Анатомический театр

         На сайте «alma mater» - Медицинского университета Астана (МУА, в наши годы ЦГМИ) в разделе, посвященном важнейшей для младшекурсников кафедре анатомии человека (в наше время – кафедре нормальной анатомии), не нашел ни малейшего упоминания об одном из ее основателей – доценте Л. Н. Пушкареве (https://amu.edu.kz).
         К тому же, в первые годы становления института Леонид Николаевич являлся деканом факультета (факультет в то время был один – «лечебный»), о чем я узнал из замечательных воспоминаний одного из первых выпускников ЦГМИ Михаила Морозова «О себе, любимом». Эти воспоминания можно найти по ссылке: https://arkona.kz/mixail-morozov-o-sebe-lyubimom/. Хотелось бы видеть на сайте и других работников кафедры той поры. Решил этот пробел устранить, хотя и сам знаю о них не так много, в том числе и о Пушкареве.
         Сразу оговорюсь, что буду говорить о периоде от основания кафедры нормальной анатомии в 1964 году до 1984 года, когда она была объединена с кафедрой топографической анатомии с оперативной хирургией.
         В период моей учебы кафедрой заведовал профессор А.Ю. Сопильник. Антон Юрьевич – выпускник Ивано-Франковского медицинского института, воспитанник научной анатомической школы этого же института. Целиноградскую кафедру нормальной анатомии он возглавил в 1965 году, после перевода зав. кафедрой доцента Рахишева А.Р. – основателя кафедры для дальнейшей работы в Ленинград. Там ему предстояло также завершить и защитить докторскую диссертацию, что и было успешно сделано в 1967 году.
         На современном сайте МУА говорится, что темой научных работ кафедры в 1964-1974, когда кафедрой руководил А.Ю. Сопильник, было изучение организма в условиях перегрузок и что эти исследования велись по заказу Центра космических исследований. На самом деле проблемы влияния перегрузок изучались тогда этажом выше, на кафедре топографической анатомии и оперативной хирургии, возглавляемой с 1965 по 1976 год доцентом Клебановым В.М., тесно сотрудничающим с видным советским анатомом и топографоанатомом, заведующим кафедрой анатомии Московского медицинского стоматологического института С.С. Михайловым еще со времени совместной их работы в Оренбургском медицинском институте в начале шестидесятых.
Фамилию Михайлова я неоднократно слышал от моей одногруппницы Тамары Евлоевой в связи с ее братом – Султаном (Исаковичем), работавшим на «топочке» и который часто ездил в Москву к профессору Михайлову по работе над своей темой. С.И. Евлоев вместе с другими кафедральными коллегами действительно занимался проблемой «космической медицины».
         Но о «топочке» планирую написать отдельно. Сейчас же мы говорим о кафедре «нормальной анатомии», на которой, помню, тоже занимались центрифугированием собак и кроликов, но почему-то не манифестировали эти исследования. Во всяком случае, среди открытых публикаций работников кафедры не удалось найти ни одной работы по влиянию перегрузок.
         В 1974 году Сопильник покинул кафедру в связи с избранием заведующим кафедрой нормальной анатомии в Донецком мединституте. Вместе с ним в Донецк уехал его ученик – молодой преподаватель Н.В. Антипов. К сожалению, в 1976 году Антон Юрьевич скоропостижно скончался. А Николай Васильевич, так хорошо мне знакомый по комсомольской работе в ЦГМИ, защитил в ДонГМУ и кандидатскую, и докторскую диссертации, до последнего времени являлся профессором кафедры анатомии человека.
         Выше я признавался, что триггером для написания данного текста явилось отсутствие упоминания в истории кафедры на сайте медицинского университета Астаны доцента Пушкарева – очень популярного в студенческой среде преподавателя.
Из доступных источников узнал, что Л.Н. Пушкарев родом с Урала, родился в 1921 году в небольшом городке Верхотурье – самом старом и самом маленьком городке Свердловской области, расположенном в трехстах километрах севернее Екатеринбурга. В 1939 году был призван в Красную Армию (Вестник Уральского государственного медицинского университета. Выпуск № 4, 2020, с. 67-70). В период Великой Отечественной войны он служил в войсках противовоздушной обороны Ленинградского фронта в звании старшины, а затем старшего лейтенанта. Поучаствовал Леонид Николаевич и в военных действиях против Японии. За свои боевые заслуги он был награжден орденом Красной Звезды, медалями «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941- 1945 гг.» и «За победу над Японией».
         Два года назад дочь Леонида Николаевича Ирина, проживающая, как указано в «Одноклассниках», в Астане, разместила в ОК его фото из фотомарафона «Бессмертный полк». Обрадовался возможности узнать о Пушкареве побольше, направил Ирине дружеское обращение, однако ответа не последовало. Ее последнее посещение ОК датировано 23.06.2025 г.
         Как пишут земляки, после войны Леонид Николаевич окончил Свердловский медицинский институт, с 1954 г. по 1964 г. работал там же на кафедре нормальной анатомии. В 1962 году он выполнил и успешно защитил кандидатскую диссертацию на тему «Перевязка, перерезка и сужение нижней полой вены в эксперименте». В 1964 г. Пушкарев уехал в Казахстан, где тогда открылся новый Целиноградский медицинский институт.
         Мы познакомились с ним в 1968 году, на первом курсе. Занятия в нашей группе он не вел, но зашел к нам в аудиторию уже в один из первых дней учебы – попросил помощи парней. Оказалось, нужно было извлечь из автоклава и перенести в «анатомку» только что выварившиеся из трупных остатков кости, которые нам предстояло вскоре изучать. Операцию эту описывать не буду. Под ироничным взором Леонида Николаевича все получилось почти «lege artis» (начинали изучать латинский)).
         Практические занятия у нас вел Ардальон Александрович Желнин. Он был еще и куратором нашей группы. Впрочем, об этом я когда-то уже писал в очерке о преподавательнице латинского языка Надежде Федоровне Трубочкиной, которая, несомненно, была безнадежно влюблена в нашего анатома (http://proza.ru/2012/03/14/1797). У Желнина почему-то не было одной ушной раковины. Но дефект прикрывался довольно пышной, специально уложенной прической, что Желнина только красило.     Ардальон Александрович носил в кармане халата небольшой томик стихов Пастернака. Жена его работала на областном телевидении, вела литературные передачи.
         Одним из первых сплачивающих групповых мероприятий, предложенных куратором, было посещение краеведческого музея. Предложить что-нибудь более интересное в нашем городе едва ли было возможно. Да и не требовалось нам, так как мы только-только входили в ритм, когда после шести-семи часов занятий нужно было бежать еще в кабинет марксизма-ленинизма конспектировать классиков для истории КПСС, или в «анатомку» - зазубривать названия костей, их шероховатостей, бугров и отверстий. И не только костей…
         Вечер. Занятия на кафедре анатомии. Самоподготовка. Готовим домашнее задание – органы брюшной полости, сальник и т.д. Кто-то читает Синельникова, кто-то в сторонке что-то обсуждает, кто-то пытается что-нибудь рассмотреть в спавшейся брюшной полости уже не раз исследованного трупа.
         Незаметно у стола вырастает высокая фигура доцента Пушкарева. Леонид Николаевич и в это, довольно позднее время, как всегда, на кафедре. Его редко можно было видеть уходящим домой, или приходящим на работу. На кафедре он был всегда. Нет, помню, пару раз видел его пришедшим с улицы, в длинном черном пальто с каракулевым воротником, в черной же каракулевой шапке с козырьком, надвинутым почти на глаза, опущенные поля шапки прикрывают замерзшие уши. Красные щеки. Было морозно.
         Но в этот раз он в неизменном не очень свежем халате, в шапочке. Из-под кустистых бровей лукаво поблескивают улыбающиеся бесцветные глаза.
         - А кто покажет мне foramen epiploicum Winslovi? – обращается он к нам, собравшимся сразу вокруг стола.
Крупными пальцами, без перчаток, он пытается выделить желудок, вытаскивает безжизненный желтоватый сальник.
         - Foramen – отверстие, как будто. Еpiploicum – не могу вспомнить... А последнее слово вообще не разобрал, - лихорадочно соображаю, но ничего не получается. Молчат и соратники.
         - Ну, думайте, думайте, - укоризненно промолвил Пушкарев, и, вытирая руки извлеченной из кармана халата ветошью, пошел к следующему столу. А их здесь четыре или пять. И над каждым – изображающие жгучий интерес первокурсники. Да и ребята со второго курса за столом рядом напряжены не меньше…
         Наверное, я и сегодня не найду это отверстие, но звучное его наименование помню до сих пор. Не хуже, чем изречения великих латинян, к которым так неравнодушен был заведующий кафедрой латинского языка доцент Лемпель.
Леонида Николаевича я встречал на протяжение всего обучения в ЦГМИ. В 51-м корпусе (ул. Мира, 51) кроме анатомических кафедр находилась еще и «судебка», и кафедра соц. гигиены и организации здравоохранения. Но с 1975 года я больше ни разу не входил сюда.
         От кого-то из бывших сокурсников услышал, что были какие-то проблемы в личной жизни Леонида Николаевича, которые могли сказаться и на работе, на карьере. Похоже, что эти слухи ходили не без основания. После отъезда А.Ю. Сопильника в Донецк его место на кафедре заняла доцент Т.А. Березовая, которая возглавляла кафедру до 1984 года. Участница и ветеран Великой Отечественной войны, военный врач, кавалер боевых орденов — Тамара Александровна едва ли была моложе Пушкарева, которому в годы нашей учёбы на кафедре не было и пятидесяти. Он также вполне мог заведовать кафедрой. И должен был, но… что-то помешало.
         Правда, нам тогда казалось, что «полтинник» – это уже закат, а шестьдесят – вообще предел… Воистину, tempore mutantur et nos mutamur in illis…
         Копаясь в биографиях и коллаборациях сотрудников кафедры, ощутил некую приверженность целиноградских «нормальных» анатомов к ленинградской анатомической школе. Так, нам был сразу предложен учебник анатомии человека авторства М.Г. Привеса, Н.К. Лысенкова,  В.И. Бушковича, хотя были учебники и других авторов, в том числе и московских. Как раз к началу учебного года подоспело его очередное издание.
         От Лены Янцен – одногруппницы узнали, что Привес – это Ленинград, где как-раз тогда был в аспирантуре ее родственник – муж сестры. И именно на кафедре М.Г. Привеса, в 1-м мединституте им. И.П. Павлова. После окончания аспирантуры и успешной защиты кандидатской диссертации Николай Соколов вернулся в Целиноград, на кафедру нормальной анатомии.
         Мысль о Ленинграде подсказана также тем, что, как узнал позднее из того же «Вестника УГМИ», в 1978 г. Л.Н. Пушкарев защитил докторскую диссертацию на тему «Пластичность интраабдоминального венозного и микроциркуляторного русел при иссечении фрагментов нижней полой вены». Научное консультирование по диссертации осуществлял заведующий кафедрой анатомии и спортивной морфологии Института физической культуры им. П.Ф. Лесгафта в Ленинграде проф. Ф.В. Судзиловский.
         Не сразу вспомнил, что на первом курсе на кафедре анатомии был еще один доцент – Кривенко И.И. Фамилию помню точно, возможно потому, что на нашем же курсе учился Жора Кирпичников, о котором говорили, что он сын доцента. Мать его работала, по-моему, в городской СЭС. Разностью фамилий доцент Кривенко мне, скорее всего, и запомнился. А вот имя-отчество забыл. Георгий, как сообщила его жена, тоже наша однокурсница, умер в самом начале 2000-х годов.
         О Кривенко помню только, что он знакомил нас - первокурсников с кафедральным анатомическим музеем. Он курировал музей. Еще на кафедре был, по-моему, рентгеновский кабинет с действующим стареньким аппаратом, находившийся также в ведении Ильи Ильича (?). Увы, вскоре доцент Кривенко умер.
         Из тех, кого я знал, но не упомянул еще здесь, нужно назвать преподавателя Руденко А.Ф. Несмотря на то, что у нас он не преподавал, знал его неплохо. Но это было уже позднее – на четвертом, по-моему, курсе, когда я активничал в институтском комсомоле, а Анатолий Федорович был секретарем комитета комсомола. Кроме того, Руденко, насколько помнится, всегда выполнял функции врача в нашем студенческом медпункте.
         Как-то я писал, как мы схлестнулись с ним при обсуждении так называемого персонального дела нашего однокурсника Толика З. Как сейчас помню, он был из 24-й группы. Проштрафился на летних каникулах после третьего курса – будучи дома у родителей или на летней практике, в не совсем трезвом виде на мотоцикле задавил чьего-то домашнего гуся. В институт пришла жалоба пострадавшей хозяйки.           Рассматривали на комсомольском бюро, сначала – на курсе, потом вынесли на институтский уровень. Большинство членов бюро из студентов, в том числе и я, не согласились с предложением секретаря исключить З. из комсомола. Причем шумно не согласились. Особенно шумели я и Мухит Джанузаков – старшекурсник, который впоследствии стал урологом, защитил докторскую… Вот мы с ним и были приглашены на бюро горкома комсомола! По-моему, такого прецедента в ЦГМИ еще не было. Обошлось…   Зато навсегда запомнил Анатолия Федоровича.
         На пятом-шестом курсах обязанности комсорга выполнял уже другой анатом – Н.В. Антипов. Помню, тогда был так называемый «Ленинский зачет», комитет комсомола, располагавшийся тогда рядом с ректоратом, был завален Индивидуальными планами комсомольцев, протоколами сдачи зачета и прочей ерундой, только мешавшей студентам заниматься учебой, а преподавателям, каковым тогда уже был Николай Васильевич, заниматься своими делами и студентами на кафедрах. Но это было.
         Тем не менее, Антипов, тогда не обремененный семьей, проживавший на территории института в комнатке, которую ему выделили в одном из корпусов, дотемна занимался на кафедре и уезжал с шефом в Донецк уже с почти готовой диссертацией, которую вскоре защитил. Докторскую он писал уже без Сопильника.
         На сайте университета говорится, что в период с 1974 по 1984 год на кафедре нормальной анатомии работали также доценты Евлоев С.И., Щербак Н.П., Соловьева Н.В. и др.  Я знал только Султана Исаковича и о нем обязательно расскажу, только позднее, когда будет готов материал о кафедре топографической анатомии. Возможно, затрону и проблему объединения кафедр в вузе.