боли, то в другом… и всё молча, в полной тишине. Странно как-то. Пригляделась, нет, рот открывают, что-то говорят друг другу… а я ни звука не слышу… и сразу ясная мысль «я глухая! Ужас!»
И я начала кричать – на меня ноль внимания. Пытаюсь встать – меня держат. Ору уже изо всех сил – и себя не слышу.  От страха ору сильнее Мне опять в руки в ноги давай уколы штырять, больно же, заразы! А потом мне стало всё безразлично. Усмирили меня уколами, эти сволочи и дураки, и повезли куда-то.
   
          Проснулась я, вся в белом, вокруг бело и тихо. Встаю, голова куда-то вбок уплывает, а ноги вяло, но идут. Куда иду, сама не знаю. Ищу кого-то. Кого ищу?

«...а-а, шефу надо сказать про телефон… вот он будет злиться на меня… Где мой начальник? Как выйти из белой комнаты? И почему дверь белая? Какая глупость – белая дверь в белой комнате. Где логика? Белое на белом – ничего не видно, ничего не слышно. Все умерли, что ли? Где мой шеф? Пропал? Тоже умер? Ну и хорошо, пусть умер, значит, не будет злиться на меня… вот и хорошо, что умер, он злой, гад такой...
 А где мой телефон? Надо его выкинуть… и шеф не узнает… он глупый… какие красивые у него губы… не хочет целоваться, гад… да и черт с ним… зачем он мне … он уже умер… »

          Вот этот бред позже мне дал послушать мой начальник. Когда случился страшный взрыв в доме старой дамы, а нас с шефом оглушило, у меня в кармане телефон стоял на «запись» - писал все последующие часы. И через несколько дней медики мой телефон вернули моему начальнику. Он из больницы вышел раньше меня, на второй день после взрыва. А я провалялась целых пять дней, то выныривая из беспамятства, то снова впадала. Думаю, это действовали лекарства. Лучше бы меня оставили в покое, не пичкали химией, таблетками да уколами, так и восстановилась бы быстрее. Вот шеф не дался медикам, сам выстоял, не оглох. А мне почему-то не повезло. Шеф потом подначивал меня - «теперь ты не только немой можешь прикидываться, но и глухой на законном основании». Мы потом эту запись слушали и оба ржали, как сумасшедшие.

     Вообще-то вполне сойти с ума от взрыва могли – головушки-то наши явно пострадали. Нас полиция нашла в траве на взгорке без чувств. Даже думали, что мы – трупы, но нет, живые, без ран и крови, но оглушенные до такой степени, что потеряли память.
    Еще один из полицейских был в таком же состоянии – трое нас, пострадавших, оказалось. Остальные погибли. На месте дома образовалась воронка в несколько метров глубиной. Говорят, еле откопали обугленные останки четырех бандитов и старой дамы, собирали фрагменты костей. Двоих полицейских, что бежали к дому, отбросило взрывом и засыпало камнями. Оба умерли в машине медиков – не довезли.
     Нас троих, оглохших и беспамятных, но без кровавых ран, медики довезли на другом автомобиле. Еще двое полицейских, которые оставались в полицейской машине, пострадали от дыма, потому что остатки дома вспыхнули от взрыва страшным пламенем. Черным дымом заволокло всю деревню. Как оказалось, в подвале дома был оборудован склад оружия и взрывчатки. Склад взорвали сами бандиты. А мы с шефом потом решили, что скорее всего взорвал сам главарь, тот самый бывший мальчик-воспитанник, который и оборудовал опасный склад в доме любимой няни.   

     Когда меня выписывали из больницы, одна медицинская сестричка мне шепнула:
- Вот бы мне такого начальника, красивый, трепетный, так нежно ухаживал за тобой, две ночи нас подменял – из палаты не смогли выгнать, сам дежурил, даже «утку» под тебя совал, мочу сам вынес и «утку» сам вымыл– санитарку не беспокоил. Так не каждый муж смог бы, а тут - просто шеф. Хорошая у тебя работа, позавидовать можно, - и мы обе расхохотались.

2026