Три девицы в Подмосковье

( На злобу дня. Сценка для трёх актёров)


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Гамаюн (Вещунья) - чёрная, как ворона, язвительная, резкая, правдолюб.

Сирин (Певунья) - яркая, пёстрая, вертлявая, любит сплетни.

Алконост (Утешительница) - лебедь белая, плавная, всё понимает, но старается видеть во всём «божий промысел» и красоту.

       
         Опушка леса. Алконост и Гамаюн каждый со своей веткой в руках.


Алконост: Какой закат сегодня волшебный! Согласись, Гамаюн. Небо, как шаль из заморского шёлка, алая с золотом. Райская красота! И тишина...Только лягушки...
 

Гамаюн: Это не лягушки, Алконост. Это дачники в три рта шашлык жуют. В с утра понаехали, сразу мангалы распалили, скоро вместо кислорода будем дышать шашлычной гарью и пивными парами.

Алконост: Пессимистка ты, Гамаюн. Поэтическое настроение мне испортила. Вот только мне прилетело от музы: "Редкая птица долетит до середины Днепра"...

Гамаюн: Плагиатишь, Аля. Это Гоголь. И какой тут у нас Днепр в Подмосковье? Спела бы тогда:

По Москве-реке карась

смотрит в дырочку сквозь грязь.

Под рекой быстрей налима

поезда проходят мимо.

Алконост: И стихи у тебя не романтичные, Гама, хоть и складные.

Гамаюн: Это Маяковский, Аля! Мой фаворит среди русских поэтов!


На поляну, запыхавшись, вылетает Сирин.


Сирин: (задыхаясь) Девки! Ой, то есть... Сёстры! Что я вам сейчас расскажу! Новостей у меня... Я только что летала над Рублёвкой... Думала, блесну перьями перед народом - нафоткают, в интернете прославят. Э... то есть привлеку внимание общественности к проблемам леса.

Гамаюн: И что, многих привлекла, Сирин?

Сирин: Ага, держи хвост по ветру! Как я не надрывала голос, сидя на ветке дуба, сколько не плевала в них вишневыми косточками...

Гамаюн: Может, кидалась желудями?

Сирин: Это тоже было. Но вишню я себе по дороге нарвала. В общем, плевала, кидала, орала - никто кверху и головы не задрал. Все кружили вокруг мокрого бобра. Камеры на него направили и давай орать: "Кура бобр! Кура!" А какая из бобра кура? Глаза бы вверх подняли, сняли бы меня, настоящую, так сказать, птицу дивную.

Алконост: Люди всегда смотрят, да не видят. Это их природа — глазами впустую хлопать.

Гамаюн: Должно быть, это поляки к кому-то в гости пожаловали. Говорят, они особо увлечены изучением бобров.

Алконост: Тебе надо было к нашим выйти.

Сирин: Наши тоже головы не поднимают, носом постоянно в смартфонах! Пока в кого-то не уткнуться, не заметят.

Алконост: Господи помилуй, так не долго и до беды!

Сирин: Даже лоси!

Гамаюн: Дожилоси?

Сирин: Я про лосей!

Алконост: А что лоси? Давненько мне в лесу лоси не попадались.

Сирин: Так я и говорю. Все к людям ушли. Они теперь у людей в тренде. Смотрю, стоит один лось у мусорного бака, пакет с обрезками капусты тянет.

Алконост: Фу. Из мусорки?

Гамаюн: Не комментируй, чего важного пропустим.

Сирин: Так вот стоит этот лось... И тут мужик в халате из соседней калитки выходит. Да как заорёт: "Людк, а Людк, неси смартфон! Тут олень Санты летом прилетел! За капустой! Сфоткать надо!

Алконост: Бедный зверь... Сбился с пути истинного. Грех чревоугодия...

Гамаюн: Какой грех, святая ты наша? Это — вы-жи-вание! Люди леса рубят, жгут, загрязняют. Лосихе с лосятами деться некуда, вот она к помойкам и прет, капусту жрет. Погоди, сейчас новости дослушаем, я вам все на перьях объясню.

Сирин: Лисы наши тоже в города подались. Что ни новость, всё об этих рыжих. А чем они краше меня?

Гамаюн: Они заметней, да и предприимчивей. Патрикеевна на людской помойке столуется вторую неделю. В нору натаскала куриных костей из «Ростикс", спит на старом синтепоне. Говорит, к лешему наш лес, у нас комарье и пусто. А там — шведский стол и отопление от труб. Шерсть лоснится — загляденье. Вот, видать, фотографам и приглянулась.

Сирин: Так и медведи уже к людям пошли. Лютуют.

Алконост: Да, я слышала. Как только наш мультсериал "Маша и Медведь" в книгу рекордов попал, так некоторые обзавидовались, запрещать стали. Лютуют.

Гамаюн. Она говорит, косолапые лютуют. Природа - мать наша переменчива. Летом - дожди, а зимой снега не выпросишь. Медведю не до сна без жиру. У медведя, если брюхо пустое, характер портится. Он не со зла в деревню идет — он жрать хочет. Унюхал помойку — всё, он там хозяин. Ему плевать на твой штакетник.

Алконост: А я слышала, они просто... ну... интересуются! Говорят, у людей сериалы интересные. Про ту же Машу, например.

Сирин: Медведей сейчас расплодилось, в лесах не помещаются. Видать, повышают демографию. А при дармовом корме животное хорошо плодится.

Алконост: Люди тоже хотят её повысить, но дармового корма у них нет. Одна надежда на медведей… Людям самим есть нечего, а с животными делятся! Добрые они. Защитники природы...

Гамаюн: Блаженная ты, Аля. Будет беда. Медведь, который на свалках отъелся, он страха не знает. Он в окно к человеку полезет не за колбасой, а территорию проверять. Потому что он теперь — царь свалки. А царь свалки сильнее, чем хозяин тайги.

Сирин: Ой, заболталась, совсем забыла! В Грязях, говорят, на контейнер кучу нарядов вынесли от Аллы. Есть винтаж. Хочу примерить. Кто со мной?

Гамаюн: Меня уволь.

Алконост делает жест руками, говорящий об отказе.

(Сирин улетает, сверкая крыльями).

Алконост: Бедная... Запутается в рукавах.

Гамаюн: (смотрит ей вслед) Запутается — её проблемы. А вот когда медведь в шубе Пугачёвой в сельмаг за медом зайдет — это будет былина.

Алконост: Гамаюн, а может, это люди так... извиняются перед нами?

Гамаюн: (устало) Нет, Алконост. Это не извинения. Это лень. Им лень за собой мусор убрать, лень забор починить, лень костер потушить. А нам теперь с этим жить. Полетели отсюда. Из-за этих горелых шашлыков уже дышать нечем!

(Гамаюн тяжело взмахивает крыльями и улетает в темноту. Алконост остается одна, смотрит на небо).

Алконост: (тихо, самой себе) А всё-таки красивый закат сегодня... Хоть и пахнет дымом.


                КОНЕЦ