Сказка про Алису и дикаря Фла часть 2

День за днём
***
Потянулись недели и месяцы учебного года.
Бесконечные для Алисы.
Без Фла рядом каждая минута казалась часом. Час — неделей.
День казался годом.
Череда дней слилась в почти неразличимую массу.
Возникало ощущение, будто это будет тянуться всегда-всегда.
Будто и раньше было только это.
Будто всё прочее было сном. Даже летние недели с Фла.
Чудным и чудесным, но сном.
Воспоминания об этом сне сейчас и поддерживали, и в то же время являлись причиной того, что всё остальное так тяготило без Фла.
Тяготило именно из-за того, что не было рядом.
Его смеха, его заразительного веселья, его обожания.
Ну и конечно его поцелуев. Их поцелуев.
Как она сейчас понимала те парочки, которые не могут нацеловаться и хотят только уединения. И подольше.
А до встречи с Фла даже вообразить не могла, что людей может так тянуть друг к другу.
И тем более не представляла себя в качестве столь увлечённой парнем особы.
Ах если бы только Фла был сейчас рядом.
Всё было бы совсем иначе.
И совсем не потому, что можно было бы часто целоваться.
Это важно, но даже это не главное.
Главное просто знать, что он точно есть. У него всё хорошо.
Ну и ловить его обожание.
Такое приятное и желанное, такое возбуждающее обожание Фла.
Такое обязывающее. Взывающее к её совести.
Она чувствовала ответственность за Фла, его чувства и то, что их связало.
Ну и конечно.
Конечно быть-пребывать в поле его восхищённых взглядов.
И вообще… в его поле. Он ведь словно генерировал какое-то поле.
Оно буквально ощущалось.
Казалось, что ещё чуть-чуть — и рукой можно потрогать.
Как… воду. Настолько оно было плотным для ощущений.
Поле, которое так будоражило её. Поднимало все чувства.
Мобилизовывало все душевные силы.
И одновременно успокаивало, давало чувство опоры и надёжности.
Откуда такое поле бралось?
Алисе казалось, что оно возникало из-за мощного потока вожделения Фла.
Нет, не просто физического. А вообще. Тотального.
Это вожделение и слово-то неточное.
Это просто какая-то потребность в ней. В полном обладании ею.
В том, чтобы быть рядом и общаться.
И видеть её, и слышать, и осязать, и обнимать, целовать.
Особенно целовать.
О эти поцелуи. Может, лучше бы и вовсе не вспоминать про них.
Потому что ни о чём другом тогда и думать невозможно.
И чем-то заниматься тоже.
У неё тогда просто останавливается взгляд.
Она ничего вокруг не замечает.
Погружённая в воспоминания и ощущения.
И то же время только этими воспоминаниями она сейчас и держится.
Да надеждой, что снова встретит Фла.
Он же обещал, что они обязательно снова встретятся.
Заверял.
Она не понимала причин его уверенности.
У неё не было ни одной причины для точного знания, что новая встреча будет.
Но почему-то верила ему.
И дело было не только в её желании верить.
Не только в её потребности верить в новую встречу.
Она просто чувствовала, что причины для уверенности есть у самого Фла.
Что без уверенности в гарантированности новой и скорой встречи он и сам не смог бы расстаться с ней, отпустить её.
Она не думала о поцелуях, будучи в школе. Только дома.
Нельзя было думать о них в школе.
Нельзя было не просто отвлекаться и выпадать из реальности.
Нельзя было, чтобы кто-то видел её в минуты воспоминаний.
Чтобы кто-то видел, какая она при этих воспоминаниях.
Как дышит. Какой взгляд в эти минуты. И вообще.
А вот дома другое дело.
Дома можно позволить всё.
И не минуты воспоминаний. А часы.
Она бы и целыми днями могла погружаться в память о лете.
Но надо же было и учиться, и общаться с близкими.
Хотя выпадали выходные, когда она было одна.
И, быстро сделав уроки, она с полным правом могла отдаться воспоминаниям.
И главное — мечтам о новой встрече.
И достать фотографии Фла.
Вот он один. Вот он на дереве. Вот в реке.
Вот на крыше дома.
Вот с ней.
Как хорошо, что можно фотографировать и в автоматическом режиме тоже.
Вот он не знает, что она сфотографировала его.
Это самые удачные фото почему-то.
На них он не дурачится и не рисуется.
А просто такой, какой есть.
Чем-то увлечённый.
На чём-то сосредоточенный.
Она показала конечно ему и эти фото.
Попросив прощения, что без разрешения и его ведома фотографировала.
Он милостиво разрешил не удалять их.
Правда, сначала сделал вид, что сердит. Очень.
Вот она тогда растерялась-то.
Но потом он подумал и сказал, что при некотором условии всё же сможет простить такое вероломство с её стороны.
И нет, не за поцелуй. На поцелуи у него и так уже есть право.
А за что он простит фото — он потом ей скажет.
При следующей встрече.
Вот пусть это для неё будет поводом верить в гарантии новой встрече.
То, что у неё есть долг перед ним.
По крайней мере Алиса как-то так его поняла.
С его-то сбивчивыми объяснениями без падежей и спряжений.
Что она там задолжала ему за фото, по его мнению — было вообще неважно.
Лишь бы на самом деле встретились.
И скорее всего он вообще не вспомнит про фото и какой-то долг.
До фото ли им будет, когда встретятся.
Этот любитель поцелуев, наверное, и слова ей не даст сказать.
Ну в первую минуту точно. Или час?
Да её и сутки не удивили бы.
Тем более после года разлуки.
Если уж прошлым летом столько времени…
И откуда у них только силы брались?
Не отрываться друг от друга часами.
Удивительно, что хоть поесть успевали.
А то бы исхудали за недели вместе.
Если, конечно, они снова действительно встретятся.
Или всё же «когда»?
Надо думать, что «когда», а не «если».
Нельзя сейчас думать «если». Только уверенное «когда».
Пусть без оснований. Но «когда».
Иначе придётся обращаться за врачебной помощью.
Причём сама же взмолится помочь хоть как-нибудь.
Такую тошность ей не выдержать.
Нельзя же сходить с ума.
Так что «когда».
Конечно же «когда».
Нельзя сомневаться.
А то ведь как получиться может.
Благополучно наступит лето.
Встретятся они с Фла.
С этим-то проблем как раз не будет.
А вот что станет с ней, если она станет изводить себя до лета?
Во что она-то превратится к новой встрече?
В свою тень?
А вдруг Фла её вообще тогда не узнает?
Или такая теневая-истеневшая Алиса ему уже не будет нравиться?
Это было бы концом всего. Лично для неё.
Так что никаких «если».
И вообще все средства для поддержания себя в форме.
Душ, контрастный душ, витамины, гимнастика, йога, прогулки, долгие прогулки, музыка, стихи, интересные книги, кино.
И конечно близкие и друзья.
И чтобы никто не замечал, что у неё есть тревоги.
Только обычная безмятежность.
Ровная занятость прилежной ученицы.
Поэтому — чётко и быстро сделать уроки.
Идеально выполнить задания.
Чтобы никто ничего не заметил. Никаких перемен.
Никакой озабоченности.
Да и приятные эти дела. Всегда нравились.
И отвлечься помогали.
И всё равно делались они как можно скорее.
Чтобы освободить время для главного. Ставшего теперь главным.
Для мыслей о Фла.
Для заочных разговоров с ним.
Для воспоминаний о жизни с Фла.
О поцелуях с ним.
Ну что это были за чудо-поцелуи. Явление природы.
Аккуратные и жадные.
Срывающиеся от осторожных и дразнящих к исступлённым.
Словно парень совсем забывался в эти моменты.
Алиса успевала удивиться такой прыти.
Ну непонятно было — откуда настолько сильные страсти?
Но только на миг. Очень уж его жажда оказалась заразительной.
Так что в следующий миг она и сама уже целовалась с ничуть не меньшей самоотдачей.
И точно так же не помня себя от захвативших чувств и ощущений.
Это про такие поцелуи, наверное, говорят: «будто в последний раз».
В минуты, когда им удавалось перевести дух и разомкнуть объятия, Алиса вспоминала, что есть границы дозволенного.
А когда они снисходили до пищи или обучения Фла, то трезвела настолько, что с ужасом понимала — насколько они оба бывали близки к пересечению границ дозволенного.
С ужасом и каким-то странным восторгом.
«Чую с гибельным восторгом —
продаю» пропада-ааа-юююю»
Вот что-то такое она и чувствовала.
Вот как-то так она и могла пропасть.
Для будущего. Для собственной будущей жизни.
Или всё же не так уж это оказалось бы критично?
Алиса не знала. И считала, что лучше не рисковать.
Ради Фла же.
Они вроде как детей собрались уже заводить?
Ну вот ради них и потерпят. Пока.
Но не больше необходимого.
А потом… Как только так сразу.
Может, уже следующим летом?
Наверное, они хорошо подрастут к лету?
Хорошо бы.
Во всяком случае ей лет будет уже достаточно.
Ей только Фла было жаль.
Она знала, что ему намного труднее приходится.
Труднее, чем ей.
И как только он умудрялся держать себя в руках?
Ведь не похож в иные моменты на человека, который хоть немного владеет собой.
Но при этом ей ни разу не пришлось как-либо сдерживать его.
Ни разу он не дал ей повода одёргивать его, умолять остановиться, прекратить.
Ни разу ей не пришлось пожалеть, что она позволяет ему всё остальное.
Прекрасно понимая, после этого ему почти невозможно сдержать потребность дойти до самого конца в их общении.
И не понимая — как он всё же сдерживается-то.
Она бы даже подразнила его как-то дополнительно.
Чтобы спровоцировать на срыв.
Но такой экстрим был преждевременен.
Это она решила оставить до новой встречи.
Когда они станут старше.
И точно смогут рискнуть.
А пока оставалось только умиляться бережности Фла.
Его уважению к поставленным ею границам.
К её воле.
Это распаляло её не меньше, чем его неистовость в ласках.
Распаляло, усиливало нежность.
Вызывало чувство «мой родненький Фла».
Делало её ещё более податливой.
Побуждало отдать ему всю любовь до последней капельки.
А любви этой становилось всё больше.
Эта любовь прибывала и прибывала, как молоко у кормящей матери при щедром кормлении младенца.
Чем больше молока ребёнок ест — тем больше молока «прибывает».
Только знай корми ненасытное дитя.
И всё равно молоко будет капать и мочить платье.
***

Пристойное предложение



***
Урок-задание-выполнение-отчёт.
Урок-задание-выполнение-отчёт.
И так день за днём.
Неделя за неделей.
Так вот ты какая — разлука.
Вот что говорила себе Алиса, переживая тягость отделённость от полюбившегося парнишки.
Узнав по себе, насколько невыносимо не быть рядом с обожаемым человеком.
Тяжелее всего была даже не разлука, а не знать ничего определённого о том, как там сейчас Фла.
Ещё и песенка старинная подвернулась.
Алиса случайно её услышала.
Не могла оторваться.
От после первого прослушивания решила никогда больше её не включать.
Но мелодия и слова всё равно упрямо выплывали в памяти.
Точно совпав с её настроением.
"Разлука смотрит на меня
Твоими серыми глазами".
Тем более что в день расставания с Фла его ярко-зелёные глаза почему-то стали почти серыми.
На её вопрос он только слабо улыбнулся.
Мол, пустяки.
***
Алиса старалась сосредоточиться на тексте учебника после короткого, но тяжеловатого разговора минутой ранее.
Но приходилось задумываться даже над тем - в какое слово складываются буквы.
Хорошо ещё, что пока буквы помнит.
А скоро следующий урок.
Или пропустить в этот раз?
Сил уже никаких нет.
А так выучит дома. И потом ответит.
— Что — достали? — спокойный голос рядом.
С ноткой сочувствия? Уверенности?
Покровительства? … Веселья? И… раздражения?
Нет, ей наверняка показалось.
Алиса оборачивается.
Ах это новенький. Незаметно приблизился.
Неудобная манера. Сказать ему об этом что ли?
Незаметный сосед по парте.
А ведь поначалу она даже с Фла его сравнивала.
С самим Фла.
Как давно это было.
Ну что за вопрос! Кто достал. Кого. Чем. Что за выражения?
Какая ему-то разница?
И что отвечать на такое?
— Ты о чём? — спокойно, Алиса, спокойно. Сначала разберись.
— О них конечно.
— А именно?
— Ну с предложениями которые.
...Составить компанию.
— Ах это. Ну почему же сразу «достали».
Обычная любезность.
— Уверена?
— А тебя есть другие объяснения?
— Да у всех они есть.
— У кого «всех»?
— Ты ж немаленькая.
Кто же не понимает, почему и зачем настойчиво приглашают составить компанию.
— Значит маленькая. Я не понимаю.
— Не сердись.
— И не думала.
— Не буду спорить.
— Мне некогда.
«Домой. Скорее сделать уроки. А потом любимые фото. О лете».
— Я не отниму твоё время.
— А сейчас что делаешь?
Я не собираюсь обсуждать затронутые ранее вопросы.
— Хорошо. Я тоже не хочу это.
— Тогда чего ты хочешь? В двух словах.
— Я точно знаю, как помочь тебе.
Если достанут окончательно — обращайся. Решим твою проблему.
— Спасибо. Я подумаю.
— Не за что. Буду ждать.
— Не зря ли.
— Нет. Я знаю, что ты обратишься.
Уверяю тебя, что абсолютно по адресу. Не пожалеешь.
Алиса кивнула и развернулась обратно к учебнику.
Но вскоре решила точно перенести урок.
Скорее прочь. Пока Паша не надумал что-то добавить.
Он тактично отошёл после завершения разговора.
Но кто его знает. Вдруг вернётся с добавкой.
Они все стали часто возвращаться.
Ну многие.
А для неё и без добавки этот странный разговор слишком странный.
Скорее за уроки. Дела сами себя не сделают.
И фоточки тоже сами себя не посмотрят.
Скоро она уже грелась под ласковым осенним солнцем.
Но по дороге она снова попробовала понять, что там этот Паша наговорил.
Намёки какие-то что ли. Теперь непонятно ничего.
Может, надо было нормально сразу всё выяснить?
Чтобы в непонятках не зависать.
Что он имел в виду? В чём он помочь может?
Каким образом?
Зачем предлагает помощь?
Что попросит за свою помощь?
Или бескорыстная помощь?
Ну так она-то всё равно будет обязана как ни крути.
Спросить что ли при новой встрече?
Уже неудобно будет.
То отказывается от разговора.
И достаточно нетерпеливо вообще-то.
Уж точно нелюбезно.
Могла как-то вежливее.
Тем более когда помощь предлагают.
Алиса аж остановилась.
Конечно же она поняла, на что намекал этот Паша.
Что тут непонятного-то.
Да, с каких-то пор зачастили предложения куда-то сходить или что-то вместе сделать.
От парней конечно.
Она сначала вообще не придала этому значения.
И раньше тоже кто-то куда-то кого-то звал.
Это совершенно обычное дело.
Зовут, ходят, делают, обсуждают.
Кто соглашается, кто-то отказывается.
Чисто по наличию времени, по интересам.
И она звала. И её звали.
Раньше.
Выставки, концерты, спектакли, кино.
Походы, лекции и так далее.
Много всего.
Так что же изменилось сейчас?
То, что частота предложений стала как-то незаметно расти?
И теперь едва ли не на каждой перемене кто-то куда-то зовёт?
Это повод для досады?
И ладно бы свои звали. Давние знакомые. Одноклассники, однопараллельники. Привычные да милые.
Вроде бы надёжные и проверенные.
И в глупостях незамеченные.
Типа повышенных симпатий к ней.
Так ведь?
Или тоже уже что-то иначе?
Но эти пока ладно. Так и быть.
Так нет же. Ещё и незнакомцы повалили знакомиться.
Или те, с кем она едва знакома была — захотели углубить знакомства.
Им что, мало других девчонок?
И ведь одна другой интереснее.
Какие у неё подруги и одноклассницы красивые и славные.
Нет они конечно тоже получают предложения.
Но могли бы и больше получать.
Пусть бы хотя бы часть предложений ей переправили другим.
А лучше все.
Они что, не понимают, что время лимитировано.
В сутках 24 часа, а не 124.
Даже если бы она и захотела куда-то пойти — она физически не сможет пойти везде и со всеми. Это точно совершенно.
И даже если выбирать куда и с кем.
Тоже не-хо-чет. Никуда и ни с кем.
Только с Фла. Но Фла-то тут и нет.
Вот если бы с ней сейчас был Флааа…
Как она всему радовалась бы.
Сколько красоты она нашла бы во всём.
Если бы он был рядом.
Что они бы на него надели?
Какого цвета куртку? Шапочку?
Может, тёмно-зелёную? Цвета тёмного изумруда.
К цвету его зелёных глаз.
Таких прекрасных глаз.
Таких весёлых. И таких влюблённых…
Таких многообещающих. Таких красноречивых.
Так, стоп. Не сейчас.
Так что там про куртку?
Так вот. Куртку — зелёную. А шапочку можно ярко зелёную.
Как ель и пихта.
Как он там сейчас? Где? Думает ли о ней?
Вспоминает ли?
Или только она как дурочка только о нём думает?
Хотя даже если там — она всё равно будет считать свои чувства своим сокровищем.
Если у Фла вдруг иначе — тем хуже для него.
Если у него нет счастья таких чувств.
Хотя почему сразу хуже-то?
Значит, просто они не пара на самом деле.
И когда-то даже Фла встретит девушку, которую полюбит так же, как она, Алиса, любит Фла.
Так, опять стоп.
Куда понесло-то?
Ну вот какие у неё основания сомневаться?
Наоборот же — куча оснований для уверенности во Фла.
Это просто разлука так действует на неё.
Нервы, наверное.
Что-то там в метаболизме нейронов барахлит.
Хотя эти мысли не особо помогают справиться.
И ей всё равно тяжело не раскисать.
Ещё и слёзы наворачиваются.
А от мысли, что Фла может не любить её и любить другую — вообще какая-то разбитость появляется.
Даже идти тяжело.
Что же она так зациклилась на Фла?
Нет, понятно, что он невозможно притягательный.
Ну для неё во всяком случае.
Хотя наверняка и другим понравился бы не меньше.
И это, наверное, проблема.
Тем более что и сейчас он может быть на виду у других девушек.
Устоит перед их вниманием?
Сможет ждать встречи с ней?
Или будет расточать обаяние без разбору.
Ну как это солнце.
Всем на планете одинаково светит.
Вот и Фла так же излучает свет и тепло.
Так о чём она…
Ну да, спрашивала себя, почему так зациклилась на Фла.
А не знает она, почему.
И точно не в его привлекательности дело.
В странности их встречи?
В обстоятельствах?
В том, что она опекала Фла?
Вложила в него силы и внимание?
Или дело в том, что Фла первый, кто втянул её поцелуйные дела?
Заразил способностью наслаждаться ими.
Жаждать их... Да...
Но Алиса чувствовала, что всё это только частично объясняет её тоску по Фла.
И что всё намного серьёзнее. Намного.
Ни занятность их встречи. Ни волнующая красота Фла.
Ни даже поцелуи.
Не затянули бы её так сильно.
Да и не было бы никаких поцелуев вообще.
Если бы не отчётливое ощущение, что Фла… как бы сказать поточнее…
Что Фла — это вот тот самый человек, с которым она буквально обязана быть вместе.
Сейчас и навсегда.
Что так надо. Не только ей и ему.
А вообще. Просто надо. Всему и всем.
И то, что они сейчас не вместе — недоразумение.
Обидное и невыносимое.
Хотя… Ну а как бы они с Фла сейчас учились, если не могут пять минут заниматься чем-то, не перейдя к поцелуям?
Ладно, что-то придумали бы.
Вместе и учиться было бы ве-се-ле-е.
И всё остальное тоже делать.
Справились бы.
Нашли бы время и на дела тоже.
Это проще, чем сходить с ума от неизвестности, неопределённости.
И от картин, что Фла общается с другими девушками так весело, как он умеет.
С его заразительной радостью.
Кто же устоит перед такой радостью?
Ей ли не знать, что устоять невозможно.
Что не хочешь и не можешь устоять.
А хочешь только выполнять желания этого воплощения жажды жизни, вкуса к жизни и всем её удовольствиям.
Попутно получая не меньшее наслаждение от того, что делишь с ним удовольствия.
Любые. Начиная с самых невинных.
«Алиса, небо!» — говорит Фла, показывая пальцем на небо.
Приглашая её полюбоваться. Разделить радость и восторг.
Такой счастливый-счастливый при этом.
Любитель неба...
И да, сейчас с ним небо особенно радует.
С ним всё-всё радует.
А как на боку уляжется. —
Ну просто скульптора нет на этого мальчишку.
Хоть сама бери лепи.
Заодно поможет не тосковать. Возможно.
Есть же и фото Фла в этой позе!
Её любимое, пожалуй фото.
Или какое-то друге?
Попробуй выбери. Если они все для неё феноменальные.
Но на этом… Как непринуждённо прилёг.
Столько готовности подскочить.
И столько расслабленности пока.
Столько наслаждения от положения тела.
Столько наслаждения каждым мышечным ощущением.
Столько благодарности за получаемое от жизни удовольствие.
И ей тоже. И лично ей тоже. За всё.
Не обошлось и без её помощи.
Она тоже имеет отношение к тому, что он такой довольный в тот момент.
И он полностью это признаёт.
И конечно же не остался в долгу перед ней.
Вознеся и её к вершинам счастья.
Может, в этом вся суть.
Слишком ярко он умеет радоваться и наслаждаться.
И быть благодарным за малейшую радость.
Поэтому так тянет дарить ему радости.
Хочется быть причастной к тому, что это невероятное существо в данный момент наслаждается.
Словно он какой-то служитель божества радости.
Или… само это божество.
Всё торжество жизни, вся её прелесть, всё очарование бытия словно сконцентрировались в его существе.
Выразили себя в нём. И через него.
Чтобы ликовать и торжествовать.
Заявить «жизнь чудесна! не теряй ни мгновения!
Не упусти ни одного повода полюбоваться, порадоваться, восхититься!»
Ой что это?
Снова слёзы? Ну стоило выйти из школы.
Да сколько можно.
Надо придумать, как себя привести в форму.
Просто безобразие какое-то — до какой степени всё это мешает нормально существовать. Ну как раньше.
О, как весело ей было раньше. Какой тонус.
Сколько интересов. Какая страсть к знаниям. А к музыке, театру.
Да ко всему. Как ей интересно было каждое занятие.
Как интересен был буквально каждый человек.
Его судьба, опыт, мысли, чувства, интересы, выводы, советы.
И? Где всё сейчас?
Нет ну кое-что осталось. Иначе совсем было бы неуютно.
Но разве интенсивность нынешних интересов сравним с прежней?
Вот в том-то и дело.
На автомате уроки сделает — и снова с Фла в мыслях.
Хотя казалось бы — ну сколько можно?
И как не надоедает?
А вот как-то не надоедает. А наоборот совсем.
Только больше затягивает.
И надо признать — есть в разлуке при всей её невыносимости даже польза.
Она хоть подумать может о своём летнем наваждении.
Осмыслить. Прочувствовать.
А то с Фла-то не до думания было. Почти никакой рефлексии.
А сплошной вихрь желаний, ощущений, прикосновений.
Стоп-стоп-стоп. Не на улице…
Может, надо думать, что она ради Фла старается.
Учится, радуется. Он бы хотел, чтобы у неё нормальное было настроение. Это точно.
Можно же думать, что он рядом?
Даже если далеко — но он так же, как она, каждую секунду дышит…
Словно вместе с ней.
Алиса потрогала носком ботинка высохший листик. Один из множества.
Уже вся земля покрыта листиками.
Хотя половина листьев ещё держались на веточках.
Но с каждым днём их останется на ветках всё меньше.
Если в один прекрасный день сильный ветер не сорвёт остатки листьев за один порыв.
Не дав деревьям раздеться постепенно.
Вот так и её терпение и самообладание.
Пока она сохраняет функциональность.
Учебную. Коммуникативную. Прочую.
Но на сколько её хватит?
И ладно бы никто не мешал.
Так нет же. Дёргают по пустякам.
Зовут куда-то, разговоры разговаривают.
Знакомятся даже.
Может, говорить всем, что она решила всё время учёбе уделить?
Поймут же?
Самым настойчивым предложить читать вслух?
Или учить вместе?
Ну посложнее что-то выбрать. И учить, учить, учить.
Тогда даже самые настойчивые отстанут?
Этот Паша-то прав. Достали уже.
Хоть она и сказала ему, что это грубое слово.
Но это правда. Она на пределе.
А что, если она однажды сорвётся?
Брякнет кому-то что-то действительно грубое.
Не хотелось бы. Зря обидеть может кого-то.
Интересно — а этот Паша действительно знает, как ей помочь?
Но как? Как тут помочь-то?
Если только уехать куда-то?
Ну в то же зимовьё можно.
Если там можно зимой жить.
Но кто же её отпустит посреди учебного года.
Нет конечно её отпустили бы по состоянию здоровья.
Но до этого она доводить не намерена.
И лукавить тоже не хочет.
Спросить у Паши что ли?
Ну извинится, что не пожелал разговаривать сразу.
Скажет, что подумала над его словами.
Нормально же?
Ну если он передумал — ну и ладно.
Хотя он же сам говорил, что уверен в её готовности обратиться за помощью?
Или как он это выразил?
Надо было внимательнее слушать.
И вообще больше внимания уделять всему вокруг.
Словно потом она про это будет рассказывать Фла.
Хороший способ найти ресурсы для внимания окружению.
Ей надо просто всё запоминать для рассказов при встрече с Фла.
Может, ещё и записывать можно?

Принять предложение?
***
— Помочь?
Алиса обернулась.
Опять Паша.
За ней что ли шёл?
Ещё чего не хватало.
Хотя ему же просто в ту же сторону идти.
Соседи же.
Но они нечасто пересекались у дома.
Так что она пока не привыкла к соседству.
Со своей отрешённостью от всего, кроме летнего приключения.
Ладно. Хорошо ещё, что не успела выпалить какую-нибудь глупость сейчас.
— Чем на этот раз помочь? — вот, и голос звучит нормально. Нормально ведь?
— Ты идёшь медленно. Может, устала?
— Ну а чем тут поможешь? Только отдых поможет.
— Сбрось рюкзак. Будет легче.
Алиса не стала спорить. Иногда это проще и меньше отнимает сил.
Начала снимать рюкзак.
Но Паша сам принял его с её плеч.
Алиса признала, что разница ощутимая.
— Спасибо, Паша.
— Не за что. Всё равно по пути.
— Мне в самом деле легче стало.
— Конечно. Женщины переносят тяжести намного тяжелее.
Лучше лишний раз не нагружаться.
— Ясно. Не буду.
— А как же учебники?
— А их придётся носить.
— Можешь мне отдавать сумку.
— Тебе неудобно с двумя будет.
— Ничуть.
— Ты понимаешь, что про тебя подумают?
— Конечно. Что я готов помочь соседке.
— Не только.
— Ну а что ещё?
— Ты в самом деле не знаешь?
— Какая разница, кто что подумает?
— Паш…
Алиса поймала себя на том, что в этот момент звуки этого имени что-то ей напоминают.
И что-то очень важное. И это что-то не давалось. Ускользало от осознания.
— Алис, ты что-то сказать хотела?
И снова ощущение чего-то знакомого.
На этот раз от «Алис».
И снова не поймать разгадку.
Раньше в школе было только дежурное нейтральное «Алиса» к соседке по парте.
Без всякого добавления в голос теплоты и ласковости.
И нечасто. Паша не был навязчивым соседом.
И не злоупотреблял тем, что всегда рядом.
Изредка помогал помощь.
Но она и сама справлялась с уроками.
Пару раз попросил помочь себе. Что-то объяснить.
Она конечно не отказала в помощи.
Этим общение и исчерпывалось.
Ну просто подарок, а не сосед.
Лучше и не пожелаешь.
Незаметный и ненавязчивый.
Да, она хотела сказать. Что-то. То есть не хотела.
Но придётся.
— Паш, подумают, что ты ухаживаешь за мной.
Или даже что мы пара.
— Ну и что?
— А тебе всё равно?
— Ну да. То есть даже нормально.
— Но это же неправда, про пару.
— Какая разница.
— Разница есть.
— Ну допустим. Я как раз об этом хотел поговорить сегодня.
— Я не дала тебе договорить тогда. Извини.
— Пустяки. Да и подумать тебе не мешало.
Так вот, Алис. Дело тут такое.
Только дай договорить. Это недолго.
— Обещаю молчать целых пять минут.
— Хватит и двух.
Алиса, если тебе не надоедают с обращениями — то просто забудь то, что сейчас скажу.
Но если ты хочешь, чтобы от тебя все отстали и дали хотя бы передышку, то есть верный надёжный способ это устроить.
Тебе сказать, какой?
— Да.
— Только пойми правильно. Я лично ни на что не претендую.
Ищи любого подходящего парня.
— Для чего?
— Ну как для чего. Конечно чтобы сопровождал тебя везде.
— Телохранитель? Мне не нужен.
— Дело не в этом. Всё проще.
Если все будут думать, что у тебя уже есть парень, то никто особо не станет приставать.
Ну то есть докучать предложениями познакомиться или пойти куда-то.
Всем ясно: девушка занята.
Понятно?
— Уверен?
— Абсолютно.
Паша слегка улыбнулся. Алиса отметила, что раньше не замечала за ним улыбок вообще.
Хотя разве она замечала хоть что-то после лета?
— Обоснуй.
— Да что тут обосновывать-то, Алиса.
Когда все видят, что девушка не одна — то и не лезут к ней.
Все понимают, что она уже сделала свой выбор.
Ну а какой тогда смысл лезть?
— И точно никто не… лезет?
— Ну кроме особо упёртых. Но таких немного.
— Ясно. … А если просто так звали? Уже тоже не станут звать?
— Прости конечно. Но неужели ты такая наивная?
Конечно не станут.
— Ты хочешь сказать, что звали не просто так?
— Конечно нет.
— С чего ты взял?
Паша только плечами пожал.
Мол, не знаю, что и сказать уже.
— Это так очевидно.
— Но мы всегда зовём других, когда что-то интересное.
Вместе веселее и интереснее. Это тоже очевидно.
— Возможно. Раньше так и было.
— И что?
— Мы выросли, Алиса.
Алиса не знала, что на это ответить.
И устала она от этого разговора.
Паша словно уловил её усталость.
— Ты же не обедала? Сахар низкий?
— Глюкоза?
— Ну глюкоза. Низкий же?
— Не знаю. Погоди. Откуда ты знаешь про не-обед?
— Не видел тебя в столовой. А утро давно было.
— Ты же не следишь за моим графиком?
— Просто видел, как ты выходила из школы. Сразу после уроков.
Значит, без обеда.
А потом тут тебя застал после своего обеда.
Ты до сих пор не доплелась до дома.
— Я просто гуляю. Пока погода позволяет.
— Подними глюкозу и гуляй дальше.
Так... Низкокалорийный батончик?
Иногда достаточно капли сахара. Чтобы обойтись без обморока.
Паша протянул ей вытащенные батончики.
— А ты?
— Одного хватит. Тебе вишню или клюкву?
— Я скоро дома буду. Подниму сахар там.
— Я понял. Ты решила упасть в обморок.
Ты готова к тому, что приводит тебя в чувство буду я?
— Ладно. Уговорил. Но неудобно.
— Неудобно падать в руки первого встречного.
Алиса не стала больше спорить и приняла предложение.
Завтра сама угостит чем-нибудь.
А вообще стыдно. Быть такой несобранной.
Если уже едва знакомый парень думает за неё про сахар.
Ей вообще давно пора было самой подумать, что надо следить за глюкозой.
Может, тогда и штормить будет меньше?
Надо проверить.
— Запить? — спросил через пару минут Паша. — Бутылка новая, чистая.
— Спасибо.
— И даже спорить не будешь на этот раз?
— Не хочу, чтобы ты начал лекцию про вред обезвоживания.
— Я и не планировал. Но ход мысли верен.
— Знаешь, Паша. Мне в самом деле уже лучше.
Это твоя заслуга. Я очень признательна.
— Не за что. Так что подумай над моими словами.
Найди парня который будет хотя бы раз в неделю заходить за тобой в школу.
— Я ж не ребёнок.
— Именно поэтому.
Заходить в школу, провожать со школы, приводить в школу, сопровождать на мероприятия, ходить в театр.
— Он что, бездельник? Больше нечем заняться?
— Не бездельник, а умеет так планировать своё время, чтобы хватило на любимую девушку. И вообще это его главное дело.
— И это сработает?
— 100%. Говорят, что у тебя очень много друзей.
Кто-то точно согласится помочь.
— Кто говорит?
— Все. Что Алиса — чудесный человек.
Тебя ценят. И помощники найдутся.
— В чём подвох?
— В смысле?
— Что-то не то.
— Ну есть одна проблема.
— Ну вот. Я так и думала. Какая?
— Этот парень должен иметь свою настоящую девушку.
— Почему?
— Чтобы сам не увлёкся тобой по-настоящему, если ты не можешь ответить взаимностью.
Тем более при изобилии общения.
— А…
— Да. А ещё она должна быть в курсе его помощи тебе. И не ревновать.
— Ну и где мне найти ТАКОЙ кадр? Ещё и с девушкой.
— Когда наскучат приставания — найдёшь.
А если не получится — позвони в последнюю квартиру.
— А причём тут… — Алиса поняла. — Ты про себя???
— Конечно. Мне проще всего.
И по пути. То есть я не потрачу время практически.
И девушка у меня есть.
— И девушка… — задумчиво повторила Алиса. Как-то не успевала она осознавать новую информацию.
— Да, — с улыбкой подтвердил Паша. — И она очень красивая.
— Ну поздравляю. И ревновать не станет?
— Нет. Она у меня очень добрая.
— Тогда она просто ангел какой-то.
— Не то слово. Самый настоящий.
— Так… Я должна с ней поговорить сама. Познакомишь нас?
— Не вопрос. Поговоришь, когда встретитесь.
— Когда?
— Летом.
— Это же долго… Ну летом так летом.
Тогда и подумаю над предложением.
Если она согласится, чтобы ты играл роль моего парня.
— Договорились. Если надумаешь раньше — постучи в мою дверь.
— Паш. А тебе-то это зачем?
— Не люблю, когда кому-то некомфортно.
— Но я никто тебе.
— Ты соседка. И дома, и в школе. На виду всё время.
Хочешь-не хочешь, а проникаешься проблемами близкого окружения
— Добрый, значит?
— Смотря как посмотреть.
— Постой. А какие обязательства накладывает на меня согласие?
— А ты согласна уже?
— Я думаю. Так какие?
— Странный вопрос. Ни-ка-ких.
— Трудно представить.
— Ну хочешь договор у нотариуса составим?
Что ты ничего мне не должна.
— И что же… Когда начнём?
— Можешь считать, что уже начали, — и снова эта почти улыбка. — Гуляем, дышим одним воздухом.
Я избавил тебя от тяжести.
— Накормил и напоил, — добавила Алиса. Она честный и благодарный человек. Признаёт чужие заслуги.
Паша промолчал.
Приятное, надо признать, выражение у него иногда мелькает.
Почти-улыбка?
Даже интересно — а как Паша улыбается по-настоящему, от всей души?
Просто интересно. Просто праздный интерес.
Это не её дело.
Но он же проявил участие.
— Алиса, не грузись сомнениями про свои обязательства.
Дело в том, что мне самому очень выгодно играть роль твоего парня.
— В чём выгода?
— Хочу хранить верность моей любимой девушке.
— И как всё это связано?
— Очень просто. Пока другие девушки думают, что я с тобой, то есть что мы пара — они не подвергают испытаниям прочность моей верности.
И я без помех остаюсь верным моей возлюбленной.
— Внушает. Но какая-то сложная схема.
— Зато верная. И ничего сложного.
Пустяки какие. — Выйти в одно время в школы и вернуться в одно время со школы.
— И всё?
— Ну можно ещё сходить куда-то пару раз в месяц, если захочешь.
— Я подумаю, Паша. В любом случае спасибо тебе.
— Я же сказал — мне самому это всё выгодно.
Так что не благодари.
Ну пойдём уже домой. Пообедаешь нормально.
***
***
Алиса пробовала понять, что делать с предложением Паши.
Может, он прав?
Если да, то ей стало бы намного проще.
Паша уверяет, что ему несложно и выгодно.
Говорит, что она даже поможет ему, если согласится.
Всё бы ничего. Но что говорить родителям?
Что просто так вместе гуляют?
Что рюкзак стал тяжёлым?
Но можно ничего не говорить.
Родители не станут расспрашивать.
Подождут, когда сама что-то скажет.
Но переживать-то станут? Или нет?
А она переживала бы?
Это не поймёшь, пока сама не вынянчишь и не вырастишь дочь.
Что ещё?
Пашина девушка.
Он говорит, что она не против.
А если это не так?
Зачем тогда Алисе сцены в стиле «отойди от моего парня»?
И главное. Откуда этот внезапный интерес самого Паши?
Столько недель прошло с первого разговора на крыше.
Почти никакого внимания не обращал с тех пор.
И вдруг такие перемены. Такое участие.
Неужели наблюдал за ней? Но зачем?
Вообще-то она и раньше замечала Пашин взгляд, когда с ней кто-то общался из парней.
Как-то так получалось, что он часто оказывался неподалёку.
Но это как раз понятно.
Одноклассник же.
Но взгляд был вполне равнодушный. Или ей так показалось?
Судя по тому, что он перешёл от «не моё дело» до сегодняшнего «могу помочь».
Алиса попробовала вспомнить получше.
Это было непросто. С её погружённостью в свои мысли всё это время.
Нехорошо настолько игнорировать окружение.
И неправильно.
Так что же там могло быть…
Сдержанное внимание? Ну разве что так.
Праздный интерес? Кто же его знает.
Участие? Нет, теперь не разобрать.
Только итог ясен. — Паша предлагает ей помочь ему хранит верность его девушке.
И теперь, если она не примет предложение, то не только продолжит терпеть докучания, но и его оставит без помощи.
Неужели Паше в самом деле нужна её помощь?
Прямо-таки не обойдётся без помощи?
Не сможет без этого спектакля хранить верность своей девушке?
Кто же ему не даёт-то хранить её без спектаклей.
Что он про это сказал? Что опасается не устоять?
Разве его так часто обольщают?
Алиса попробовала вспомнить какие-то признаки такой ситуации.
Конечно многие вещи происходили не при ней.
Но какие-то отголоски часто доходят даже до совсем посторонних.
Что ж… Что-то могло и быть. Могло.
Ведь многие девушки часто просили Пашу помочь.
И надо сказать — он редко отказывал.
Но когда отказывал — то твёрдо.
Были те просьбы о помощи частью и началом флирта?
Теперь не поймёшь.
Она никогда не обращала внимания на такие вещи.
А со своей зацикленностью на Фла тем более.
Может, Паша так же устал от внимания девушек, как она от внимания парней?
Это она поняла бы очень хорошо.
Алиса тут же почувствовала, что уже сочувствует Паше.
Наверное, она примет предложение.
Ну в самом деле. До школы и обратно.
Ну в театр пару раз сходят. Или в кино.
Пустяки какие.
Если только его девушка в самом деле не против.
Паша говорит, что ради неё самой.
Значит, должна быть и она согласна?
Вот бы спросить об этом у самой девушки Паши.
Он же сказал, что обязательно познакомит их.
Но он говорит, что это лишь позже станет возможно.
Очень, очень Алисе не хотелось показаться той девушке «разлууучницей».
Тем более что никого не собирается разлучать.
И прекрасно по самой себе могла представить — каково это, когда твой парень тебя бросает.
Хотя её Фла пока вовсе не бросал её.
Но сама мысль о возможности бросания приводила её в состоянии разбитости.
Вот и для Пашиной девушки Алиса не хотела таких переживаний.
И тем более Алиса не хотела быть поводом для них.
***


Понарошку
***
Ааааааааааааа!!!
Что-то такое было бы самым точным описанием состояния Алисы.
Просто сплошная эмоция.
Но если бы это переводилось в слова, то получилось бы примерно так:
Как.
Она.
Могла.
Так.
Ошибиться.
Что.
Она.
Натворила.
Ошибкой Алиса считала согласие изображать пару с Пашей.
Если бы она знала, что получится из этой затеи — ни за что согласилась бы.
Да, даже ради того чтобы от неё отстали.
Чтобы перестали звать «в кино». Да хоть в театр.
Потому что стало ещё хуже.
Хотя казалось бы — разве могло быть ещё неудобнее.
Оказалось, что могло.
Да, теперь от неё отстали.
Да, перестали звать.
Но какой ценой далось это удобство.
Ценой ещё большего дискомфорта.
Намного большего.
Нет, внешне всё было нормально.
Окружающие спокойно приняли то, что Алиса и Паша — пара.
Как данность.
Спокойно отметили изменения — то, что Алиса и Паша теперь часто вместе.
Вместе в школу и обратно.
Вместе бывают в театре, на концертах.
И даже на прогулках.
Сделали выводы.
Обычные естественные выводы.
Те, на которые Паша и Алиса и рассчитывали.
Ради которых и затеяли спектакль «мы пара».
Но Алису нервировало не внешнее.
Её нервировали мысли окружающих.
Выраженные в выражении лиц, взглядах, переглядках.
Легко угадывалось настроение
«Ой какая вы милая пара — просто прелесть!».
И что-то вроде «Ну слава богу — эти два прекрасных юных человека нашли друг друга».
И даже «Вот и Алисочка теперь начала шашни крутить встречаться с парнями.»
С ней стали говорить ещё более тёплым голосом.
Стали смотреть ещё теплее.
Хотя она никогда не жаловалась на холодность — хватало приязни окружающих.
Окружающие были очевидно довольны появлением пары у Алисы.
Алиса может и отнеслась бы к этому с пониманием.
Нашла бы какие-то объяснения реакции окружающих.
Но поднявшая волна одобрения оказалась слишком большой.
Её размеры оказались для Алисы полной неожиданностью. Полной.
Алиса думала — не мерещится ли ей.
Но окружающие иногда проговаривались.
Говорили какие-то вещи, из которых следовало, что они считают Алису и Паша пару и очень, ну просто очень рады этому.
И по этим обмолвкам было ясно — нет, ей не мерещится.
Наоборот — она скорее не представляет всей меры… радости.
Алиса поняла, что должна быть благодарной людям, что её хотя бы не поздравляют в открытую.
Она бы не смогла принимать поздравления непосредственно.
Она бы выдала себя.
Будто лимон ест.
И это они с Пашей ещё ничего такого не делали.
А просто, как и собирались, ходили вместе в школу.
Не пожениться же собрались.
А что было бы, если бы они объявили о помолвке?
Эта невинная затея многое для Алисы подсветила.
Неожиданного.
Вовсе неплохого. Но непонятного для Алисы.
Чтобы как-то ориентироваться, Алиса пробовала разложить ситуацию «по полочкам».
Полочка первая.
Почему люди так неравнодушны к чужой личной жизни в принципе?
Ну не их же она касается.
Полочка вторая.
Почему кому-то есть дело до конкретно её личной жизни?
Почему «появление у Алисы парня» так всех обрадовало?
Полочка третья.
Почему люди так рады именно её союзу с Пашей?
Это больше всего напрягало.
Ведь она совсем не Пашу выбрала.
Она же Фла так-то на самом деле-то выбрала.
Полочка четвёртая.
Обман.
Стыдно обманывать людей.
Тем более настолько приветливых.
Ладно бы никому не было дело.
Тогда стыдно тоже было бы конечно.
Но не настолько.
А когда дело есть…
То уже очень стыдно.
Полочка пятая.
Алисе неудобно перед Пашей.
А вдруг его тоже напрягает тихий невысказанный ажиотаж по поводу их парности?
Алиса раздумывала — не предложить ли Паше свернуть весь спектакль, пока их не начали поздравлять в открытую.
Но Паша поднял эту тему первым.
Правда, в другом ключе.
— Алис, так нельзя.
— Что именно?
— Если в компании со мной ты будешь такой напряжённой, то люди станут думать, что я тебя обижаю.
— С чего ты взял?
— Люди наблюдательны. И неравнодушны.
Дойдёт до того, что кто-то особо неравнодушный спросит напрямую у тебя лично — не заставляю ли я тебя встречаться со мной.
Не изменяю ли. Не груб ли.
Ты хочешь такие вопросы?
Алиса смогла только помотать головой.
Такого она точно не хотела.
Час от часу не легче!
Подобные подозрения в адрес Паши?
Жалость? К ней?
— Если не хочешь такого — то попробуй не делать такой грустный вид при посторонних.
— Неужели настолько грустный?
— Ну да. Видела картину «Неравный брак»? Вот как там.
— Уверен?
— Ну почти так.
— Ну ладно. Я… прослежу за мимикой.
— Да уж постарайся.
Но лучше просто за состоянием. Тогда мимика приложится.
— Ясно. Сделаю.
— Может, у тебя проблемы какие-то, что ты часто мрачная?
— Нет.
— Тогда что портит тебе настроение?
— Ничего. Просто собственные заморочки.
— Я в них виноват?
— Ты? Нет, ну что ты.
Ты точно нет. Сам по себе — нет.
Но вот то, что нас теперь считают парой…
— Мы же ради этого и стали ходить вместе.
— Ну да.
— Тогда что не так?
— То, что это обман.
— Это подразумевалось.
— Я понимаю. Но я не думала, что мне будет так стыдно.
— Стыдно из-за того, что ты со мной?
— Да нет же! Ты-то сам по себе прекрасный человек.
Мне стыдно из-за того, что я ввожу в заблуждение людей.
Если бы они не радовались так сильно за… нас, то и мне не было так стыдно.
Но они так рады.
Не понимаю, почему, но рады.
Из-за их радости мне очень стыдно.
Что это всё понарошку.
— Да уж. Теперь, чтобы не было стыдно, осталось только сделать так, чтобы мы были парой не понарошку.
— В смысле?
— Да чисто теоретически конечно.
Ну так что делать теперь будем?
— Я не знаю. Может, не ходить никуда вместе?
— Можно. Но представь реакцию.
— А что с реакцией?
— Ну как что. Начнут думать — что случилось, почему «расстались».
— Да уж… Может, это не так уж… драматично?
— Конечно нет.
Всего-то решат, что тебе не понравились мои приставания.
Что я был слишком настойчив. Склонял к преждевременному. И всё такое.
— Разве не могут подумать другое?
— Могут. Но скорее всего подумают так.
То есть конечно по-разному бывает, конечно.
Но люди обычно думают так: если уж люди так симпатизируют друг другу, что решили встречаться, то расстанутся только по очень веской причине.
И чаще всего — из-за преждевременной настойчивости.
Или из-за несовпадения представлений о приемлемом.
— То есть при «расставании» стало бы ещё хуже?
— Скорее всего.
— Значит придётся пока «встречаться»?
— Не знаю. Решать тебе.
Но если решишь продолжать — желательно убрать твою пасмурность, пока не начались подозрения.
— Я помню… Я готова даже добавить солнечность. Надо?
— А ты сможешь?
— Придётся. Буду изображать влюблённость.
— Нет, — улыбнулся вдруг Паша. — Это точно не надо.
— Не надо?
— Ты же не сможешь изображать такое.
— Почему ты так решил?
— Потому что тебе претит притворство. Вот и всё.
Так что достаточно, если при встречах у тебя будет хотя бы ровное настроение.
— А ты? Давно хотела спросить…
— Спрашивай. И лучше всегда сразу.
— Тебя совсем не напрягает…
Ну вот вся эта реакция окружающих на нашу мнимую парность?
— Нет. Я знал, что так может быть.
Марш Мендельсона не играют — и на том спасибо.
А то, что многие рады — это естественно.
— Но почему им не всё равно?
— Люди любят красивое. И красивые пары тоже.
И вообще пары. Счастье.
Все знают, как это важно и приятно.
Вот всем и светлее, когда кажется, что появилась ещё одна счастливая и удачная пара.
— А мы так обманываем их лучшие чувства, получается.
А потом разочаруем ещё больше.
Когда будем со своими настоящими парами.
— Ну потом и решим это.
— Что ж… не могу сказать, что теперь всё нипочём…
Но по крайней мере теперь ясно, что деваться с корабля всё равно пока некуда.
Раз «расстаться» ещё хуже, чем продолжать, то пока что продолжаем как раньше.
И… извини, что со мной так тяжело притворяться парой.
— Мне — Не тяжело.
— Нет?
— Конечно нет. Никаких неудобств. Даже нравится.
— Почему?
— Обычное тщеславие, Алиса. Мне лестно.
Считаться парнем такой красивой девушки.
Такой недоступной.
— Не знала, что ты тщеславен.
— Сам не знал. А тут вот узнал.
Слабость, конечно.
Но оказалось, что приятно.
— Ты так просто говоришь об этом.
Так самокритично, откровенно и честно. С такой самоиронией.
— Есть такое. Так намного проще.
Если воспринимать себя слишком серьёзно… в общем, это всё усложняет.
— Паша, а вот ты говоришь, что я не смогу притворяться влюблённой.
А ты смог бы?
— Конечно.
— И как это выглядело бы?
— В нашем случае?
— Ну да.
— Ну… просто вспомни реальные пары.
Они часто обмениваются взглядами, так?
Взглядами спрашивают и отвечают.
Выражают мнение. Спрашивают мнение.
И главное — их тянет и просто так смотреть друг на друга.
Они любуются друг другом.
В полном восторге и восхищении. Умилении.
Они очарованы друг другом.
Им это абсолютно не надоедает.
Часами могли бы так смотреть.
Если б не другие дела и люди.
Когда они смотрят друг на друга — их лица будто светлеют.
Черты лица смягчаются.
Им легче дышится.
Что ещё…
Их тянет коснуться друг друга. Быть ближе.
Будто между ними магнит какой-то.
То волосы поправить.
Дотронуться. Ну и просто держаться за руки.
Хотя бы лёгкие объятия при посторонних.
Явно долгожданные мимолётные поцелуи, словно уже не могут утерпеть.
Разумеется голоса — тёплые, мягкие, чуть звенящие от переполняющего счастья.
Нотки обожания.
Иногда прорывается сдерживаемая при посторонних страсть.
Ну и так далее.
Сама знаешь, наверное.
— А ты очень наблюдательный.
— Просто реальные пары такие милые.
Есть в них что-то завораживающее.
Гипнотическое для посторонних.
— И ты мог бы подобное изобразить понарошку?
— Не знаю, как с другими.
А с тобой смог бы. С лёгкостью.
Можем проверить.
Если посчитаешь нужным.
— Так для этого нужно, чтобы мы оба играли.
А ты сказал, что у меня не получится.
И ты прав.
Хотя… после твоего перечисления признаков реальных пар…
Мне уже понятно, как можно было бы получить внешнее впечатление увлечённости, не имея реальной увлечённости.
— Неужели ты готова попробовать притворяться?
— Да.
Но вот ирония: начала с того, что вообще не нравится притворяться.
А закончила тем, что готова на ещё большее притворство.
Но раз ты говоришь, что без этого ещё хуже, то придётся.
— Тогда давай пробовать.
Только знаешь… если посчитаешь, что меня заносит — дай знать.
— Тебя заносит? Разве такое возможно?
— Ещё как.
— Никогда бы не подумала.
Ты всегда такой правильный.
— Значит, увидишь не очень правильного.
Но я ещё раз повторю — дай знак, если что не так в игре на публику.
— Какой?
— Давай придумаем.
Например… как насчёт слов «ну хватит»?
Должны звучать довольно естественно.
Или «не здесь!». Как тебе? По ситуации.
— Пусть так.
Знаешь, о чём я думала, когда ты перечислял признаки пар?
— Предполагаю.
— О том, что я вела себя прямо противоположно.
Со стороны, наверное, очень заметно было.
— Возможно. Но могли списать просто на стеснительность.
Мол, всего лишь начало отношений.
Отсюда скованность при посторонних. Зато наедине — ух.
Тут ведь главное — что пока что пара всё равно вместе.
— Всё-то ты знаешь.
Откуда такая подкованность?
— Как-то так получилось.
То одно, то другое в поле зрения оказывалось.
Так и накопился некоторый багаж.
А потом уже начинаешь улавливать сами принципы, по которым всё это работает.
И уже даже не зная наверняка — просто предположить можешь.
Потом подтверждение находишь.
— И что же ты с таким багажом делать станешь? Для работы пригодится?
— Просто жить. А пригодится может везде.
***
И Алиса стала стараться.
Держаться с Пашей так, чтобы никто не вспоминал картину про неравный брак.
Пашины подсказки ей очень помогли сориентироваться в линии поведения.
Тем более что Паша и далее подсказывал, поправлял или наоборот хвалил её успехи.
Хотя притворяться оказалось достаточно утомительно.
Особенно потому что это было притворство ради обмана.
В итоге получалось нечто среднее.
Между тем, что было ранее — «как на картине неравный брак».
И тем, что могло быть, если бы Алиса притворялась без самоограничений, а наоборот со всей самоотдачей.
Но Паша сказал, что этого вполне достаточно.
И что это даже оптимально.
Тем более что у них всё равно понарошку.
Да и не нужен резкий контраст между прежней линией и новой.
А то мало ли что подумать могут.
Что именно — он не уточнил.
На вопрос Алисы как-то с явной неохотой ответил.
И ей показалось, что не то, что он имел в виду.
Про Пашу и говорить нечего.
Играл так, будто всю жизнь притворялся.
Алиса иногда думала — уж не переигрывает ли Паша.
Так натурально изображал… скажем так, неравнодушного.
Слишком неравнодушного.
Скорее влюблённого парня.
Алисе ведь было с чем сравнить.
Она знала, как может выглядеть влюблённый парень.
Так что она признавала, что Паша изображает очень похоже.
Ну насколько это уместно при посторонних.
То есть конечно же Пашины чувства выглядели не так ярко, как у её Фла.
Но Фла и не при посторонних выражал свои чувства, а наедине.
А при посторонних могло бы получиться как раз что-то вроде того, что показывал Паша.
Что-то типа сдержанного обожания.
Разве что не страсти. Хотя конечно же не страсти.
Откуда страстям-то взяться в их понарошку.
Хотя пару раз во взгляде промелькнули такие всполохи, что Алиса сразу вспоминала взгляд Фла.
Ну очень натурально получилось у Паши.
Алиса поняла, что у Паши есть явные задатки актёра.
С такими задатками может в будущем играть героев-любовников.
Причём так, что все барышни повлюбляются.
Даже не очень впечатлительные типа неё.
Говорить «ну хватит» или «не здесь» ей ни разу не пришлось.
Паша согласовал с ней допустимые жесты.
И придерживался установленных рамок.
Хотя вот после той пары взглядов она может и сказала бы «хватит».
Слишком уж они выглядели откровенными.
Не столько по значению.
Сколько по напряжению чувств.
Такими и опалить можно душу.
Воспламенить пожар в душе девушки.
Но Алиса посчитала, что придираться ко взглядам — это перебор.
Ну а больше было не к чему: при людях Паша был — сама галантность и милота.
Ни одного лишнего жеста.
Ну а наедине и вовсе как чужой.
Ну не совсем конечно посторонний.
А просто сразу «выходил из роли» и был просто соседом.
Контраст был убедительным и резким.
Так что, даже если бы Алиса вдруг подумала, не начал ли Паша ею увлекаться на самом деле, этот переход к «просто Паше» сразу убедил бы, что никакого увлечения и близко нет.
Что полные обожания взгляды — просто хорошая игра на публику.
***
Их игре верили.
Во всяком случае никто сомнений не выражал.
Разве что решили, что пара перешла на новый этап отношений.
От первичного общения к стабильности и к уверенности в чувствах друг друга.
Паша сказал, что такое впечатление возможно.
И что изменение её стиля поведения с ним (на публике) вполне вписывается в «переход к уверенности».
Мол, видимая другим её пасмурность могла объясняться её сомнениями в его чувствах.
А как только поверила в его чувства — так и пасмурность исчезла.
И появились «намёки на солнечность», по словам Паши.
При всей неоднозначности ситуации, нежелании притворяться и тому подобное — Алиса признавала, что есть в этой игре что-то забавное и занятное.
И что Паша изрядный фантазёр.
Даже интересно стало — откуда этот мальчишка набрался подобного.
Будто в детстве не наигрался.
Стало вообще как-то во всём полегче.
Алиса примирилась с временным притворством, странной игрой, своим согласие участвовать в розыгрыше окружающих.
Может, потому что игра включала некоторое творческое начало, требовала некоторых стараний, отвлекала от мыслей о Фла на людях.
И каким-то образом сохраняла больше сил для мыслей про Фла.


Когда все поверили /  Неправильные сны
***
Что получается, когда люди дают понять окружающим, что они пара, а окружающие этому верят?
Окружающие начинают показывать, что они верят и поддерживают.
Не то чтобы показывают-показывают.
А просто — проявляют осведомлённость.
Соседка может теперь говорить Алисе не «Паша из такой-то квартиры», а «твой Пашка».
Алиса ёжится от несоответствия слов — реальности.
Но — терпит. Приходится.
Сама на это пошла. Хоть и вынужденно.
Только про себя думает:
«Ох, тётечка Любочка, простите мне невольный обман…»
Учителя невзначай проявляют осведомлённость об отношениях Алисы и Паши в каких-то просьбах.
К примеру — передать что-то Паше.
Мол, ты же общаешься с ним.
Или наоборот — Паша передаёт Алисе какие-то сообщения от учителей.
Ну или просто надо что-то делать в парах по учёбе.
То задание, то проект, то просто отработка, тренинг.
Разумеется, Алису ставят в пару Пашей.
Как иначе-то.
Теперь же все в курсе, что они благополучная пара.
«Не разлей вода».
Что ж. Алиса терпит и это.
Только украдкой смотрит на Пашу — ему-то точно нормально?
И видит — ему нормально.
Тот вообще не парится.
Такая вот выдержка. Или пофигизм.
Паша как принял решение притворяться — так теперь принимает как данность и его последствия.
Что ж, верно.
Это только она немного психует до сих пор.
Одноклассники. И вообще ровесники и около того.
Эти удивляли.
Больше всего конечно парни.
То, насколько сразу приняли её «выбор».
Как только она сделала выбор, заявила о нём (фактом близкого общения с Пашей), показала свою довольность выбором.
И они как-то моментально смирились и успокоились.
Чуть ли не радовались.
В общем, поддерживали и одобряли.
И даже те самые, кто ранее не раз предлагал ей составить компанию.
Паша о таком и предупреждал.
Но Алисе всё равно было удивительно.
Паша ей так объяснил:
«Ну а что тут странного — исчез раздражающий фактор твоей свободности и иллюзии шанса — вот они и успокоились.
Да и вообще… иногда мужикам достаточно просто понимать, что привлекательная женщина уже пристроена.
Что они уже не обязаны взять её под своё крыло.
Что у неё уже всё хорошо».
Алисе всё равно странно было. Очень.
Но приходилось верить в такие странные вещи.
Девочки.
Вот уж кто мог кого угодно смутить по-настоящему.
Куда больше, чем парни.
Наблюдательные, откровенные.
Любящие обсудить амурные дела во всех подробностях. И чужие тоже.
При Алисе всё же почти не болтали.
Если не считать всё то же выражение «твой Пашка».
А вот что они там говорили в её отсутствие…
Нет… в рамках приличий.
Судя по услышанным Алисой фрагментам разговоров.
Прекращаемым при её приближении.
Но ведь обсуждали.
И сам это факт мог удручать.
А содержание…
При всей пристойности разговоров — смущала как раз возвышенность мнений.
Их несоответствие реальности.
Например, что Алиса могла думать, как могла реагировать, когда услышала в разговоре девочек
«Они созданы друг для друга».
Она сначала и не думала, что это сказали про неё и Пашу.
А потом каааак поняла…
Стало очень неловко. За обман.
Так хотелось подойти сказать «мы не пара, извините за розыгрыш».
Но она даже Паше не стала предлагать после того случая «расстаться».
Не хотелось лишний ра надоедать своими «заморочками».
Тем более что Паша всё равно снова успокоил бы.
Придёт время — и расстанутся.
Не остались незамеченными девочками и выразительные моменты игры «пары».
— Вы видели, КАК он на неё смотрит?
Особенно когда она не знает, что он смотрит.
Я бы сразу влюбилась, если бы на меня так посмотрели!
— Ага. А как пальто подаёт!
Наденет — и слегка задержит руки.
Прямо не хочется его рукам отодвигаться.
— А в голосе сколько теплоты.
Будто с младшей сестрёнкой говорит.
— И довольный такой вечно. Как кот после сметаны.
— Могу представить, что у них творится наедине!
Если даже так — жарко.
— Я бы посмотрела.
— Нельзя на такое смотреть.
— Это почему же? В кино же смотрим.
— Потому что заболеть можно от тоски по такой красоте и таким чувствам.
— Вы уверены, что Алиса влюблена так же, как Паша? Что-то она холодна с ним для влюблённой.
— Да ты что. Она просто не любит показывать при всех такие чувства.
Но ясно же, что она тоже обожает Пашку.
— Кто же не заобожал бы такого милашку.
— Да. Тем более когда он тоже так влюблён.
Алиса не знала: то ли гордиться тем, что получается убедить в том, что она «влюблена».
То ли досадовать.
Вот как так получилось, что их понарошечная пара оказалась самой обсуждаемой?
Как она стала считаться самой романтичной.
ЧуднО да и только.
***
Но был момент, когда Алиса отказалась поддерживать игру.
У них в школе было голосование.
Кто будет играть в школьной постановке Ромео и Джульетту.
Кто бы мог подумать, что роли предложат Алисе с Пашей?
А вот одноклассники — подумали.
Но главное — перед этим коллективно писали сценарий.
Точнее, комментарии к строчкам пьесы.
И там тщательно и любовно расписали, какими должны быть жесты героев.
В том числе поцелуи.
Получилось, что все заранее это всё придумывали, зная, что роли предложат Алисе и Паше?
И именно под них расписывали подробности поцелуев?
Это уже было похоже на подставу.
Как они все так могли…
Они что, так хотят смотреть на поцелуи Алисы и Паши?
На такие, какие они там расписали?
Им что, делать больше нечего?
Алиса категорически не собиралась целоваться с Пашей.
Тем более ради спектакля.
И конечно отказалась от настоятельно предложенной роли.
Правда, под каким-то посторонним предлогом.
Одно дело играть пару.
Пусть даже уже так тепло общаться, как Алиса с Пашей сейчас.
И совсем другое — прикасаться на самом деле и так интимно, как при поцелуях.
Просто абсолютно другое.
Об этом и речи не могло быть.
С Фла она тоже не стала бы целоваться при других людях.
Хоть и по другой причине.
Хорошо, что Алиса хотя бы сама не стала высказывать идеи для изображения поцелуев Ромео и Джульетты на сцене в спектакле.
Смогла удержаться от советов.
А ведь очень хотелось высказать.
Ей было что подсказать в этом вопросе после поцелуев с Фла.
Оба бы охотно высказала идеи ради красоты спектакля.
Тем более что его запишут, выложат в сеть.
Пусть люди любовались бы хорошей игрой и красивой постановкой.
Ну хоть тут не выставила себя на посмешище.
Промолчав про идеи для поцелуев.
А Паша снова лишь плечами пожал, когда они были вдвоём после обсуждения спектакля.
«Я же говорил уже — люди любят красивые пары и красивые чувства».
Алиса промолчала.
Едва не заведя прежнюю пластинку про «но у нас-то чувств нет!».
Имелось в виду тех чувств, про которые думают одноклассники.
А чувство дружбы не в счёт в этой ситуации.
Дружба уже была конечно же.
Как ей не возникнуть между двумя хорошими людьми.
Тем более при выполнении такой деликатной задачи, как изображение пары.
Алиса давно прониклась уважением к Паше.
Особенно за такт в таком скользком деле, как у них.
Ни одного нарекания. Вообще.
А ведь она опасалась. Что придётся говорить «ну хватит».
И интересно с ним было.
И узнала она его намного лучше.
Оказалось, что он далеко не скучный зануда.
А большой выдумщик.
И просто добрый душевный человек, с которым тепло.
И хотя её Фла вне конкуренции, но девушке Паши явно очень повезло с Пашей.
Близкие.
Тут всё тоже закономерно, но неуютно из-за обмана.
Обе семьи приняли «выбор» своих наследников.
Очень тепло приняли.
И теперь излучали это тепло постоянно.
Это было тяжелее всего.
Когда тебя приглашают, встречают, угощают как дочку.
Пришлось же принимать приглашения!
Но чувствуя себя самозванкой.
Паша подмигнул ей, когда она взглянула на него: «не тушуйся, Алиса: нормально всё».
И пришлось не показывать, что не-ком-форт-но.
Она не имела права портить настроение милым людям.
В такие моменты Алиса хорошо понимала, насколько недооценила сложности притворства.
Как можно было не учесть реакции семей?
Все эти приглашения…
Всю эту… любовь. Незаслуженную её.
Не ей предназначенную.
Она давно сочла, что возникшие трудности намного меньше, чем те, из-за которых всё началось.
Уж как-то потерпела бы приглашения.
Авось перестали бы приглашать на свидания а-ля «это просто на концерт».
Так странно было наблюдать, как приветливы с Пашей её родственники.
Так внимательны, так рады…
Ещё и Паша так держится, будто тоже рад стать частью её семьи.
Обязательно ему так стараться?
Учитывая, что скоро они «расстанутся» и перейдут к другим парам…
Ей было неловко от того, что эти почести достаются не Фла.
Даже если позже так же приветливы будут уже к нему.
Даже если поймут «перемену чувств» Алисы.
Но есть и те, кто не поймёт…
Младшие…
Пашина сестрёнка, Маришка.
Вообще без тормозов и сама непосредственность.
Она уже «присвоила» себе Алису.
И решила, что всегда будет свободно общаться с Алисой, когда захочется.
Вот как потом объяснить малышке, что Алиса уже не девушка прекрасного Маришкиного братика?
Для Маришки Паша был, как часто бывает со старшими братьями, не просто братом, а героем, рыцарем, самым лучшим.
Для девочки не подлежало сомнению, что Паша — самый подарочный, самый сказочный выбор для любой девушки.
Конечно, потом можно сказать девочке, что она всегда может общаться с Алисой в любых условиях.
Независимо от того, кто у Паши девушка.
Но это явно не то было бы для Маришки.
Для неё было важно не только общение с «такой прекрасной Алисой».
Но и то, что Алиса — девушка Паши, часть их семьи.
То, что Паша выбрал именно Алису, а Алиса — именно Пашу.
Девочка словно не знала, что бывают расставания.
Или считала их чем-то далёким и не про её ближних.
Но это были проблемы будущего.
А вот в настоящем Маришка умудрилась поставить их в неловкое положение всё тем же поцелуйным вопросом.
Не поняла ещё в свои 6 лет, что не нужно этот вопрос поднимать.
И со всей непосредственностью однажды подняла.
— Вы уже целовались?
— Конечно!
(Пашин ответ, пока Алиса застыла в ощущении тупика).
— Как здорово! А вам сильно понравилось?
— Конечно!
— Тогда почему я никогда не видела ваши поцелуи?
— Потому что людям приятнее целоваться наедине.
— Почему?
— Когда подрастёшь — поймёшь.
— Но это так долго ждать!
— Не очень долго.
— А вам нравится целоваться очень-очень?
— Да.
— А насколько?
— Вот вырастешь — и сама узнаешь.
— Мне надо сейчас.
— А сейчас невозможно.
— Но почему?
— Ты пробовала арбуз?
— Ну.
— А ты могла бы рассказать про его вкус тем, кто его пробовал?
— Ну сладкий.
— Мёд тоже сладкий, но иначе?
— Ну да.
— Значит, не смогла бы?
— Не смогла бы.
— Вот и с поцелуями — так же. Поняла?
— Ну поняла… Но всё равно жаль, что вы не целуетесь. Будто не пара.
— Разве ты не веришь, что мы пара?
— Верю… вы же такие красивые… как вы можете не любить друг друга.
По вам видно, что любите.
Но с поцелуями было бы ещё виднее.
Хоть один раз бы поцеловались.
Тогда я точно не боялась бы, что вы притворяетесь.
Девочка так и сказала.
Единственная, кто что-то подметил. Какие-то несоответствия.
И высказала это.
Алиса так удивилась всему этому, что до неё не сразу дошло, что происходило далее.
А потом было поздно что-то предотвращать словами типа «ну хватит».
— А ты точно поверишь, если мы поцелуемся?
— Да.
— Ну смотри.
И Паша сделал вид, что поцеловал Алису.
Не по-настоящему. Лишь слегка коснулся.
Но Маришке могло показаться, что по-настоящему.
Вряд ли девочка где-то могла рассмотреть открытые поцелуи с проникновениями языков.
А Паша ещё и повернулся так, что Маришке и разглядеть-то было бы нечего.
Даже если было бы что разглядывать.
— Теперь веришь, Маришка?
— Ой как здорово… Верю… Как красиво…
— Но больше никому не задавай такие вопросы.
Это не принято обсуждать между людьми.
— Почему? Это же так красиво! Вы такие милые.
— Мариш, ну не принято и всё.
— А в мультиках — все целуются. Я сама видела в Леди Баг.
— О, точно, ты новую серию уже смотрела?
— А уже есть?
— Со вчера.
— Ой, мне срочно надо посмотреть.
— Ну так включай.
А у Алисы Паша виновато спросил:
— Это не перебор?
— Нет.
— Не знал, как отвязаться от её вопросов. Такой настырный ребёнок.
Но больше подобное не повторится. Обещаю.
Больше не прикоснусь так.
***
Алиса хоть и сделала вид, что ей всё равно.
Чтобы не акцентировать.
Но на самом деле было некомфортно.
От внезапности поступка Паши.
От самого поцелуя.
От обстоятельств поцелуя.
От возмущения тем фактом, что у неё случился поцелуй с кем-то, кроме Фла.
Алисе в этом какое-то предательство чудилось.
Осадок был неприятным.
Хотя инициатива и не ей принадлежала.
Но всё равно.
Вдобавок — если бы не её притворство — то и этого поцелуя не было бы.
Так что есть и её часть вины.
Хотя это и поцелуем-то сложно назвать.
Лёгкое касание. Имитация.
Просто смешно это сравнивать с Настоящими Поцелуями в лесу с Фла.
Вот там да…
Когда в каких-то странных по силе порывах на грани отчаяния они давали волю губам и языкам.
Уже этим доводя друг друга до предельной степени восторга и даже удовлетворения.
Будто не впервые этим занимаются.
Будто сильно соскучились.
И это не говоря уже о том, что они позволили себе ещё.
Всё, кроме самого последнего.
И как только удержались?
Это заслуга Фла.
Сейчас Алисе это ясно было.
Заслуга Фла была в том, что он не настаивал.
И не предлагал.
Во время обсуждений — предлагал.
И даже настаивал. —«Можно».
Но во время самого процесса — уже никогда не предлагал.
После того как они «обсудили» этот вопрос и она сказала «пока нет».
Но она совсем не была уверена, что смогла бы отказать ему.
Или хотя просто остановиться в самом процессе, в пылу… страсти.
Если бы Фла настаивал.
Или хотя бы «распустил руки». Ну и всё прочее…
Так что в процессе уже Фла спасал.
Её от самого себя.
Но ещё больше — от неё самой.
Когда Алиса с таким удовольствием возвращалась в памяти в лес к Фла и заново переживала моменты счастья с Фла, ей часто и самой-то уже не верилось — неужели это у неё такое было.
Неужели это она такое позволила
Неужели это она так опасно приблизилась к крайнему пределу.
И главное — неужели это она оказалась такой жадной и ненасытной при ласках?
Такая обычно спокойная, невозмутимая, почти бесстрастная (по сравнению с чувствами в лесу).
Что же на неё нашло тогда?
Что это был за гормональный шторм? Из-за чего?
Будто опоили чем.
Каким-то неведомым любовным напитком.
Или всё можно списать на лето?
Но тогда и новым летом можно ждать похожий бум гормонов?
Если да — то надо обязательно с Фла встретиться к тому времени.
Хотя скорее всего дело только во Фла.
И с ним было бы так же ярко — даже зимой.
Жаль, что нет никакого шанса встретить новый год с Фла…
***
После недопоцелуя с Пашей Алисе стали сниться странные сны.
Будто ей снова приходится целоваться с Пашей.
По разным поводам.
Сначала так же «незачётно». Поверхностно.
И даже это напрягало.
Но затем поцелуи стали дольше. И… глубже.
Характер менялся постепенно.
Степень интимности росла постепенно.
Когда Алиса решила, что это уже совсем не невинные касания — Паша… Паша уже внутреннюю поверхность её губ исследовал своим язычком.
Проснувшись после такого сна, Алиса просто расплакалась от обиды и тоски.
Радуясь, что никто не увидел её слёз.
Ситуация была очень обидной.
Мало того что Фла нет рядом.
Мало того что ради своих нервов она притворяется парой с Пашей.
Так теперь ещё и это.
Уже целоваться с Пашей начала.
Хоть и во сне.
Но ощущения-то — как в реальности.
И самое главное — во сне ей… понравилось. Очень.
Она бы продолжила. И с удовольствием.
Нет смысла отрицать это.
Хорошо ещё, что проснулась вовремя.
Ну почти вовремя. Не успела ещё расцеловаться так, как бывало у неё с Фла.
А если бы успела?!
Во сне ей будто дела не было, что это Паша, а не Фла.
Она будто не понимала, что не с Фла.
Алиса чувствовала, что предаёт Фла этими снами.
И как это прикажете понимать?
Так любит его, так тоскует от разлуки.
А во сне уже с Пашей?
Алиса не знала, нужно ли так корить себя за сны.
Но ведь не снится же ей что-то другое.
Значит, ей снится то, что ей хотелось бы в реальности?
Неужели она теперь ещё и Пашей начинает увлекаться?
Она стала плохо спать.
Из-за страха, что приснится подобное.
И оно снилось.
Ведь она всё равно засыпала, хоть и с трудом.
И ещё хуже стало сниться.
Ещё интимнее. Ещё откровеннее.
От этого уже было никуда не деться.
Алиса не знала, что ей сделать, чтобы такие сны прекратились.
Раньше только с Фла снились.
А теперь вот ещё и с Пашей.
А иногда и вовсе странное снилось.
Будто бы во время одного и того же поцелуя она то с Фла, то с Пашей.
Но во сне она даже не отдавала себе отчёт, что тут что-то не так.
А спокойно наслаждалась.
По наслаждению это вообще были такие сны, что только радуйся такой удаче.
Если бы не их абсурдность наяву.
Алиса пробовала понять — почему так получается.
Может, она так сильно успела привязаться к Паше?
Когда и отчего это случилось?
Он вроде бы не так уж сильно старался ей понравиться.
Ничего не делал, чтобы очаровать её.
Может, она наконец-то тоже прониклась его великолепием, как другие девушки?
У Паши разве что не фан-клуб был.
Ещё с первых недель его появления в школе.
Хотя тот клуб и перерос в фан-клуб пары Паши и Алисы.
Группа фанаток «Павла Великолепного» превратилась в фан-группу «Павел и его избранница: они созданы друг для друга».
Может, на Алису влияет этот настрой окружения?
Подстройка к окружению?
Конформизм? У неё-то?
Алиса помнила, что сны начались после имитации поцелуя перед Маришкой.
Ну кто бы мог подумать, что будут такие последствия?
Она бы тогда точно уклонилась от поцелуя.
Даже от такого ненастоящего, какой случился.
Она просто отшутилась бы перед малышкой.
А теперь вот новый повод для неудобства перед Пашей.
Будто она как-то виновата перед ним, что у неё такие сны.
Ей оставалось лишь держаться прохладнее.
И чем ярче становились сны — тем прохладнее она общалась наяву.
Паша конечно заметил. Спросил, случилось ли что.
Ну а что ему ответить?
Не говорить же, что она переживает из-за поцелуев с ним в ей снах.
Неизвестно, как отреагировал бы на это Паша.
У него вообще-то любимая девушка есть.
И летом встреча с ней намечается.
Он только по доброте стал помогать Алиса.
А она тут уже сны с ним такие видит.
И кто она после этого?
Хотя очень возможно, что Паша, как обычно, не придал бы никакого значения её снам.
Сказал бы, как обычно — не обращать внимания.
Мол, пустяки. Это ж сны.
Мало ли что снится.
У него многое было пустяками.
Алиса отчётливо представила ответ Паши.
Ещё и добавил бы, что ему тоже чепуха часто снится.
И чего доброго — сказал бы, что и он целуется с ней во сне.
Он такой. Может такое сказать.
Даже если ему такое не снится.
Просто чтобы её поддержать и развеселить.
Он умел так делать.
Про это Алиса уже знала.
Они вообще многое узнали друг о друге за то время, что так плотно общались.
Паша в самом деле оказался очень хорошим товарищем.
И Алиса была бы очень рада такому, если бы это получилось естественно, без притворства.
И конечно если бы в рамках «но ещё рядом со мной есть Фла — и именно он мой парень, а Паша — просто прекрасный человек и друг».
И вообще наверняка Паша и Фла могут подружиться…
Это было бы очень приятно.
Наверняка парни нашли бы общие темы.
И вообще чем-то отдалённо, неуловимо похожи.
Наверное, своей добротой.
И конечно же — любовью к фантазированию.
Со временем Алиса хорошо это уловила.
Скорее был уж парни встретились тогда.
Она конечно не разлюбит Фла и не полюбит Пашу так, как Фла.
Но эти сны ей надоели.
И её восторженная реакция на поцелуи во снах — тоже.
И то, что наяву она после них теперь иногда внимательнее к Паше, чем раньше.
То, что находит его всё более милым и приятным.
Нет, она пока не интересуется тем, как Паша целуется наяву.
Конечно же нет.
И не собирается это выяснять.
Но чем скорее она будет с Фла — тем лучше.
Тогда точно пройдёт всё лишнее.
И сны тоже. Будут какие надо.
Только с Фла. И никак не с Пашей.
***

ЗИМНЯЯ СКАЗКА
***
Возможность решить все проблемы разом появилась раньше, чем ждала Алиса.
Она ожидала, что это летом случится.
Когда она встретится с Фла.
Когда Паша встретится со своей девушкой.
Но в декабре Паша сказал, что у него неожиданно появилась возможность встретиться с его девушкой на новый год.
Алиса сразу такое облегчение ощутила, будто и у неё будет возможность встретиться с Фла.
Хотя её просто радовала возможность как-то смягчить возникающую иллюзию привязанности ещё и к Паше.
А то и не иллюзию уже?
Конечно она поздравила Пашу с предстоящей встречей.
Она была очень рада, что хотя бы у её друга будет встреча с любимой.
А Паша неожиданно отметил, что хотел бы в этот же раз познакомить и Алису со своей девушкой.
Не дожидаясь приезда его девушки летом.
Алиса конечно сказала, что не хочет мешать долгожданной встрече Паши.
Но Паша так уверял, что его девушка мечтает о знакомстве с Алисой…
Добавил, что для окружающих будет странно, если он оставит Алису на новый год без него…
На это возразить было нечего.
В итоге Алиса, не любившая отказывать людям без веской причины, дала Паше согласие лететь с ним.
Он радостно сообщил её семье, что пригласил Алису провести зимние каникулы с ним.
Предоставил её семье все координаты и данные о месте.
Мол, некий типичный надёжный домик в лесу.
Но со всеми современными удобствами и системами безопасности и связи.
Конечно, Алиса получила согласие своей семьи на «рандеву» с «парнем Алисы».
Поэтому после встречи нового года с семьёй — 3 января она оказалась на месте встречи Паши и его девушки.
Место для каникул с девушкой Паша выбрал неожиданное, по мнению Алисы.
Но Паша сказал, что его девушке такие места нравятся.
Ну, если ей нравятся… тогда конечно.
Это место тоже оказалось в лесу. Как и заявлялось.
Но на этот раз в зимнем.
Домик в самом деле был типичным для жилищ такого назначения. —
Точка базирования для любителей путешествовать по лесам.
Хотя Алиса сказала бы — дом, а не домик.
Крепкий, приземистый.
И очень похожий на дом, в который её приводил Фла летом.
Хотя сейчас трудно было сравнивать.
Дома по типовым проектам.
Без особенностей.
Да и какие особенности, если дома делаются под задачу и в них давно всё до мелочей продумано.
Так что они очень похожи…
Лес в тех краях тоже — он всюду похожий.
На тысячи км тайги.
И всюду — прекрасный.
Волшебная зимняя сказка.
Опасная для неподготовленных.
Но такая прекрасная.
Лес — то под живописными тучами всех оттенков серого, фиолетового и синего.
То под голубым небом в потоках золотого сияния солнца.
Ветки деревьев — в пушистом одеянии снега.
И снег, снег, снег.
Метровые сугробы.
Могло показаться, что это просто другая планета.
Таким разительным был контраст с освещёнными и ухоженными аккуратными городами.
Но тут в зимнем лесу были свои порядки и свои критерии аккуратности, удобства и так далее.
С цивилизацией связывал лишь флаер.
Ну и средства связи.
Но это так… пока не сломаются.
Пока они летели — Алиса безмятежно любовалась белыми просторами и светом.
Но когда спустились к земле, то на миг ей очень захотелось попросить отвезти её обратно в город.
Но останавливало нежелание выглядеть капризулей «семь пятниц на неделе», которая не знает, чего хочет.
Вообще-то Алису и это не остановило бы.
Будь у неё на самом деле что-то типа предчувствия.
В конце-концов придумала бы повод вернуться.
Но она на самом деле понимала, что никаких причин возвращаться в город нет.
Её пока всё устраивало.
А Паша и вовсе был таким довольным, каким она его и не видела до сих пор.
Сиял не меньше, чем пространство света, в котором они прилетели сюда.
Оно и понятно — парень предвкушает встречу с любимой.
Но это же означает — нечего тут капризничать простой гостье.
И нечего без причины просить отвозить её обратно.
Нечего тратить зря чужое время.
Ну и топливо тоже не стоит зря тратить.
И так отхватили львиную долю.
Раз в полгода такой расход топлива на развлечения себя любимых допустим.
Но вот дважды в день — перебор.
И всё же Алиса ещё сомневалась, когда они сели.
Когда Паша открыл дверь флаера, впустив в него морозный воздух.
Когда Паша помогал ей выбраться из флаера.
Когда закрыл дверь.
Так и тянуло спросить «а нельзя ли вернуться?»
Паша конечно удивился бы.
Но точно отвёз бы обратно.
А что потом?
Сидеть дома в каникулы, когда все по парочкам наслаждаются жизнью?
Скучая по Фла и не иметь никакой возможности развеяться.
Нет ну конечно она найдёт развлечения. И дела.
Но это же не то.
А что скажет дома? «Чего-то захотелось домой»?
И ей конечно поверят?
Или подумают, что она поссорилась с Пашей?
А не заподозрят ли его в том, что это он дал повод для ссоры?
И что это может быть за повод такой в первый день путешествия?
Да такой, что она вернулась.
В общем, не могла Алиса произнести «Паша, отвези обратно».
Ей просто надо привыкнуть к этому зимнему великолепию.
К этому царству стужи и холодного света.
И милому надёжному домику.
— Можешь уже снять очки, — сказал Паша.
Очки были надеты для защиты от яркого света в дороге.
Алиса послушалась.
— Вот мы и дома! — продолжал радоваться Паша.
Ей бы так радоваться.
А то думает о чепухе.
Она была рада за друга.
И не хотела портить ему настроение своим невосторженным видом.
Тем более что он со дня на день ждал свою подружку из Италии.
«Представляешь, — говорил Паша, — от моря и солнца Италии — и вдруг в таком оказаться!»
Алиса представляла.
Если уж ей пока неуютно тут даже после зимнего города.
То что уж говорить о перелёте из едва прохладной Италии.
«Представляю, как вы поладите!
Ты ей понравишься — вот увидишь!»
Приходилось надеяться.
Что девушка хотя бы не очень разочарована будет.
И Алисой, и нахождением Алисы в доме в данное время.
Хотя Алисе трудно было представить, чтобы девушка Паши после долгой разлуки с парнем думала о знакомстве с какой-то его знакомой.
Даже если хотела знакомства.
Это как если бы Фла вдруг с кем-то знакомить её стал.
В первый же день встречи.
Ну… она бы сделала вид, что не против.
Но вообще-то она на другое рассчитывала бы.
В первые дни — уж точно.
Но зима и лес не давали времени на посторонние размышления.
— Так, подруга, ты скорее в дом. Сегодня морозно.
А я пока флаер в порядок приведу.
— Куда?
— Ну чтобы не обледенел. Подготовлю к стоянке.
В любой момент может понадобиться нам.
— И как ты это сделаешь?
— Как все. Включу защитное поле.
А, ну да. Как это она не подумала. Вопросы странные задаёт.
Но зимой она давно не летала.
Она в самом деле начала уже мёрзнуть.
Несмотря на теплейшую одежду.
Поэтому она не обращала внимания, как Паша открывает дом.
Оказались внутри — и ладненько.
— Я скоро. Проходи пока дальше. И раздевайся там сразу, — бросил Паша и скрылся за дверью.
Оставив Алису в так называемых «сенях». —
Помещении между улицей и основной частью дома.
С той же функцией, что у переходника космического корабля.
Быть промежуточным пространством.
Чтобы холод проник только сюда, а не в дом.
И здесь же и остался.
Она не стала задерживаться в сенях.
И потянула ручку двери в основную часть дома.
Там оказалось заметно теплее.
Пришлось сразу снимать куртку.
Она слушала как в сени несколько раз забежал и выбежал Паша. —
Переносил их вещи из флаера.
— Всё сделал там. Теперь можно «погружаться», — с воодушевлением сообщил он, ввалившись наконец в сам дом.
Ему всё было в радость. Не то что растерявшейся Алисе.
— Паша, тут постоянно такая температура будет, как сейчас?
— Холодно?
— Не очень. Но в городе теплее.
— Сейчас затопим!
— Что сделаем?
— Печь затопим. Теплее станет.
— Тут что, есть старинная печь?
— Конечно. А ты не читала документацию про дом?
— Нет…
— Ну ничего. Если тебе что-то не понравится — могу отвезти обратно.
Печь не сразу поддалась растопке. Отвыкла от протопки.
Но Паша не сдавался.
И конечно победил человек.
Зато потом стало не просто тепло.
А так жарко, что пришлось бы сушить пропотевшую одежду.
Так что пришлось раздеваться почти полностью.
Алисе пригодилась лёгкая пижама.
Вот уж не думала, что в зимнем лесу ей будет жарко, как… как в той же Италии летом.
Паша вообще не стал стесняться и разделся до трусов.
И правильно сделал — он и так сразу покрылся потом.
Но вообще-то Алиса завидовала ему.
Она бы тоже сняла и пижаму. Если бы не приличия.
Жара жарой.
Но раздеваться до трусов обоим… Это слишком.
Она с Пашей хоть и друзья теперь, но пара лишь понарошку.
Вот если бы такая ситуация была у неё с Фла…
Она бы точно разделась.
С ним уже нечего было стесняться. Он и так её видел всю.
Но ситуация не с Фла.
Так что — она просто позже переоденется и высушит пижаму.
— Ну и жара получилась, — признал Паша. — То не разжечь эту печь. То как в бане.
Хоть мойся.
— Воды же нет горячей?
— Да если б не было. В котелках на плите.
Алиса обошла печь.
И в самом деле — у печи была плита.
Как и положено.
И котелки. С уже почти кипятком.
— Мы тут будем готовить? — спросила Алиса.
— Если захочешь.
Но тут должна быть и современная техника. С ней проще.
Надеюсь, потом с печью как-то ровнее будет получаться.
Не такие тропики.
— Ты про баню серьёзно?
— Вообще-то нет. Баня есть отдельно.
Но если тебе сильно жарко — конечно и тут можешь пока умыться.
Вода есть. Полотенца в шкапу за печью.
Где-то там же должны быть вёдра и тазы.
И тебя там тебя будет невидно.
***
Алиса не стала говорить, что эти слова лишние.
Хотя лучше так, чем самой просить «не ходи за печку».
Предложение освежиться было заманчивым.
Алиса засмотрелась на воду.
Но купаться прямо сейчас?
С раздетым до трусов Пашей?
Пожалуй, она пока воздержится.
Одно дело парень в трусах на уроках физкультуры, на тренировках или на стадионе. Да даже на улице.
И другое дело тут.
В этом странном доме. Без души на тысячи км.
Паша конечно уже бывал у неё дома.
И она у него.
И наедине тоже были. И не раз.
Но тогда было иначе.
А пижама уже совсем промокла от пота.
И новая одежда тоже так же намокнет.
— Алис, я понимаю, что ты стесняешься.
Но можешь снимать всё лишнее.
Я не посмотрю в твою сторону.
Алиса не стала спорить. И молча разделась.
И сразу стало легче. А пижама отправилась сушиться.
Паша отправил её в тёплый угол, а сам сбегал в сени за их вещами.
В тех же трусах.
Пришлось вмешаться.
— Паша, в сени лучше выходить в более тёплой одежде.
Что я буду делать, если ты простудишься?
— Вылечишь.
— А есть чем лечить?
— Посмотри наверх.
Алиса посмотрела.
— Пучки трав?
— Ага.
— Но они же испортятся в такой парилке.
— Не должны. Мы же не льём воду на каменку.
Это нам просто жарко. Но тут достаточно сухо.
А если что — есть и в сенях травы.
Там ещё и кладовочка есть.
«Отель сто звёзд,» — подумала Алиса.
Но промолчала. Никто не заставлял её ехать.
А раз приехала — надо держать своё недоумение при себе.
— Всё равно не простужайся.
Иначе лучше сразу обратно лететь, пока ты здоров.
— Не бойся, Алиса.
В крайнем случае вызовем дежурных спасателей.
— Я и забыла про них.
Такое чувство, что вообще нет цивилизации.
Что она померещилась.
А на всём свете есть только этот дом и лес.
— Знакомо. Бывают такие иллюзии. Привыкнешь.
— Паша, расскажи мне, как тут всем управляться.
Как связью пользоваться. И всё прочее.
— Конечно. Я вообще-то думал, что ты дома уже всё прочитала.
— Я недооценила необходимость.
— Пустяки. На месте проще учиться.
Сейчас поедим — и сразу хозяйство начнём изучать.
***
Ели пока что привезённое с собой.
Но Паша сказал, что можно экономить их солидные привезённые запасы, готовя из местных запасов.
Оказалось, что в доме есть подпол с овощами.
И даже амбар с зерном.
Алиса уже боялась спрашивать — а что ещё есть в доме.
А вдруг где-то и корова есть?
И молоко они сами доить станут?
Чувство ирреальности потихоньку росло с каждой новой деталью их быта.
Доходя не намёков на деперсонализацию.
Алиса уже начала себе в шутку напоминать, кто она такая и откуда.
Пока она не превратилась в странную девушку без чувства своего прошлого, которая думает, что всегда тут жила.
От паники Алису сдерживало одно слово: флаер.
Где-то рядом.
Добрый друг, готовый отвезти их обратно в город.
Паша сказал же, что достаточно попроситься домой.
Алиса всё больше не понимала — о чём думал Паша, пригласив свою девушку в такое странное место для каникул.
Итальянка точно не сбежит отсюда в первые пят минут?
Хотя конечно если она соскучилась по Паше…
Ну тогда с милым рай и в шалаше.
И в таком доме.
Ну а что — тёплый. Даже слишком.
Есть мужчина, умеющий обращаться с печью.
Алиса разве не жила в похожем доме с Фла?
Жила.
И ей ничто не мешало быть тогда счастливой.
Она вообще не заметила бытовых проблем.
Правда, тогда было лето.
Но ведь Алиса и зимой не отказалась бы пожить с Фла даже в таком доме.
Да прибежала бы.
Ну или прилетела.
Если бы позвал Фла…
Пашины инструкции по хозяйству заметно нагрузили Алису.
Столько нюансов. Столько хлопот.
Вот тебе и «пятистенок».
А ведь в похожих веками жили их предки.
И ничего. Как-то справлялись.
Даже подростки. Даже малые дети.
Ещё и со скотиной управлялись.
Тут хоть коровой не надо заниматься.
Ведь точно же не надо?
А то мало ли.
Алиса не решалась спросить.
Если корова есть — Паша скажет.
Ну а раньше времени лучше побыть в неведении.
Она и так переполнена впечатлениями на сегодня.
И ей только коровы не хватало.
Мало того что они так и ходили по дому в одних трусах, пока не спала температура по мере прогорания дров.
И только потом смогли хоть что-то накинуть сверху.
Картина конечно странная была.
Такие деловые. И в таком виде.
Хорошо ещё, что Паша будто не обращал внимания на их вид.
Хозяйство сеней оставили на завтра. Ограничились теорией.
Когда Алиса уже то ли успокоилась, то ли устала, раздалось жалобное «Мууу…», как у недоеной бурёнки.
Она решила, что ей показалось.
Но Мууу повторилось.
— Паша, только не говори мне, что тут рядом есть корова.
— Не скажу. Коровы тут нет.
— Тогда откуда мычание?
Паша протянул ей какой-то пульт.
— Если захочешь почувствовать себя в настоящей древней деревне — понажимай на кнопки.
Алиса не была уверена, что хочет именно в деревню.
Но кнопку нажала.
Раздалось жизнерадостное «ку-ка-ре-ку».
И хотя Алиса знала, что это из-за её же кнопки — чуть не выронила пульт от неожиданности.
Хотя звук был бодрым.
— А где же му?
— Верхняя справа.
Алиса получила «Мууу».
Затем перепробовала другие кнопочки.
Ав! Ав!
Мяяяяууу.
Ещё одно мяу.
Квохчет курочка.
Козы. Овцы. Бекают-мекают. Какое-то рычание. Какой-то вой.
Это что же за чудо? С какой целью сделано?
А уж как ей в настроение!
— Паша, это что?
— Игрушка. В детстве баловался.
— В детстве?
— Ну да. Скучал в городе зимой по деревне. Отец мне её сделал.
— А тут откуда?
— Она тут давно.
Я в этом доме с детства бывал.
— Понятно.
***
Хотя было ничего не понятно.
Она думала, что много знает о Паше.
Но оказывается — ничего не знала.
Мальчик-сюрприз.
Городской победитель олимпиад по технике — фанат древнего уклада?
Играющий игрушкой и голосами живности деревни?
— Алиса, а ты что — коров боишься?
— Нет. Но не готова с ними общаться.
— А у нас когда-то телёнок жил прямо в доме. Новорожденный. В деревне.
— Ты бы написал про свою жизнь. Я бы прочитала.
А то постоянно неожиданности разные выскакивают.
— Можно. Но могу и так рассказать. Спрашивай.
— Ну откуда мне догадаться спросить про коров.
— Устала? Спать хочешь?
— Да, пора.
— Так ложись. Место знаешь.
Если ночью станет прохладнее — можешь на печку перебраться.
Сейчас там жарко. А ночью самое то.
И устроено всё для сна.
— И часто так бегать среди ночи?
— Обычно в морозы.
«С Фла я бы просто с ним легла.
И вряд ли замёрзла бы…»
— Хорошо. По кроватям. Завтра много работы.
— Ничего важного не забыла?
— А что?
— Угореть не планируешь?
— Заслонка печи?
— Да.
И Паша ещё раз объяснил Алисе, как обращаться с печью, чтобы и не угореть ночью, и не выстудить дом.
Вот уж не подумала бы никогда, что это так непросто будет даваться.
И это ей-то, девушке сверх-технологичного мира.
Хотя трудности были чисто психологическими.
Ну не привыкла она к подобному.
Привыкла не думать, откуда что берётся в доме.
Засыпая, Алиса снова думала, удачной ли была идея лететь сюда.
Это пока что самые странные каникулы в её жизни.
Казалось, что она тут не день, а давно.
Но зато этой ночью ни разу не приснились поцелуи.
Ни с кем.
Вот что значит окунание в суровую реальность жилища в зимнем лесу.
Тут не до поцелуев и прочих нежностей.
Тут с заслонкой бы не напутать.
***

СЮРПРИЗЫ ДОМА
***
Алиса сильно ошибалась, думая, что уже нечему будет удивиться в этом месте.
В день прибытия Паша познакомил её с древним хозяйством дома.
Буквально натуральным.
Но на второй день оказалось, что под обычным подполом с овощами есть ещё одно помещение.
И там есть всё современное.
В том числе та самая техника, о которой он говорил.
Буквально обычная современная квартира.
Алиса тут же обрадовалась, что можно будет готовить, не растапливая каждый раз большую печь.
И вообще приятно было почувствовать себя в привычных условиях.
Она не представляла, как там всё работает.
Все эти системы вентиляции, водоснабжения.
Но решила позже попросить схемы и чертежи.
Паша с сомнением уточнил — она вообще не читала ничего о доме, что он ей передавал?
Пришлось подтвердить.
Паша ответил, что в таком случае её ждут сюрпризы.
И в самом деле — сюрприз был.
В виде ещё одной подземной комнаты.
Стилизованной под лес.
Но этот раз — летний лес.
На стенах — панорамы с летними пейзажами.
В комнате — искусные изделия в виде деревьев, кустарника.
С несколькими вариантами летнего освещения — от «рассвет» до «полдень» и «летний вечер».
С возможностью включить звуки лета — журчание ручья, жужжание мух, звуки ветра в кронах деревьев и так далее.
Для сидения — пеньки. И даже натуральные.
И на полу — «наш ковёр — цветочная поляна».
Ну и запас продуктов для «пикника».
Алиса не понимала смысла в такой расточительности времени и сил.
Но если людям хочется такую красоту — то почему бы и нет?
Может, кому-то приятно вспомнить лето в зимние морозы.
Тем более что эффект присутствия был сильным.
И бодрило это очень.
Но и это было не всё.
В другой комнате ждала диковина, противоположная по смыслу. —
Будто кабина космического корабля.
С огромными «окнами», имитацией пультов управления, креслами пилотов.
И даже с мини-кухней. С уже настоящей едой.
Стало ясно, что теперь может открыться любое количество комнат-сюрпризов.
Будто нарочно созданных для наилучшего развлечения детей.
Зря она заранее не почитала про столь диковинный домик.
Хотя теперь её удивление сильнее из-за полной неожиданности.
Следующая комната была будто палатой терема.
С окошком.
Таким натуральным, что Алиса не удержалась от желания подойти «выглянуть наружу».
Но конечно же это была лишь умелая подделка вида на улицу.
Зато в комнате оказались какие-то старинные вещи.
Прялку Алиса узнала сразу.
Видела такие в музеях.
А вот ткацкий станок не сразу признала.
У неё всё больше было вопросов.
С какой целью это делалось?
Будто музей. Но для чего?
Она начинала терять счёт комнатам.
Но в одной было самое удивительное.
И на этот вполне понятное по задачам.
Библиотека.
Со множеством книг.
И не только с классикой приключений для детей.
Тут было множество справочников, учебников, пособий.
Всевозможных схем и чертежей…
И руководств типа «сделай сам».
Типа «как поставить сруб», «как класть печи», «как выплавить металл», «как сохранить семена», как одно, как другое.
И даже — как сделать музыкальные инструменты.
Сами семена, кстати, тоже были в какой-то из комнат. Или в нескольких?
В одной из комнат нашёлся гончарный круг.
И кузнечные меха.
Алиса подумала, что всё вместе это — будто очаг цивилизации, если бы её пришлось восстанавливать с нуля после каких-то проблем.
Достаточно было уметь читать, думать и иметь желание всё заново отстраивать.
Паша ничего пока не спрашивал о её впечатлениях.
Но наверняка же ждал каких-то вопросов от неё.
Зачем-то ведь показывал ей всё это.
Но почему ей?
Мог бы устроить экскурсию сразу двоим, когда прилетит его девушка.
— Паша, это очень увлекательно, — признала Алиса.
— Ну да. В детстве я вообще от всего этого балдел.
— Теперь понятно, откуда твой интерес к технике.
Столько занятных вещиц…
— Сейчас я уже успокоился немного. Просто изучаю.
— Я так понимаю, где-то есть ещё и склад продуктов и лекарств?
— Правильно понимаешь. Позже посмотрим и его.
А ещё склад инструментов и многого другого.
— Но зачем такое?
— Дед увлекается такими игрушками. И отец.
А по наследству и мне увлечение передалось.
— Просто игрушки?
— Ну, похожих штук много на самом деле наделано энтузиастами в разных местах.
Есть площадки для обмен опытом.
Хотя кто-то над таким смеётся.
Считает напрасной тратой времени.
Но как знать — может, они пригодятся.
А пока что — игрушки.
— Паша, почему ты показал мне это?
— Думал, что это развлечёт тебя.
— Развлекло.
А это не могло подождать до приезда твоей девушки?
— Могло. Но долго.
— Это как?
— Она перенесла встречу.
— И на сколько?
— До лета.
— Когда ты узнал об этом?
— Вот.
Паша показал экран телефона.
Там были слова «Извини, на каникулах не получится. Давай летом».
— И что теперь будем делать?
— Теперь можем вернуться домой в город. Если тебе тут неинтересно.
— Мне интересно.
Просто отправлялись мы сюда с другой целью.
А теперь ситуация так неожиданно поменялась.
Паша, мне очень, очень жаль, что твоя встреча с девушкой откладывается.
«Не представляю, как расстроилась бы я сама…
Если бы отменилась уже ожидаемая встреча с Фла…»
— Мне тоже. Было жаль.
Но ничего. Обойдётся как-нибудь.
Ну что — в какую комнату теперь?
— А можно наверх?
— Можно.
***
Но настоящее удивление ждало Алису дальше.
Началось с того, что после обеда Паша сказал, что им надо серьёзно поговорить.
Очень серьёзно.
Таким тоном, что Алиса вдруг подумала — лишь бы он не сказал, что решил расстаться со своей девушкой и ухаживать теперь за Алисой.
Ну а о чём ещё можно говорить с таким вступлением и таким тоном?
Слишком многие вещи говорили об огромной симпатии Паши к Алисе.
У неё и раньше мелькали опасения, что парень может увлечься и ею.
Но она безответственно от них отмахивалась.
Вот и дотянула до признаний уже от Паши.
Хотя рано паниковать — может, всё ещё обойдётся.
Но то, что они тут вместе сейчас.
И то, что не улетели сразу как отменился прилёт девушки…
Знала бы она тогда, насколько всё страннее.
И насколько сильнее заденет её.
— Алиса, я не знаю, с чего лучше начать и как лучше рассказывать.
Хотя много думал над этим.
Прошу дать мне полностью выговориться сначала.
А потом всё спросишь, что останется непонятным…
«Ой ну неужели в самом деле что-то типа того самого?
Только бы не это.
У меня же Фла есть!
А Паша тоже такой хороший.
Очень не хотелось бы огорчать его отказом встречаться не понарошку.»
— Начну с главного.
Ты должна знать, что я очень-очень сильно тебя уважаю и ценю.
Я никогда не имел намерения обидеть тебя, огорчить, или оскорбить.
Никогда-никогда.
«Ого. А это ещё к чему?
Я это и так знаю. Но к чему такое говорить? И таким тоном…
Но он просил молчать пока. Ладно, жду дальше…»
— Я очень тебя прошу не спешить с выводами, когда стану рассказывать.
Ничего не делай, пока не обдумаешь всё.
Как ты уже наверняка поняла — мне есть за что извиниться перед тобой.
Да, так и есть!
Я очень, очень виноват.
Я признаю это.
И очень сожалею, что так получилось.
Но я не нарочно. Правда.
То есть я сам всё это натворил конечно.
Но я сам не понял, как зашёл так далеко.
Я просто думал поначалу — что скоро признаюсь. Почти сразу.
Но отодвигал момент признания.
Сначала — чтобы продлить приятное.
Я был так заинтригован. Так захвачен игрой.
Но чем больше я отодвигал признание — тем труднее было его делать.
И не потому, что мне было стыдно перед тобой.
А потому, что я уже не знал, как всё рассказать тебе так, чтобы это не стало для тебя слишком неприятной неожиданностью.
Я уж не говорю про страх испортить отношения с тобой.
Про страх, что ты не захочешь после этого общаться со мной.
Что откажешься видеться после леса.
Или вовсе сбежишь так, что тебя трудно будет найти.
— Паша, не волнуйся так, — не выдержала Алиса его самообвинений. —
Я конечно не знаю, что ты собираешься рассказать.
Но у меня только добрые впечатления от общения с тобой.
У тебя нет причин винить себя и бояться прекращения общения.
— Погоди… Я же не договорил пока…
Вот когда договорю — тогда и скажешь…
Так вот, Алиса…
Мы с тобой были знакомы до моего появления в твоей школе.
И очень тесно знакомы.
— Но как такое может быть. Я бы сразу…
— Подожди ещё немного.
А то я так и не скажу…
В общем… вот, вот и вот.
С этими словами Паша достал из сумки какие-то вещи и положил их перед ней.
И Алиса сразу всё поняла.
И в то же время — не поняла ничего.
Ведь эти вещи просто не могли быть у Паши. Никак.
Но раз он их выложил — то это может означать такое, что не может быть правдой.
По многим причинам.
Откуда у Паши то самое зеркало, которое она отдала Фла при её отлёте?
Хотя это может иметь какие-то объяснения.
Может, Фла потерял зеркало или подарил Паше?
Фла ведь такой добрый.
Но откуда у Паши фотографии, где она и Фла вместе?
Паша конечно бывал в её комнате… На правах друга.
Но не мог же он взять там эти фотографии. Зачем ему?
Да и спрятаны они были хорошо.
И эти пряди…
Что это за волосы? Чьи?
Цвет, как у…
Как у единственного человека, с которым ей всегда хочется быть…
***
Конечно Алиса могла бы быстро найти объяснение наличию этих вещей у Паши.
Если бы это было что-то постороннее, не связанное с ней.
Но так как оно не было посторонним, то понимание не включалось.
И дело даже не в страхе догадки.
Просто… просто в случае верности догадки Алисе пришлось бы переосмыслить такое огромное количество фактов, эмоций, переживаний…
Что у Алисы просто не было сейчас сил на такое переосмысление.
— Кто ты? — прошелестел её голос.
Алиса сама удивилась — как странно он звучит.
Словно незнакомый голос.
И вопрос тоже странный.
Но другого пока не было. А этот возник.
— Я тот, кто сожалеет о том, что не признался тебе сразу.
— В чём?
— В том, что это я встретил тебя в лесу летом.
— Откуда ты знаешь про мою встречу в лесу?
— Я же говорю — это я был… тем странным парнем в облике дикаря.
— Ты? … Но этого не может быть.
— Почему?
— Если бы это был ты… то я бы узнала тебя, когда ты пришёл в школу. Сразу.
Я не могла бы не узнать того парня из леса.
— Но я так изменился и подрос за месяц между нашей встречей и школой, что сам себя не очень узнавал.
— Но разве так бывает… настолько сильно…
— Вспомни одноклассников до каникул и после.
Они разве не выросли за лето?
— Ну вообще-то тоже сильно выросли…
Да… словно пару лет росли, а не лето.
— Ну вот! И я тоже сильно вырос.
И ввысь, и вширь, и лицо прямо-таки грубее стало.
Как у мужика какого-то, а не у мальчишки.
Но на всякий случай я ещё и сильно отросшие волосы подстриг.
Чтобы ещё меньше было сходства с собой летним.
Вот они перед тобой.
Специально сохранил их для признания.
А первое время ещё и лёгкий грим делал.
Два штриха — и линии лица воспринимаются иначе.
Вот и получилось остаться не-узнанным тобой.
Как и хотел — на первое время.
Пока не придумаю, как признаться.
Тем более что ты не очень-то и присматривалась ко мне. И к другим тоже.
А всё время в свои думы были погружена.
Никого не замечала рядом.
«О Фла думала…»
— Ну допустим. Я не посмотрела, не рассмотрела, не узнала.
Но… если бы летом со мной был ты… то ты сразу рассказал бы мне об этом.
Хотя бы в школе…
— Я и должен был так сделать.
И очень хотел. Мне так хотелось всё рассказать.
— Тогда почему же не рассказал?
— Я боялся, что ты не поверишь!
И ещё больше — что ты поверишь, но будешь в шоке.
— Отчего?
— От чего угодно. Я не знаю, что может напрячь девушку. Тем более тебя.
— Ну вот я и в самом деле в шоке…
— Я вижу. Мне так жаль, Алиса.
Я тогда решил сначала понаблюдать за тобой хоть недолго.
Я же почти ничего о тебе не знал!
Не успел летом узнать хорошенько.
Хотел понять, как лучше всего тебе признаться во всём так, чтобы мой рассказ не сильно расстроил.
Заодно решил, что не мешало бы дать и тебе возможность узнать меня в обычной жизни.
Чтобы иметь шанс, что ты оценишь уже меня.
Поймёшь, что я неплохой.
И главное… что, хорошо узнав меня, ты сможешь поверить, что я не хотел ничего плохого там в лесу.
— Что-то не сходится…
— Что?
— Сейчас подумаю…
Вот, точно. — Как так получилось, что ты в моей школе оказался?
И моим соседом?
— А это уже… судьба что ли…
Когда ты летом просила меня выучить твой адрес на всякий случай — я поверить не мог, что ты живёшь прямо рядом с моей бабушкой.
И что я на много лет раньше мог с тобой пересечься там.
Ну а дальше просто. —
Я решил жить пока у бабушки и пойти в твою школу.
Мне пошли навстречу — думали, что я ради школы с углублённым изучением наук так решил.
Тем более что я и не против был поднажать на учёбу.
Сама видишь, какое у меня тут хозяйство. Надо всё самому уметь и знать.
Ну а бабушка и подавно — давно мечтала больше времени проводить со мной.
— Ну допустим.
Но ведь ты умеешь разговаривать и вообще прекрасно образован для твоего возраста.
А тот парень из леса — не умел хорошо разговаривать летом.
Он мог вырасти за месяц.
Но разве он мог бы за месяц выучить язык?
И все эти науки аж до олимпиадного уровня?
Разве он мог бы за месяц подготовиться к такой сильной школе?
— Алис… опомнись… но я же не учил за месяц язык… и всё остальное.
— Ты хочешь сказать… что ты летом уже всё знал?
— Ну конечно.
— Но это значит, что летом ты просто…
— Я летом притворился, что не умею разговаривать… Прости…
— Но… зачем?
— Ну не знаю… Сначала просто играл.
Я же не собирался долго скрывать, что я просто обычный пацан!
— Да уж… Но я-то как могла поверить, что ты в самом деле дикий мальчик, не знающий языка и прочего…
Сама себе нафантазировала невесть что.
— Я думал поначалу, что ты тоже просто играешь.
И просто подыгрывал тебе.
Мне это показалось таким увлекательным.
Я не знал, что ты в самом деле приняла меня за дикаря.
— Ну правильно думал…
Логично. Так и могло быть…
Ты же не мог представить, что можно быть такой наивной.
— Да нет — просто очень милой фантазёркой, ищущей чудеса.
— Не надо сейчас этого… Пожалуйста…
Ну а почему ты не признался позже?
— А потом становилось всё увлекательнее. Всё интереснее.
Ты удивляла до крайности.
Твоё отношение к ситуации.
Всё, что ты говорила.
— И особенно всё, что я делала, да?
— Да. И всё, что делала.
— Теперь это невыносимо стыдно…
Хотя тогда было так… естественно и притягательно.
— Мне очень жаль, если тебе стыдно.
Тебе нечего стыдиться нашего лета.
Ты была абсолютно прекрасна и невинна в своих чувствах и жестах.
В каждом движении твоей чистой щедрой души.
В каждом порыве и желании твоего чудесного упоительного тела.
Поверь, тебе нечего стыдиться. Это всё было упоительно.
Я был покорён тобой. Всем, что и как ты делала.
Твоей непосредственностью, искренностью, отзывчивостью, способностью так чувствовать, так открыться.
И если бы не надежда встретиться с тобой позже в городе…
Я бы обязательно ещё тогда в лесу во всём тебе признался.
Чтобы обязательно продолжить с тобой общение в городе.
— Ты хоть понимаешь, что в этом общении мы тогда ходили по самому краю?
— Не было края.
Я бы ничего такого не сделал, не признавшись перед этим, что я обычный парень.
— Уверен?
— Да! Ты была в полной безопасности в этом плане.
Я бы не допустил крайностей.
Одно дело поцелуи. И другое…
— Но ты настаивал иногда. На большем.
— Но я же не всерьёз!
— А зачем тогда?
— Да просто ты так мило сожалела.
Так интересно обосновывала твой отказ.
Но я бы ничего такого не сделал, даже если бы ты согласилась или настаивала.
— Почему?
— Как почему? Чтобы сберечь тебя…
Для себя, если повезёт.
Ну и для тебя конечно.
Для твоей счастливой жизни.
— Какая бережность.
— Это не только бережность.
— Ну а что же?
— Не знаю, как и сказать.
Просто хотелось… Чтобы с тобой происходило только самое прекрасное. Да.
И не коснулось ничто непрекрасное.
Хотелось пылинки с тебя сдувать…
И чтобы ты ни о чём не жалела потом.
А главное — перед чем-то экстремальным обязательно пришлось бы открыть личность.
А я не спешил с этим.
Уже понял, что придётся отложить саморазоблачение.
— И всё же надо было раньше признаться… в твоей игре.
— Да. Но посуди сама — ты так интересно себя вела!
Я не про поцелуи. Это отдельный разговор…
Я про то, что ты выдумывала!
Как стала учить словам.
Все эти «спасибо сюда»…
Как мило ты объясняла про пол, про отношения, про детей, про гены.
«Целый Фла генов».
Как мило и изобретательно объясняла, почему только «потом» и почему пока нельзя.
И прочее…
Мне было так интересно, что ты ещё можешь выдумать.
Я больше всего ради этого не торопился с признанием.
Из-за своеобразия твоего мышления получалось невероятно увлекательное приключение.
Я не смог его остановить признанием.
До самого твоего отлёта.
— Это можно понять. С трудом. Но можно.
Романтика, гормоны, прочее.
А почему ты вообще начал ту игру?
— Как-то всё сошлось к этому…
Я же сам по себе тогда играл. До твоего появления.
Каникулы, свобода от забот.
Заслужил прилежанием и успехами разрешение побегать по лесам, как давно мечтал.
На этот раз — без присмотра старших.
Ну не считая кольца с датчиком на пальце ноги.
На этом настояли категорически.
Мол пока по нему ясно, что я ношусь…
От свободы, от воздуха, от ароматов трав, от солнца, бескрайних лесов накатило что-то.
Такой восторг.
Ношусь по лесам. Будто весь лес мой. Весь мир.
Мерещится, что я и создал всю эту красоту, эту благодать.
Воображаю себя одновременно всеми мальчишками-дикарями из всех сказок.
Разве что Джейн или Венди не хватало.
А тут как по заказу: раз — и девочка в моих лесах.
Самая настоящая девочка. Собственной персоной.
И так далеко от городов.
Представляешь моё удивление?
Да ещё и такая нереальная.
Я же приметил тебя ещё до того как ты в яме оказалось.
И вот наблюдаю за тобой.
Хотел предупредить, чтобы ты не бегала по лесу, а под ноги смотрела.
Но не успел.
А дальше ты знаешь.
— Спасибо, что вытащил из ямы.
Вот и возможность сказать то давнее нашлась.
— Пожалуйста.
Ну вот — из ямы вытащил.
И думаю — что же делать дальше. Как предложить девочке познакомиться.
Вблизи ты мне понравилась ещё больше.
А сам делаю вид, что пошёл прочь.
Но ищу повод вернуться к тебе.
Наблюдаю дальше. И понимаю, что ты сама за мной пошла.
Ну тогда я и решил — что точно надо знакомиться.
Что нельзя уйти, не узнав, кто ты и откуда.
Что нельзя отпустить тебя вот так, без сведений.
— Вообще-то ты поймал меня тогда. У дерева.
— Это потом. Я же не знал, что у тебя на уме.
Надо было выяснить, что к чему.
Обошёл по дуге, поймал у того дерева.
А ты при виде меня вместо испуга с таким восторгом воскликнула: «Это ты!»
С такой искренней радостью.
Будто прямо мечтала встретиться.
Я совсем от этого растаял.
И сильно растерялся.
От такого внезапного радушия. На пустом месте.
Что за восторг-то непонятный?
А вблизи я же ещё и лицо твоё разглядел уже до мелочей…
До пор на коже. До пота над бровями.
До оснований ресниц. До кромки губ.
До этого только фигуру, пластику.
Как ты двигаешься.
Стремительно, грациозно, жизнерадостно.
Свободно. Как счастливый человек.
А тут вдобавок — твоё дивное лицо.
Меня… не знаю, что со мной случилось.
Ну во-первых — конечно сразу потрясает красота.
И с каждой секундой наблюдения за мимикой…
Увязаешь в этом очаровании ещё больше.
И не только любуешься.
Но и интересно почему-то.
Следить за выражением твоего лица.
Особенно за взглядом…
Такие вихри мыслей отражаются.
Но дело даже не в этом.
А шарахнуло ощущение, будто твоё лицо мне знакомо.
Давно и хорошо знакомо.
Очень, очень родное.
Но я ведь точно не встречал тебя раньше.
И лицо твоё раньше нигде не встречал.
И от того, что вспомнить очень надо, но не получается — накатывает какое-то отчаяние.
Смешиваясь с эйфорией встречи.
Что всё же — встретились.
Хоть и в таком странном для встречи месте.
Где людей на километры нет.
Какое-то победное ликование накатило:
«Я нашёл! Наконец-то нашёл!
Она здесь! Это ОНА!»
Ну это эмоции так кричат. Отчего-то они такие.
А сам-то не понимаю ничего.
Все мысли в смятении — кто «она»-то?
Кого я нашёл? Почему наконец-то?
А глаза твои. И взгляд…
Будто до дна мою душу просветила.
Как луч — толщу вод.
Мне казалось, что ты всё-всё понимаешь про меня, смотря на меня.
Что ничто не укрылось от тебя. Ни одна подробность.
Что ты поняла про меня больше, чем я сам знаю.
А я и не против.
Мне так хорошо стало…
Будто ты меня разом не только поняла, но и простила.
И вот как я мог соображать что-то в таком смятении?
Если б я тогда всё это тебе сказал — что ты обо мне подумала бы тогда?
Но я и этого не мог сказать.
Это я уже потом много раз думал, старался понять то смятение.
Какие-то слова подобрал.
А тогда при встрече я в самом деле — будто дар речи потерял.
И реально готов был разве что мычать.
А пока думал, что делать с этим ступором — ты сама подала удачную идею.
Сделав вид, что принимаешь меня за дикаря или маугли.
Это оказалось не просто кстати, но и близко к сути.
В те часы я и был одичавшим.
От потрясения встречей с Чудесным созданием.
С нереальным видением. С чудом.
— Я не делала вид, что принимаю тебя за дикаря.
Я в самом деле допускала разные варианты.
И такие тоже.
Откуда мне было знать, что ты просто мастер по лесам бегать.
— Ну я-то не знал, что ты всерьёз думаешь про маугли.
Вот и подыграл тебе в этом ключе.
Тем более что говорить было сложно пока.
А потом всё завертелось.
— А нельзя было признаться хотя бы тогда… когда мы с тобой начали целоваться?
— Конечно. Конечно нужно было.
Но я просто… не смог.
Не устоял перед таким искушением.
Признаю полностью — это было нечестно и нехорошо.
С моей стороны…
Но я не смог сказать «Стоп, прекрасная девушка!
Я вовсе не дикарь, не надо меня целовать!»
— Не звучит.
— Знаю… я не должен был целовать тебя никогда. Ни разу.
Я был недостоин тебя.
— Ну не надо этого вот. Дело не в недостойности.
Ты, Паша, парень хоть куда.
Первый парень на деревне.
— Ты так считаешь?
— Да. Но дело не в этом.
— А в чём?
— Во всём остальном.
— Я готов понять. Объясняй.
«О, уже что-то напоминающее Фла…
Кто бы мог подумать…
По второму кругу. Но на новой основе…»
— Сразу и не пойму, как объяснить.
— Я подожду. Готов выслушать всё.
— А отвезти меня домой?
— Домой?
— Ну да.
— А морозы?
— Пустяки.
— Что ж… Домой…
Ну конечно… После всего этого…
Что ж, собирайся, отвезу конечно.
Сколько минут тебе надо на сборы?
— Миллион.
— Это сколько в часах?
— Ну ты же у нас победитель олимпиад. Вот и вычисляй.
— То есть… сегодня отвозить не надо?
— Извини. Это тест был.
— А, понятно… Справедливо…
— Раз ты согласен отвезти меня домой в любой момент — то я не стану спешить.
А то вдруг потом не захочу или не смогу распутывать этот клубок.
А распутать нужно.
А то я остатки самоуважения потеряю.

ЯСНОСТЬ
***
— Ты снова об этом, — простонал Паша.
— Ну почему, почему ты так чрезмерно строга к себе?
— Поделом мне. —
Не надо было быть такой наивной.
— Это не наивность.
— А что же?
— Это твоя способность верить в лучшее. Вот что это.
Это твоя способность на лучшие чувства.
Это твоя способность полюбить прекрасное.
В ярком взлёте чудеснейших чувств.
Можешь считать, что это моя самовлюблённость.
Но на самом деле я тогда именно благодаря тебе почувствовал, что являюсь чем-то прекрасным.
Сам был в шоке от этого.
Но ты так смотрела на меня, как смотрят только на поистине прекрасное.
Вот я и поверил тебе.
Знаю, что звучит невероятно пафосно. До смешного.
Но не знаю, как сказать точнее.
А потом — когда ты согласилась на поцелуи.
Сначала такие лёгкие, будто игрушечные.
Ну а потом… сама знаешь какие.
Вот тогда моя самооценка вообще в небеса улетела.
От того, что меня целует такая сказочная фея-ангел-не знаю как точно назвать.
От того, что она меня ТАК целует.
От того, что позволяет целовать себя. Тоже… ТАК.
Подарив мне не просто себя.
А целое новое пространство — в котором такое возможно.
Подарив представление о чувствах, в которые я раньше не очень-то верил.
Потому что и представления о них не имел.
Ну знаешь как мальчишки к такому относятся — типа тили-тили-тесто жених и невеста.
С сомнением, насмешкой.
Страхом перед чувством.
Пока самих не накроет Чувство.
И хорошо, если хватает честности и великодушия самому себе признаться в прикосновении к этому Чуду чувства.
Если повезёт смириться с чувством. Принять его.
По сути ты тогда создала того парня, которого ты знаешь.
Со всеми его хорошими человеческими качествами, если ты находишь такие у меня.
Создала тем, что ты именно такого парня во мне увидела.
Такого показала — мне самому.
Я увидел такого себя. Удивился.
Но признал в нём себя.
И стал — стараться соответствовать.
Сначала — примерял новое самоощущение осторожно.
А затем освоился.
И учти — я не стану поддерживать тебя в твоей самокритике.
Потому что ты несправедлива к себе в этом случае.
Я готов извиняться перед тобой за то, что не устоял перед искушением, когда начались поцелуи.
И за то, что не признался тебе тогда сразу.
Но я не считаю, что надо извиняться за те чувства, которые я испытывал.
Это были честные и добрые чувства.
К тебе.
Восхищение. Благоговение. Удивление. Интерес. Умиление.
Я даже не подозревал, что способен — на такие.
А когда узнал, что способен — стал уважать себя больше.
Почувствовал себя взрослее.
Понял, что до них был мальчишкой.
Но об этом я уже говорил.
А ты… ты та самая волшебница, которая всё это сотворила.
Просто своим ответным восторгом.
Принятием меня. И моих чувств.
И знаешь… тебе тоже не надо стесняться твоих чувств ко мне.
Это прекрасные чувства.
— Я готова поверить.
После таких-то слов.
— Вот и верь.
Такие чувства вообще главное, наверное, в жизни.
А уже на них всё остальное строится — все добродетели и вся нравственность.
А в основе — счастье любить и быть любимым.
А уже это вызывает желание быть хорошим и правильным в остальном.
— Ну вот.
Договорились до философии…
— Можем вернуться к разговорам о поцелуях.
— Кстати, о поцелуях.
Ну ладно чувства. Красиво, благородно.
Но неужели… ты не считаешь, что я была слишком, излишне… доступной?
Не стоило ли быть скромнее?
Меня это очень волнует. И смущает.
— Я уже говорил, какие ощущения возникли при встрече с тобой…
Так что после них мне ничто не могло показаться нескромным.
Мне оставалось только с удивлением и благодарностью принимать любые проявления твоей симпатии.
Как величайший дар.
Как невероятное везение.
Как откровение.
Как восхитительное чудо.
И твоё желание.
И твоё согласие.
И твои инициативы.
И твою податливость на мои инициативы.
И твою отзывчивость.
Каждую твою улыбку, каждый твой вздох, каждый стон.
Каждое вздрагивание, каждое трепетание ресниц и губ под моими губами.
Каждое движение души и тела…
Алис… — позвал Паша через пару минут молчания.
— Ты понимаешь, что для меня всё это было чудом?
Без малейшей примеси чего-то недостойного?
— Почему же ты… так долго, так бесконечно долго — не говорил, что это был ты летом в лесу?
— Ну вот как только смог — так и сказал.
— Мне было так тяжело без тебя…
Хоть ты и был всё это время рядом, как оказалось.
Но я-то — не знала об том. Не догадалась.
— Я старался поддержать чем мог.
— То есть всё это было для поддержки — и игра в нашу пару тоже?
— Не удалось поддержать?
— Не то чтобы не удалось.
Как «просто друг» ты был очень мил и приятен.
Но мне-то нужен был ты летний. — Мой Фла.
— Я догадывался…
Заметил, что ты тоскуешь.
Но уже не понимал, как тебе сообщить о моей роли в летнем лесу.
— Сначала ты не говоришь, что ты обычный парень, а не дикарь Фла…
Потом ты не говоришь, что ты и есть Фла…
— Да, странно получилось.
— Столько потеряно времени…
Столько месяцев счастья…
— Мы можем наверстать. Если захочешь.
— Я бы хотела захотеть… Правда.
— Но не хочешь?
— Наверное, захочу. Потом.
— Опять потом?
— Да, Паша-Фла. Опять потом.
— А я… я могу как-то поспособствовать этому?
— Просто подожди.
— Можешь сказать мне, что тебя… стопорит?
— Я пока не могу соединить в сознании два твоих образа. — Пашу и Фла.
Будто разные люди.
— Это временно. Привыкнешь, узнаешь, вспомнишь.
— Ну а что делать с тем, что теперь у меня нет надежды встретить того Фла, которого я знала?
И о котором столько мечтала…
— Это почему же? Вот же я.
— Но мне-то пока не удаётся почувствовать рядом с тобой:
«О, это же тот самый Фла, мой Фла.
Какое счастье, что Фла наконец-то рядом».
Понимаешь, Паша-Фла?
— Это тоже пройдёт, Алиса.
Тебе просто надо подождать.
— А ещё ты слишком уж… Паша.
Одноклассник. Сосед. Мечта всех девочек.
Чинный, правильный.
Безупречный. Отличник и олимпиадник.
Не то что озорной Фла.
Такой родной и… невинный.
— Ничего себе невинный.
— О, а как же тирады про чистоту чувств?
— Всё так же. Просто… я не знаю…
Но ты так говоришь про Фла, что я чувствую ревность к самому себе!
Но это же чепуха.
Это же меня самого ты хвалишь снова.
Значит, тебе озорства не хватает?
Могу устроить… Озорство…
— Может, не надо лучше?
В минус сколько там за стенами…
— Ну а что ещё делать-то?
— Надо подумать, Паша…
— А можно чуть быстрее?
— Нет. Ты же вроде бы увлекаешься психо-биологией и биопсихологией?
— Немного.
— Ну вот вспомни всё это «немного».
И поймёшь, какую работу надо проделать моему сознанию.
По сочетанию двух образов.
— Я готов ждать. Но может я помочь как-то могу?
— Есть идеи?
— Ну… может, мне снова поизображать Фла?
Хоть час. Или день?
— Не знаю-не знаю…
Теперь-то я стану думать, что это игра мальчика Паши.
А не милый дикарь Фла…
— Алиса, ты не играешь сама-то сейчас? Моими чувствами.
— Ах если бы, дорогой Паша-Фла.
Но мои собственные чувства в полном расстройстве.
Такой раздрай…
Я вот болтаю с тобой.
И делаю вид, что в норме.
Но в душе — полный сумбур. Полный…
Моё сознание пока что не то что понять ничего не может.
Оно и приступить-то к пониманию пока не может.
Ни мыслей, ни чувств настоящих нет.
Один сплошной знак вопроса.
Вот такой: ???!!!
Мол, чего-чего?
Вот так-то.
Какие уж игры в таком состоянии.
Тут бы с катушек не съехать совсем.
— Я понял. Мне очень жаль, Алиса…
— Мало мне было тоски по моему Фла.
Мало мне было досады от приглашений на свидания.
(Кстати, спасибо, что спас от них…)
Мало мне было досады от того, что обманываю всех, притворяясь твоей парой…
Теперь ещё и такое открытие.
Никакого Фла вдали времени теперь и не будет.
И вообще его никогда не было, оказывается…
— Есть, Алиса…
— Есть Паша, а не Фла.
— Я докажу тебе, что Фла — тоже я.
— Дело же не в формальностях, Паша.
А в… ощущениях.
— И твоим ощущениям докажу.
— Как?
— Узнаешь. Скоро.
А пока давай с другой стороны зайдём.
Сама подумай — разве тебе было бы удобно, если бы я был не просто Пашей, игравшим Фла, а дикарём Фла.
— Ну и что? Главное — был бы Фла.
— Не умеющий говорить.
— Научился бы.
— Реальный Фла, а не играющий в него парень?
— Не знаю. Возможно.
— Дальше. Что с учёбой?
— Какая разница?
— Когда Фла освоил бы чтение, счёт, геометрию и тригонометрию, химию, стихосложение, музыку?
— Неважно! Всё неважно.
Важно был только какой у него характер.
— Да, Алиса…
Я и не знал, что тот образ так сильно запал тебе в душу.
— Запал. Да.
— А… извини за вопрос такой… дело было только в характере или ещё в чём-то?
— Говори конкретнее.
— Ну… может, на привязанность повлияли выражения чувств?
— Поцелуи что ли?
Это важно. Очень.
Но это уже потом. Вторично.
Если бы не чувства до них — то никаких поцелуев и не было бы.
— Хм…
— Да пойми же ты!
Паша ты, Фла или кто ты там ещё.
Это было неповторимое сочетание обстоятельств.
Природы, погоды, каникул, настроения, возраста, гормонов и не знаю чего ещё.
Нюансов поведения.
Взаимного куража.
И вот возникло то, что было.
Волшебное настроение.
Взаимное удивление, влечение, притяжение.
Закреплённое первыми поцелуями.
Сценарий общения, твоя игра в дикаря, моя наивность, игра в «учительницу».
Я не знаю, что теперь делать.
И вот ещё что.
Хотя я не жалею о лете.
Хотя для меня те воспоминания — сокровище.
Но, что бы ты ни говорил по сказочную чистоту чувств — но мне всё равно стыдно.
Можешь считать, что это неправильно.
Я, наверное, расслабилась тогда из-за мнимой дикости Фла.
Он как бы дитя природы.
Невинное, непосредственное.
Но перед цивилизованным культурным Пашей — мне стыдно.
И перед собой.
— Дааа, Алиса…
— Что — тяжёлый случай?
— Лишь бы тебе не было тяжело, Алиса.
В общем, предлагаю поставить всё это на паузу.
И просто переспать.
— Чего?
— Дай договорить — тогда и вопросов меньше будет.
Да, надо переспать. Обоим.
Но в другом смысле.
Нам надо переспать с нынешним разговором.
Может, тогда что-то прояснится после сна.
— Ты уже пробовал так переспать с задачей?
— Я часто так делаю, когда трудно найти решение.
— Помогает?
— Конечно.
— Надеюсь, что поможет и мне сейчас…
— И да — до того как уснём. Скажу тебе ещё одну вещь.
Тебе удалось полюбить Фла, о котором ты ничего не знала.
В облике дикарском.
А теперь, как сказано в сказке — попробуй полюбить меня в облике человеческом.
Не маугли, а отличника и олимпиадника.
— Завтра подумаю.
— «Опять потом»?
— Потом, Фла.
— «Ненавижу потом»!
— Ну что поделаешь…
— Кстати, Алиса, сегодня минус 50.
— И?
— Если замёрзнешь — лезь на печь.
— А ты?
— А у меня — «потом».
— Не чуди. Лезь тоже.
— Допущен к телу?
— Перестань. Холод не тётка.
Я пока не спец по лечению простуд.
Что мне, спасателей дёргать из-за простуды твоей?
— Можем спуститься в нижние комнаты.
Там есть генератор. Тепло хоть плюс 30.
— В другой раз. Кстати, о тепле.
Я же самое главное упустила.
Что с твоей девушкой-то?
Ты же у нас занятый парень.
Какое тогда потом и сейчас?
— Я думал, что ты давно поняла.
— Нет уж, говори просто. Я ничего не поняла.
— Я показывал тебе экран с сообщением за прошлый год.
— То есть…
— Никакой девушки у меня давно нет.
Зимой она перенесла встречу на лето.
А летом я носился по лесам один в поисках себя.
Она предложила расстаться. Совсем.
Сказала, что я не её человек.
— Вы встречались долго?
— На экранах телефонов долго.
— Ясно… Мне жаль.
— Уже не жаль. Обычное дело.
Она была права — я был не её человеком.
— Когда ты говорил, что есть девушка…
Что тут будет встреча с ней…
Что ты познакомишь меня с ней…
— Да, это всё не соответствовало действительности.
— Ну ты и выдумщик, Паша!
— Спасибо, что не назвала вруном.
Простишь за очередное лукавство?
— При одном условии.
— Ну?
— Если ты признаешься.
Есть ещё что-то такое, что ты не решился сказать до сих пор?
Ты скрываешь что-то ещё?
Девушек?
Какие-то поступки? Слова?
Есть что-то, что касается меня, но чего я не знаю?
— Есть. Конечно.
— Скажешь сразу на этот раз?
Или снова не скоро сообщишь?
— Скажу…
— Я слушаю.
— Я люблю тебя, Алиса…
***


РЕАКЦИЯ
Алиса не ожидала таких слов в ответ на этот её вопрос.
Задавая вопрос о наличии тайн, она ожидала признаний в каких-нибудь других тайнах.
Что угодно другое.
Поэтому эти простые слова застали её врасплох.
Они конечно же не были сверх-неожиданными сами по себе.
Более того — Алиса прекрасно понимала, что до них может дойти очередь.
Более того, когда-то эти слова этот парень уже говорил ей. Хоть и в другом образе.
И Алиса прекрасно помнила тот прошлый раз.
На случай этих слов в нынешних условиях у Алисы имелись некие барьеры, фильтры, щиты.
Некие предохранители.
Не то чтобы она нарочно их создала и держала наготове.
Это само собой создалось.
Просто строем её натуры.
И условиями возникновения этих странных отношений.
Сначала с Фла, а затем с ним же в образе уже Паши.
Эти защитные механизмы позволили бы ей встретить признание в любви ныне — в полной броне.
Так, чтобы слова не срезонировали бы с ней.
Чтобы они не взволновали её душу.
Не отозвались бы во всём существе.
Эти защиты уже позволили ей без чрезмерного волнения выслушать куда более пылкие слова и признания Паши перед этим.
Именно благодаря этой броней душа Алиса до сих пор не вспыхнула от недавних слов Паши, которые сама Алиса признавала весьма выразительным и красноречивыми.
Ну и ещё от общей усталости, растерянности и недоумения.
От чувства «ничего не понимаю, такого просто быть не может, может это сон?»
Но контекст, в котором прозвучали слова «я люблю тебя, Алиса», позволили этим словам обойти все её защиты и фильтры.
Как если бы стены её души защищали её от камней и даже частиц пыли, но щели между досок стен не помешали бы проникнуть потокам воды или порывам ветра.
И в итоге сейчас душу Алисы «затапливало».
Или — если сравнивать с ветром — в душе возник основательный «сквозняк».
То, что барьеры не сработали, Алиса поняла по тому состоянию, которое начало охватывать её после Пашиных слов.
Так пламя охватывает поленья.
Сначала — будто безуспешно и будто неумело.
И может показаться, что у слабого пламени — никаких шансов.
Что упрямые устойчивые поленья — так и не вспыхнут.
Но постепенно молекула за молекулой поленьев — всё же поддаётся. —
Всё же вступает в реакцию с кислородом.
Затем всё быстрее и быстрее.
По мере того как растёт температура среды.
И вот уже все поленья охвачены огнём насквозь.
Тепло, светло.
Только от поленьев вскоре остаётся лишь кучка золы.
Весь углерод выгорел.
Алисе показалось, что с её душой происходит похожее.
Предыдущие пылкие слова Паши можно было сравнить с первыми языками пламени.
Они не зажгли душу.
При всей их «температуре».
Разве что начали готовить к главному этапу реакции.
И даже наверняка.
И вот когда прозвучали такие простые «я люблю тебя», душа вдруг поддалась.
Реакция горения стала заметной.
Никак Алиса не ожидала, что душа среагирует именно на самые простые слова.
И это после устойчивости души к предыдущим кружевам слов и чувств.
Но, похоже, всё вместе оказалось уже «переполненной чашей»?
Душа теперь не просто среагировала.
Она начала разгораться, как те поленья.
Был ли способ прекратить реакцию?
Может, и был.
Но Алиса его не знала.
И не знала, хочет ли она гасить реакцию.
Разве ей не понравилось летом состояние влюблённости? Страсти?
Было же в нём что-то интересное.
И тем более приятное.
Хотя пламя пока что только набирало силу.
Пока что будто думало, с чего лучше начать и как лучше всего провести процесс.
Как бы понадёжнее захватить душу Алисы.
Да так, чтобы на этот раз уже ничто не могло бы остудить её чувства.
Интересно — что в таком случае останется от души Алисы?
Что за горстка пепла?
Что сгорит в этом пламени?
Самолюбие? Себялюбие? Самомнение? Самонадеянность?
А может… душа не в пепел превратится?
А сама тоже станет пламенем?
Реализует свою потенциальную природу.
Станет собой настоящей…
Ну а даже если станет золой…
Ну, значит, быть Алисе… золушкой.
В любом случае, Алисе оставалось лишь наблюдать за превращениями своей души.
За тем, что с ней происходит под влиянием гормонов.
Или всё наоборот? Сначала душа, а затем гормоны?
Ну и ещё можно было снова вспоминать, как похожее происходило с ней в прошлый раз. Летом.
Кажется, тогда началось во время, когда Фла взял её за руку и вёл через лес…
А теперь вот даже прикосновений не понадобилось.
А всего лишь слова.
Прогресс…
Не было никаких сомнений, что в итоге сейчас может получиться что-то очень похожее на летнее состояние.
Тем более что её тело отреагировало гораздо быстрее, чем душа.
Его охватило знакомое волнение и ожидание.
Даже до того как до Алисы дошёл смысл слов Паши.
Его «я люблю тебя».
Не преминуло её чуткое тело ответить и характерными сладостными сжатиями в ряде мест.
Не считаясь с многочисленными сомнениями Алисы.
И с оставшимися нерешёнными вопросами.
Будто говоря:
«Так, хозяйка, ты как хочешь, а мне уже — всё ништяк.
Абсолютно всё.
Так что подай мне вот это всё! Да побольше!
И вообще — чего тебе ещё надобно-то?
Ты хотела Фла — вот тебе Фла.
Хотя имя у него теперь Паша.
Но нам-то какая разница, какое имя у нашего Паши-Фла?
Не за имя же любим!
Кто там о поцелуях мечтал?
Получи-распишись: парень явно не будет против!
Давай, не медли! Осчатливь мальчишку!
Вспомни, как он нянчился с тобой всю осень.
И свои же сны припомни — кто там с Пашей тоже уже целовался?»
Все это конечно за полсекунды пронеслось в душе.
Будто порыв ветра.
Заставив вздохнуть от перегрузки.
Паша интерпретировал вздох по-своему.
— Только не говори, Алиса, пока ничего!
Ничего не говори в ответ по этому поводу.
Очень прошу.
Не устраивай мне пока холодный душ отказа или сомнений.
Дай ещё пару дней надежды хотя бы на прежнее общение.
Я сказал о любви только потому, что таков ответ на твой вопрос.
Если бы ты не задавала те вопросы «что ещё осталось не сказанным» —
я бы и не сказал про любовь!
Я не требую немедленной взаимности.
Да вообще её не требую. И прочего не требую.
Я понимаю, что ты сейчас устала.
Понимаю, что пока не можешь ответить.
Что надо время.
Давай пока просто спать, как собирались.
Утро вечера мудренее.
***
— Хорошо, Паша. Давай пока просто спать…
— Давай.
Но имей в виду — я знаю, как убедить тебя в искренности моих чувств.
— И как же?
— Общей постелью.
— Как это может убеждать?
— Очень просто. Я не буду приставать к тебе.
Это самое лучшее доказательство серьёзности и чистоты моих чувств.
— Я и желание не считаю чем-то нечистым.
— Хм… я в курсе по летним каникулам.
Но сегодня у нас в программе — ночь без желаний.
Точнее — без притязаний и приставаний.
Желания останутся невыраженными и неудовлетворёнными.
Наши постели маловаты для двоих.
Поэтому сегодня мы забираемся на печку.
Тем более что в ночные минус пятьдесят это просто неизбежно.
— Ты ничего у меня спросить не хочешь?
— Ну… согласна ли ты… доверить мне самое дорогое…
Согласна ли ты со мной спать?
— И это тоже.
— Ну так что — ты согласна?
— Согласна. Но это не всё.
— А что же ещё?
— Не боится ли девочка, что парень станет приставать?
— Холодно.
— Ну тогда не знаю, Алиса.
Подскажи сама.
— Спроси, что я чувствую после твоего признания.
— Ах это…
— Станешь спрашивать?
— Я конечно собирался… но попозже…
— Соберись сейчас.
— Ну хорошо…
Алиса… что ты почувствовала после моего признания в любви?
— Волнение.
— Что?
— Мне показалось, что может получиться так же, как летом.
— Ого! Ты… ты уверена? Это точно-точно?
— Я надеюсь на это.
— Алиса! …
Ну вот, обнять тебя пока нельзя, но как без этого после твоих слов?!
— А кто сказал, что нельзя-то?
— То есть можно?
— То есть нужно.
— О… Как неожиданно…
— Но только если только обнять.
Прости, если этого слишком мало. Но пока только это.
И учти — разрешение действует только пару минут.
Успеешь за…?
***
Алиса не успела договорить. —
Паша наконец-то поверил в то, что она не шутит.
И стремительно шагнул к ней.
Правда, обнял слишком аккуратно.
Но Алисе пока и этого было достаточно, чтобы почувствовать себя полностью счастливой.
Словно она долго-предолго взбиралась на крутую гору.
И вот она наконец-то на самой вершине.
***
***
— Паша, что там насчёт спать? — решилась спросить Алиса, когда немного пришла в себя после первых эмоций.
Счастье это конечно очень хорошо.
Кабы не такая усталость.
— Да, конечно, сейчас, — Паша с явной неохотой отпустил её. —
— На печке?
— Ну да…
«Надеюсь, что это решение не окажется очередной моей глупостью…»
— Забирайся.
— А ты?
— И я за тобой. Куда же я без тебя.
Паша придержал её за руку, пока она по кирпичным ступеням восходила на печь.
Правда, на верхних пришлось пригнуться, а затем и вовсе ползком добираться до постели. —
Между спальным местом печи и потолком было не слишком много места.
— Как тебе такой альков?
— Хорошо.
Алиса в самом деле находила его вполне приемлемым.
— Там есть спальники.
Можешь забираться внутрь или как одеялом им накрываться.
— Нашла.
— Посмотри туда, куда я направил луч фонарика.
— Вижу.
— Это выключатель светильника.
— Поняла.
— Если надо будет слезть — включай. В темноте не лазь.
Тут конечно найдётся гипс. Но лучше без этого.
— Убедил.
— В изголовье есть ящик. Там вода, медовые пастилки и сухарики. Если почувствуешь голод.
И пей почаще — в тепле очень желательно. Воздух суховат.
Нужно ещё что-то?
— Нет, спасибо.
— Тогда спокойно ночи, Алиса.
— А ты?
— Я тоже скоро заберусь.
— Спокойной ночи, Паша-Фла.
***

НОЧЬ
***
Паша улыбнулся. Уже в полной темноте.
Его умиляло, как звучало это Паша-Фла.
Было в таком обращении признание того факта, что он, Паша, в то же время тот самый её Фла.
А раз она признаёт, что он Фла…
То он может надеяться на всё, что она хотела подарить Фла.
И в то же время ему казалось, что в обращении есть толика иронии и сомнения.
А то и насмешки.
Мол, эх ты. — Притворщик и скрытник.
Не мог раньше раскрыть перед любящей девушкой факт летнего знакомства.
В любом случае — главное дело сделано.
Вот он и признался наконец-то.
Да, сумбурно, кое-как, нескладно.
Но всё же основную мысль донёс.
И что он «Фла». И что признаёт вину.
И что из лучших побуждений не спешил признаваться осенью.
Он чувствовал огромное облегчение.
Он только теперь, после раскрытия «второй личности» понял, как тяжело было тянуть с раскрытием.
Как тяжело ему было скрывать перед Алисой свою роль в её летнем приключении.
Как ему неприятно было скрывать, притворяться.
Особенно играть «пару понарошку». И всё остальное.
Насколько приятнее было бы во всём признаться раньше!
И не тащить эту тяжесть «тайны».
Тем более что в случае признания он мог получить…
Продолжение их встреч с поцелуями?
Хотя мог — и не получить.
Мог вместо продолжения получить полный игнор…
Или Алиса вообще уехала бы куда-то, поменяла школу.
И что тогда делать — бегать за ней по все школам и городам?
Он-то может и побегал бы.
Но вряд ли Алиса позволила бы ему преследовать её везде.
А без раскрытия у него был шанс побыть с ней хотя бы пару месяцев.
Полюбоваться.
Наслаждаться уже самим её присутствием.
Её теплом за их партой. Её голосом.
А главное — было время дать ей привыкнуть к нему настоящему.
Дай ей шанс узнать его получше.
Показать ей, что он хороший.
Что ему можно доверять.
Что он надёжный человек.
Так что, как ни крути, а получается, что был смысл повременить с признанием осенью.
К тому же… в случае положительной реакции Алисы на признание… они не смогли бы удержаться от поцелуев.
Но тогда все-все догадались бы, что между ними происходит наедине.
Они не смогли бы скрыть. Характер отношений. Степень напряжения…
Даже он не смог бы.
Выдал бы себя пресчастливым видом. Напоминающим дурачка.
И тем более не смогла бы скрыть своё состояние — более впечатлительная Алиса.
Всё всем было бы ясно по их ошалелому от счастья виду.
Речь не про факт поцелуев. С этим всем всё понятно.
Речь про характер и градус этих поцелуев.
Не хочется ему, чтобы кто-то, кроме него, видел Алису такой, какой видел её он сам летом.
Ну вот не хочется и всё.
Таким воплощением откровенного желания.
Таким воплощением счастья быть влюблённой и желанной.
Она и так-то после лета будто излучала это желание, потребность в близости, в любимом, опыт чувств и так далее.
Даже в сентябре и октябре.
Неслучайно на это слетелись все свободные парни.
Наперегонки приглашавшие Алису на свидания.
Хоть и без успеха.
Паше даже жаль их было.
Он прекрасно знал, как может тянуть к Алисе.
Тем более к такой распалённой Алисе.
Ему самому было бы невыносимо тяжело, если бы он не имел никакой надежды на взаимность Алисы.
Но по какому-то невероятному везению ему повезло больше прочих.
Ему-то Алиса — ответила взаимностью.
Страстью. Не меньшей, чем у него.
Ну разве это не чудо?
Разве это не знак судьбы?
Не знак, что и он тоже какой-то особенный.
Хоть Алиса сейчас и говорит, что чувства возникли из-за лета и экзотической обстановки, из-за его романтичного дикарского образа, её фантазий и её желания опекать.
Но вот сейчас не лето. Совсем не лето.
Но ведь её и сейчас может потянуть к нему?
А то и уже тянет.
Вон — даже обнять уже разрешила.
Даже сказала что-то про «может получиться как летом».
Значит, не слишком обиделась и огорчилась?
И даже до прилёта сюда — она же очень приветлива была с ним.
Ну когда успокоилась на счёт их обмана и смирилась с изображением пары.
Да она вообще могла бы им увлечься давно!
Если бы не мечтала о своём Фла.
И вот теперь она знает, что он и есть Фла.
Что ж, объяснение прошло не то чтобы гладко.
Но он опасался ещё более тяжёлой реакции Алисы.
Как же он боялся-то этого раскрытия летней личности!
И вовсе не гнева Алисы или даже её оскорблённости.
Он боялся её слёз.
Слёз из-за чувства обманутости.
В лучших, тончайших, прекраснейших чувствах.
Которыми она по праву могла гордиться.
Могла считать свою способность так любить — истинным сокровищем.
Он очень боялся, что Алиса будет разочарована в самой себе после его раскрытия.
Может, он в самом деле удачные слова подобрал для признания?
Не зря же думал над ними несколько месяцев.
Значит, смог убедить, что он не имел нехороших намерений?
Смог убедить, что действовать только под влиянием любви и заботы?
По сути он просто честно рассказал ей всё, что скрывал.
Ничего не приукрасив.
Он скорее даже смягчил степень своего обожания.
Ну чтобы она не почитала его точно помешанным.
А то мало ли — напугалась бы степени его увлечённости.
Тем более что они не в городском кафе или парке беседуют.
А в этих морозах вдали от городов.
В такой дали, будто городов вовсе нет и не было.
В частности, он не стал говорить Алиса, что она кажется ему волшебным существом.
Или он и это сказал?
Но это можно было почитать просто художественным преувеличением.
А он-то на самом деле считает её волшебным созданием.
Ну как считает. Он так чувствует. Это просто ощущение такое.
И оно просто преследует его. Просто кричит ему:
«Паша, это не просто девушка!
Это не просто человек!
Это — существо какого-то непостижимого порядка.
Ты слышишь? Ты понимаешь?
Она — явление!
И только посмей наделать глупостей и разочаровать её!»
И вот это существо смогло оттаять — достаточно быстро.
Говорит с ним. Слушает. Отвечает.
Ей конечно тяжело пока.
И она честно об этом сказала.
Объяснила как сумела.
Но надежда есть. Что она полностью восстановится.
Ещё и посмеётся над тем, как здорово всё получилось летом.
Она это может.
Он хорошо изучил её за месяцы общения.
Знает, что переживает она сильно, но и найти равновесие умеет.
Это придавало её характеру лёгкость.
При всей глубине натуры Алисы.
В поиске равновесия ей помогала самоирония.
И не слишком серьёзное отношение к себе.
Она всегда больше заботилась о том, чтобы другим не доставить дискомфорт.
Не поступить нехорошо с другими.
Или просто «некрасиво», по её понятиям.
Такое стремление возникало из очень нежного отношения Алисы к другим.
Нежное, внимательное, заботливое, отзывчивое.
И всё это без навязчивости. Просто готовность помочь.
Чудо просто, а не девушка.
Он и не знал, что такие бывают.
Конечно другие тоже хорошие.
Но чтобы вот такое сочетание таких достоинств в одном человеке.
И в такой степени развития…
В этом он не находил похожих на Алису.
И его бывшая девушка тоже была другой.
Его привлекала в бывшей — её красота, кокетство, умение и желание нравиться.
Безусловная девичья прелесть, юность.
Но сейчас было слишком ясно — его «бывшая» интересовалась прежде сего самой собой.
Это само по себе нормально.
Когда девушка понимает свою прелесть.
У его бывшей были все основания тащиться от самой себя.
И это к ней тоже привлекало.
То, что она «знает себе цену». Понимает, что она — ого-го.
Но он был для неё чужим человеком.
Вот просто совсем чужим.
Она никогда не интересовалась им как человеком.
И даже как парнем.
Она ни разу не спросила, что ему нравится, что его волнует.
А он и не навязывал свою персону.
В итоге она так и не узнала о нём ничего.
За те полгода, которые они общались «через телефон».
Он был для бывшей просто восхищённым поклонником её красоты и шарма.
Который щедро расточает восторги.
И этим повышает её самооценку.
Он играл роль зеркала для бывшей.
Которое восторженно подтверждает хозяйке:
о да, ты прекрасна, даже не сомневайся!
Поклонник, потенциальный паж, почитатель.
Готовый служить прекрасной даме.
И дама благосклонна принимала его искренние пылкие восторги и внимание.
Не сомневаясь в своём праве на восхищение.
А его это полностью устраивало.
Он был счастлив и этим.
Тем, что ему позволено общаться.
Тем, что он допущен к знакомству.
Ему было достаточно.
Хотя он не был ни другом, ни партнёром, ни коллегой.
Он почти не расстроился, когда она перенесла встречу с зимних каникул пошлого года на лето.
Понимал, что северная зима — слишком сурово для девушки из Италии.
Но когда она и летом отказалась от встречи — он уже огорчился.
Он очень надеялся на личную встречу.
На переход их общения в реал.
А девушка дала понять, что предпочитает сделать перерыв в их общении.
На время.
Хотя для него это прозвучало как «навсегда». Или надолго.
«На время» звучало разве что для смягчения отказа от встречи.
Или желание оставить мостик для возвращения.
Он решил смириться.
Если уж за почти год общения он не обаял её настолько, чтобы с ним встретились…
Какое-то время продолжал следить за блогом бывшей.
Где и что она делает.
Покупки, места, подруги, друзья, тусовки, поклонники…
Вся эта жизнь, в которую она не приглашала его.
В котором для него не находила места.
А ведь он за год их знакомства даже итальянский разговорный освоил.
Чтобы проще было общаться.
Но особой печали у него всё же не было.
Увлечения, учёба и близкие немало его внимания требовали.
Однако развеяться он хотел как-то по-особенному.
Так, чтобы полностью освободиться даже от намёков на хандру.
Перевыполнил собственную программу по достижениям: умениям и навыкам.
Сдал экзамены «выживальщика в лесу» самым строгим экзаменаторам: отцу и дедам.
И рванул в любимые леса.
А уж там…
Мало того что он оказался в родной стихии.
Которая словно наполнял его жизнью.
Давала ощущение наполненных парусов.
Но вдобавок лес сделал ему подарок. —
Встречу с невероятным существом.
Будто лесной феей.
Она явила собой образец искренности, увлечённости, страстности, отзывчивости, реактивности.
Порождение света, тепла, трав, воздуха и неизвестно чего ещё.
Которая не просто с первого взгляда покорила его.
Но ещё и сама обрадовалась ему как родному.
Его душа будто вибрировала, звенела, когда он вспоминал её радостное «Это ты!»
А вскоре это сказочное существо умудриллсь проникнуться к нему самыми страстными чувствами и желаниями.
Какие он и вообразить-то раньше не мог.
Ни вообще, ни в отношении себя.
И в кино он похожего не видел.
И в книгах про такое — не читал.
Сказать, что он прибалдел от всего этого — это ничего не сказать.
Ни-че-го.
Он… заболел будто.
Да, это самое точное слово.
Он заболел этой непредсказуемой девушкой.
Такой притягательной и тёплой и светлой.
Не только её прелестным обликом.
Но ещё больше — её личностью и характером.
Ну да. Он тормознул. —
Не раскрыл ей сразу свою личность.
Поддался искушению побыть немного тем, за кого она его приняла.
Поиграть в предложенную ею же игру в маугли.
А осенью пришлось с таким терпением и так медленно приручать её к самому себе.
В своём настоящем образе обычного Паши.
Быть наготове, если ей нужна помощь.
Быть рядом.
Поддерживать.
Помогать в затруднениях.
Преодолевая её нежелание притворяться парой.
Преодолевая её тоску по нему же.
Её верность ему же.
Странное конечно положение было.
Вот и он не выдержал.
Решился раскрыться уже наконец-то.
Чтобы и ему проще стало.
И главное — Алисе.
Хотя он не знал точно, что ей проще.
Но если не знаешь, что сказать — говори правду.
Хотел ведь лишь летом раскрыть Алисе свою личность.
Следующим. В знакомой обстановке.
Не такой экстремальной, как зимой.
Но решился сейчас зимой.
Если Алиса вдруг согласится лететь сюда.
А она взяла и согласилась.
Он вообще-то удивился, что она согласилась.
Хоть они и стали друзья за прошедшее время.
Но вот так прыгнуть в морозы и зиму вне города, в лес?
Алиса очень решительная девушка.
Даже если считать, что она считает его настолько надёжным, что с ним оно даже в лес зимой.
Ещё и ей семья отпустила её.
Ладно Алиса. Она романтичная девушка.
Но там-то взрослые люди.
Но тоже доверили ему. Самое дорогое.
Значит, сумел и их убедить, что на него можно положиться.
Итог — он в каникулы не один.
Он с Алисой.
Его любимое чудо мирно спит в паре метров.
Ещё и признался вот.
И есть надежда, что их дружба не прекратится.
Хотя бы просто дружба — останется.
Хотя он очень надеялся на большее.
Правда, этому могло помешать его признание и в любви.
Зря он это, возможно, сказал про любовь.
Но Алиса так вопрос поставила, что он не мог не сказать.
В каком-то порыве быть с ней откровенным и честным.
После всего его предыдущего притворства.
Вот и сказал.
Ну да ладно. Всё равно уже и раньше говорил же.
Алиса это помнит наверняка.
Когда Паша закончил все дела и устроился на печи рядом с Алисой, он почувствовал, что от жизни ему нужно только это.
Вот так лежать рядом с ней и прислушиваться к её едва слышному дыханию.
Он понял, что предыдущая страница книги их жизни закрылась.
И ему даже было за что похвалить себя. Ну наверное.
***

УТРО
***
Когда Алиса проснулась — было ещё темно.
Совсем рядом мерно дышал Паша.
С Пашей так близко она спала впервые.
Если не считать её летних ночёвок с Фла.
Алиса подумала, что этот парень, который вызывает в ней такие недетские чувства и желания, в сущности ещё почти ребёнок.
Ну для его родителей точно.
Любимый малыш.
Которого ещё совсем недавно с такой любовью нянчили.
Которого могут воспринимать пока ещё по инерции так же, как в его 10 лет.
А то и в пять.
Пелёнки, погремушки, кашки.
Гуление, улыбки и смех малыша.
Первые слова и первый шажок.
Первые санки и первые буквы.
Игрушки, книжки.
И телёнок, как он сказал.
Это даже интереснее игрушек.
Тёплое доброе большеглазое чудо.
Шортики, футболочки, панамочки и кепочки.
Ласковое любимое дитя.
Это для неё он — предмет грёз.
А для близких — их родное дитя.
Соображалось вообще заметно лучше.
Всё же сон — величайшее чудо.
Паша верно сказал, что им надо просто хотя бы ночь переспать со всеми непонятками и сложностями.
Ну вот она и переспала уже.
Не то чтобы теперь всё ясно и просто.
Но уже не так муторно, как накануне.
Алиса прислушалась к мерному «тик-так, тик-так».
Тут и старинные «ходики» имелись.
Сначала их звук казался посторонним и нарушающим тишину.
Даже вчера.
Алиса только из приличий не попросила убрать этот звук.
Хотелось полной тишины.
Но теперь звук казался уже очень уместным.
И каким-то очень правильным.
Хотелось слушать это тик-так часами.
Оно и успокаивало.
И в то же время напоминало — секунды пролетают, не теряй время.
А вот Алиса время теряла, по её собственному мнению.
Не бросившись Паше на шею с криком
«О как я рада, что ты и есть Фла!»
Но что она могла поделать, если она не могла это сделать.
И даже не была уверена, что всё ещё хочет.
В новых условиях.
Разве что сам Паша как-то форсировал бы развитие ситуации.
Может, и ей стало бы проще пойти ему навстречу. Его инициативе.
Но Паша пошёл навстречу ей.
Её же просьбе не торопить её. Дать ей время опомниться и перестроиться…
Такой вот добрый Паша.
Алиса вспомнила про совет Паши пить воду и достала бутылку.
Вода конечно тёплой оказалась.
Ну да ладно. Пока и так хорошо.
Медовая пастилка и солью дала Алисе дополнительную глюкозу и ионы.
Стало ещё лучше соображаться.
Появилось чувство, что жизнь вообще налаживается.
И что всё будет прекрасно.
Алиса начала раскладывать ситуацию.
Итак.
Тот, о котором она так мечтала, сейчас рядом.
Это плюс.
И да, она уже почти не сомневается, что это в самом деле Фла.
Фла-Паша…
Или Паша-Фла…
Тот, о котором она так мечтала, оказался просто мальчишкой-фантазёром.
Хотя тут конечно ещё подумать надобно — кто из них меньший фантазёр.
Сама тоже хороша.
И этот мальчишка не просто разыграл её.
Он слишком долго тянул с раскрытием его личности.
Не признался, даже когда у них начались совсем взрослые игры и занятия.
И хотя он очень убедительно объяснил, почему.
И хотя его слова о невозможности устоять перед искушением нацеловаться очень лестны…
Но ей, Алисе, всё равно от этого не по себе.
Хотя конечно же она сама виновата.
Должна быть сразу догадаться, что это обычный парень развлекается в лесу.
А не идти на поводу у вспыхнувшего влечения.
Но раз уж пошла…
Что ж винить парня.
Если уж её переклинило уже тогда, когда Фла повёл за руку к себе.
То что ж тогда удивляться желаниям парня.
Он ведь просто точно так же увлёкся, как и она.
Понятное дело. Гормоны вещь суровая. Не обойдёшь.
Хотя она-то его не обманывала!
И никем не притворялась.
Вот в чём дело-то…
Вот что её смущает…
И теперь вот просто взять и как ни в чём ни бывало продолжить с Фла общение?
То есть с Пашей уже.
И даже… такое, как летом?
Возобновить летние отношения?
Она так хотела этого…
Так долго и так отчаянно.
А вот теперь вынуждена сомневаться в том, хочет ли до сих пор.
Из-за его обмана.
Ну или притворства.
Так, что там было дальше…
Если верить Паша—Фла от неё же узнал про их соседство и про возможность учиться вместе.
И в итоге стал её одноклассником Пашей.
Ох и мудрёно…
Такое странное совпадение…
Дальше самое странное конечно то, что она не узнала Фла в Паше.
Что ж, досадно. Очень.
И как ей интуиция ничего не подсказала, когда Паша за одной партой с ней сидел?
Но уж как есть теперь.
Паша говорит — просто вырос к школе…
И короткие волосы Паши вместо длинных до плеч волос Фла…
И этот… грим ещё.
Надо же было ему до грима дойти. Вот конспиратор.
Но как она, как она-то не почувствовала?
Такого родного и нужного.
Хотя тоже понятно.
Слишком была погружена в мысли Фла.
Хотя был момент, когда ей казалось, что Паша напоминает Фла.
Но даже это не помогло ей догадаться.
Настолько она не могла представить, что Паша и есть Фла.
Далее… Фла (он же Паша) в самом деле был всё это время рядом.
В самом деле старался помочь.
Хотя ей ничто не могло помочь от тоски по Фла.
Но в других-то вопросах…
Внимательный, заботливый, тактичный, деликатный.
Даже интересный.
Тёплый и добрый.
Так вот ты какой, Фла.
В твоей обычной жизни обычного парня.
Хороший сын, хороший брат.
Хороший ученик, хороший друг…
И такой сдержанный.
Кто бы мог подумать, каким страстным и обожающим может быть этот парень…
И какую ответную страсть он может вызывать…
Хотя об этом лучше было пока не думать.
Пока она не поняла, сможет ли полностью простить розыгрыш Паши-Фла.
Настолько, чтобы снова довериться ему полностью.
Настолько, чтобы снова с ним целоваться.
Тем более так, как летом.
Так что же в итоге?
Её недоумение по поводу его обмана.
И то же время…
Парень ведь в самом деле… удержался от крайностей.
И, по его словам, намеренно и осознанно.
И нет причин ему не верить.
Ладно, с Фла всё ясно. С парнем из леса.
Ну настолько она может думать сейчас…
Теперь Паша.
Что у неё с Пашей…
Мало того что образ Фла так изменился после признания в притворстве.
Так ещё и образ Паши тоже оказался другим.
Ну просто совсем-совсем другим.
Правильный отличник и почти ботаник…
Заботливый тактичный парень.
Который ни разу не допустил сомнительного или нахального жеста, пока изображал перед всеми её парня…
И этот паинька оказался тем самым парнем, который летом себе уже всё позволил?
Ну почти всё. Кроме последнего. Самого последнего…
Но остальное-то — более чем.
Если бы… если бы она узнала о том, что Паша это Фла…
Не будучи заперта в лесу зимой…
А где-то в городе…
Или даже в лесу, но летом…
То не удержаться бы ей.
Убежала бы от Паши как можно дальше.
Поменяла бы школу. Город. Страну.
Планету. Реальность.
Настолько неловко ей было понимать, что этот парень — участник их откровенных игр.
И так много знает о неё потайного.
И так много видел и слышал.
Она перед другим открывалась так щедро.
Перед другим ей удалось.
И не жалела ни разу.
Но когда выяснилось, что её Фла не совсем Фла, а Паша и есть Фла…
Трудно было отделаться от оттенка, что про неё и Фла узнал кто-то ещё.
Хотя конечно это просто её бзик.
И она надеялась, что бзик пройдёт.
Но до чего же оказалось странно — открыть в Паше «того самого Фла».
Дело вовсе не только в затруднениях с обликом.
Дело в повадках. В манере говорить. Смотреть.
И просто в том, что Алиса не могла представить себе Пашу в роли Фла.
Не могла представить у Паши те смелые жесты Фла.
Не могла представить Пашу — целующимся как Фла.
Обнимающим её, как Фла.
Виртуозно на ходу импровизирующим в их лесном спектакле, как Фла.
Не могла представить Пашу таким же страстным, как Фла.
Пока не могла.
Может, она всё то сможет, когда…
Или если она с Пашей сделает то же, что с Фла?
То есть то же, что она уже делала с Пашей… Летом.
Но пока ей этого не хотелось.
И неизвестно, когда захочется.
И захочется ли вообще.
Хотя накануне какие-то чувства шевельнулись.
После признаний Паши.
И его искреннего «я люблю тебя».
Хотя сны конечно намекали ей про суть Паши и раньше…
Вот о чём они были, оказывается.
Те сны, которые так смущали её.
В которых она начинала целоваться с Фла.
А в конце поцелуя оказывалось, что она целуется с Пашей.
Так же страстно, как с Фла.
И главное — во сне-то её это не смущало.
Будто чувствовала, что это один человек.
Но даже не предположила — уж не Паша ли был с ней в лесу.
Ну да как же такое вообразить можно было.
И вот вчерашний разговор.
Что она там наговорила-то?
Уж не обнадёжила ли Пашу зря?
Ещё и эта вспышка чувств перед сном.
Было такое состояние, будто она вот-вот снова впадёт в то летнее состояние.
Которое летом пробудилось как влечение по дороге.
И перешло в постоянное нестерпимое желание поцелуя, контакта, близости.
По возможности полной, максимальной.
Другое дело, что она не решилась на полную.
Может, вчера новый наплыв наваждения ей показался от усталости?
Или он повторится?
И что теперь ей делать с этим?
Она же собиралась вернуться к концу каникул?
Значит, тут побудет ещё с неделю.
Ну, это немного.
Уж на сдержанность-то Паши она точно может надеяться.
Даже если сама что-то не то станет творить…


СКВОРЕЧНИК
***
— Добрый день, Алиса, — услышала Алиса.
О, проснулся её товарищ…
Знал бы он, что она только о нём и думала.
— Или доброе утро?
— Да нет — именно день уже.
«Мороз и солнце — день чудесный». И так далее.
— Но… темно же ещё? Какое солнце-то?
— А вот это самое интересное сейчас.
Нас просто — замело.
— То есть?
— Шёл снег ночью.
К утру завалило по верхние оконца.
Придётся совсем без солнечного освещения побыть.
Если не надумаешь в нижних комнатах потусить.
Там есть имитация солнечного.
— Не хочу имитацию.
Мы выйти-то сможем?
— Если очень надо, то сможем.
— А если нет?
— То лучше подождать, пока растает.
— И когда это произойдёт?
— Весной всё само растает.
— Паша, это не смешно. А наша учёба?
— Я тебя готовил к контрольным?
— И что?
— Ты в курсе, что написала и за следующее полугодие?
— Нет… Ты хочешь сказать…
— Мы свободны с тобой от учёбы до осени.
Можем пропустить учёбу.
— Но… я не хочу так. Я не планировала.
— Человек предполагает…
— Так, что ты там говорил про «если очень надо»?
— Ты помнишь, как мы прошли флаера до дома?
— Не очень.
— Дорога же свободная была. От сугробов.
— Но снега не очень много вообще.
— Ну да. Но всё равно дорожка была бы не такой открытой.
В общем, это было благодаря системе подогрева под землёй. В грунте.
Так что теоретически мы можем растопить снег у дверей и добраться до флаера.
В день отлёта так и сделаем.
— А раньше можем?
— Конечно.
Но это будет незапланированный и не рациональный расход энергии.
Потому что до отлёта ещё не раз наметёт сугробы.
— Какая жесть. И сколько сейчас снега над нами?
— Скорее всего до крыши. Или даже чуть больше.
— В общем, мы в берлоге.
— Ну разве что в очень навороченной.
Ты ещё не всё посмотрела под землёй.
— Мне вообще там неуютно.
Интересно, конечно, очень. Но надёжно ли это?
— Лет сто уже всё стоит.
— Ну а… солнце?
— Сильно хочешь солнце?
— Желательно. Витамин Д. И просто свет…
— Есть один вариант. Одевайся.
— Зачем?
— Покажу тебе солнце.
***
Одеться было недостаточно.
Начали с протопки печи.
Чтобы дом не выстудило.
А раз топится печь — заодно греется много воды для помывки.
Заодно кипятится чайник и что-то варится.
Алиса узнала, где поленница за сенями.
И побывала в уютной кладовке.
В общем, пока помылись, приготовили и поели — прошло часа три.
Алисе был непривычен такой темп хозяйственных хлопот.
Но Паша сказал, что спешить всё равно некуда — за время их сборов хоть немного теплее станет.
После «почти бани» в углу с умывальником за шторкой Алиса почувствовала такой прилив настроения, что все её сомнения показались сущим пустяком.
Вода — вот что главное. Вода и мыло.
Может, ещё и на реальную баню согласиться?
Пропотеть там как следует.
Если Паша предложит.
Он же говорил, что баня тут где-то тоже есть.
После чая с ароматными травами и коричным печеньем, каши с мёдом и нежных сырников стало ещё лучше.
Алисе стали интересны все подробности дома.
Уже не для дела и «быть в курсе», а просто так.
Тем более что интересностей в этом доме-сказке, доме-игрушке хватало.
А ещё был вопросик, который давно следовало задать.
— Паша, а вот скажи.
Дом, в котором мы были летом…
— Да, это тот же самый.
— Но тут что-то иначе.
— Это только кажется.
— Но я не помню там такую печь.
И места как будто меньше было.
— Ну конечно. — Печь была завешана сеткой для цветов.
Выглядела как белая стена с цветами.
И места поэтому же было на вид поменьше.
— Ясно… Но… там были окна.
Не только эти маленькие наверху, которые занесло снегом.
А большие.
И настоящие, а не эти имитации окошек на стене.
— Ну конечно. — Ставни. Деревянные.
Снаружи закрыты.
Чтобы снегом не выдавило стекла при таких сугробах, как сегодня.
— Ох…
— Ну вот так.
А имитация окошек на их месте приятнее, чем просто пустая стена.
— А кто изображения подбирал?
— Я сам нарисовал.
— Ты ещё и рисуешь.
— Бывает.
— А почему ты нарисовал эти?
В одном окне — будто вид на летний лес. В другом — на зимний.
— Так захотелось.
Но мы можем нарисовать любые другие рисунки для окон.
Какие ты хочешь?
— Пока не нужно. Ты уже очень красиво нарисовал.
— Спасибо. Ты как — полностью высохла?
— Ну да.
— Тогда пора одеваться.
А то и до вечера недолго.
И очень, очень тепло одеваться. —
Нас ждёт выход в открытый космос.
— Это же в переносном смысле?
— А это зависит от того, как тебе нравятся минус 50.
Можешь не спешить — я пока схожу на разведку.
Проверю путь к запасному выходу.
— Ты собираешься оставить меня тут одну?
— Я же вернусь за тобой.
Посмотрю дорогу — и сразу за тобой.
— А можно сразу вместе идти?
— Ну… пошли сразу вместе.
***
В комбинезонах-скафандрах они через сени и кладовку отправились на улицу.
Но странным путём.
Снова спустились вниз. Снова ходили по каким-то прохладным переходам.
Поднимались по лестницам, снова спускались и снова поднимались.
Алисе с непривычки начинало казаться, что они уже день так идут.
А то и заблудились.
Даже спросить об этом захотелось.
Но Алиса посчитала такой вопрос глупым.
И постеснялась его задавать.
Всё же не хотелось перед Пашей выставлять себя паникёршей.
Значит, его мнение для неё важно.
А раз важно — значит, он ей не безразличен?
Но один вопросик решилась спросить.
— Паш, а почему так далеко идти?
— Сейчас поймёшь. Уже скоро.
***
После очередного подъёма по лестнице и перед очередной дверью Паша довольно сказал:
— Ну вот и твоё солнце.
Достань очки. Выходим.
Он толкнул дверь — и в просвет ворвался яркий свет январского солнца.
Солнце стояло ещё довольно высоко.
За дверью была площадка.
С надёжными бортиками и крышей.
С лавочками, занесёнными снегом.
Площадка была приделана к высокому дереву.
Опираясь на его могучие ветви.
До площадки сугробы не доставали.
По краям была пара скворечников.
Паша насыпал туда зернышки.
— Раз уж мы тут — пусть будет заначка у птиц.
А то в такие морозы их много погибает, если не хватает пищи.
— А когда тебя нет тут?
— Тогда ягоды на деревьях.
— Но этого мало?
— Иногда мало. Но что поделаешь.
Алисе захотелось сменить тему.
— Паша, мы что, поднимались по лестнице, которая в стволе дерева? — спросила Алиса.
— Да. Теперь ты понимаешь, почему шли долго.
Не все деревья подходят для такой роли, как это мощное.
Но не так уж и долго шли. Посмотри вон туда.
Паша слегка повернул Алису и показал направление.
— Там… крыша нашего дома?
— Да.
— Да уж… Завалило так завалило.
По самую крышу.
Если бы ещё немного — её было бы и не заметить.
— Ну вот сюда можно ходить ради солнца.
Пока лучше так, чем делать дорожку у основных дверей.
Если сильно захочешь — можно спускаться вниз к сугробам.
Около дверей внутри дерева есть лестница и верёвка для спуска.
Но не рекомендую.
— Почему?
— Лес. У него есть свои хозяева.
— Но медведи спят?
— Надеюсь. А вот волки — вряд ли.
И они, бедные, наверняка очень голодные.
— Да, жаль их.
— Такова их судьба. Таёжные жители.
Кстати, они удивительные существа.
Говорят, что волк не может есть, пока он на цепи.
— Интересно…
— А ещё волк никогда не ест, если сначала не накормит свою волчицу.
Ну и наверняка ты читала про случай, когда популяция оленей погибла после того как ради оленей уничтожили всех волков в заповеднике.
— Что-то знакомое.
— Ну вот.
Но мы всё же не станем проверять гостеприимство волков.
— А хотелось бы тут побегать.
— По сугробам?
— На лыжах. Есть же?
— Есть. И лыжи, и снегоходы.
Много чего есть.
Даже коньки разных размеров.
— А для чего они?
— На реке лёд.
И теоретически можно у дома каток сделать.
Но то экстрим. И не для минус 50.
— Сейчас будто теплее.
— Ну может уже 45. Или даже 40.
Но тоже до обморожения носа один миг.
Кстати, пора в тепло. Пока не побели от мороза.
Отогреешься — и можно ещё выйти сюда.
— Хорошо. Ещё минуту и пойдём.
Хоть такое солнце пока…
— Знаешь, как я называю это место?
— Скворечник?
— Точно. Ну что, пошли?
***


ЗАПИСЬ ЛЕТА

***
— В какой зал ты хочешь пойти, раз уж мы под землёй?
— Как ты дорогу помнишь, Паша? Это же лабиринты.
— Привычка. Но тебе тоже лучше изучить и помнить расположение комнат и переходов.
— Зачем? Я без тебя не стану тут гулять.
— Ну а вдруг что-то случилось бы. Ты смогла бы найти дорогу.
— Не начинай.
— Элементарная предусмотрительность.
Так с какого зала начнём?
— Пойдём… в летнюю комнату?
— Ну можно и в летнюю.
А по дороге тогда и оранжерею покажу.
— С реальными растениями?
— Да.
— Овощи оттуда?
— Нет, оттуда зелень. А овощи из леса.
— Кстати, я не помню грядок летом.
— Ну, многие овощи росли не на грядках, а среди лесных растений.
— Оригинально.
— Но они и так могут вырасти.
А грядки есть тоже. Просто мы не ходили к ним.
Они в стороне от дома. Но рядом с хранилищем овощей.
В летней комнате Паша включил «режим лета».
Конечно с реальным летом не сравнить.
Но раздеться пришлось.
— Никогда бы не подумала летом, что зимой звуки жужжания мух будут так радовать, — сказала Алиса. — Больше всего напоминают о лете.
— Да, ассоциации — огромное дело.
— А у тебя есть любимые ассоциации?
— Конечно.
— Какие?
— Ну… зеркала с прошлого лета. Особенно маленькие.
Сразу вспоминаю прошлое лето.
Сама понимаешь, почему.
По той же причине — малина, малиновое варенье.
Слово «спасибо». Слова «гены», «канал»…
— Ладно, я поняла. Спасибо за откровенность.
— Не трогать тему нашего знакомства в лесу?
— Как хочешь.
— Что я должен сказать или сделать, чтобы ты простила меня?
— Не говори о прощении.
— Нет никаких шансов?
— Паша, просто я не обижена. Вообще.
И прощать мне тебе — нечего. Так что забудь и всё.
— Ну тогда — что надо сделать, чтобы смягчить негатив от обмана?
— Ничего не делай. Пройдёт само.
— Ничего не делать ещё сложнее.
— Ну тогда… покажи мне твои фотографии прошлой зимы. Если есть.
— Это есть. Смотри.
Паша открыл «галерею» на своём телефоне.
Алиса с удивлением увидела, насколько Паша годом ранее был мельче нынешнего.
И конечно вылитый Фла.
То есть такой, каким он был летом при их знакомстве.
Затем пошли более ранние фотографии.
Там вообще был крошечный Паша.
— Ну что скажешь? Узнаёшь этого мелкого мальчишку?
— Похож.
— У тебя уменьшилось число сомнений в том, что я парень из леса?
— Да их уже и нет почти.
Мне просто совместить образы в сознании сложно.
Но умом я почти сразу поверила.
— А… не почти? Что-то ещё мешает?
— Нет, наверное. Но некоторые вещи я не понимаю.
— Например?
— Почему нас так потянуло тогда летом. Друг к другу.
— Не знаю. Говорят, что гормоны, возраст. Но я думаю, что не в этом дело.
— А в чём?
— Не знаю. А у тебя есть идеи?
— Нет. У меня тоже нет…
Ещё мне непонятно, почему мы не просто баловались и играли
А как умудрились дойти до поцелуев… прочего.
— Ну, это и мне удивительно. Самое невероятное, что было в моей жизни.
До сих пор не понимаю — как ты решилась поцеловать меня?
Это было так неожиданно и смело.
— Разве я первая тебя поцеловала?
— Конечно.
— А я помню, что ты первый.
— Ну разве что считать поцелуем простое касание.
А вот ты в ответ уже по-настоящему поцеловала меня.
— Я? Я только слегка губу твою сжала.
И… ну да, я провела языком по ней.
Но на этом всё!
— Для меня это было уже настоящим поцелуем.
И приглашением ответить те же. Я и ответил.
— Вот! Я про это и говорю.
Вот этот ответный уже и стал первым настоящим.
А после него и всё остальное началось.
— Ладно, уговорила. Первым настоящим был мой.
— Паша, можно снова к солнцу, а потом сразу в дом?
Но перед возвращением в дом они всё же побывали в ещё одной комнате.
Снова в «каюте корабля».
На этот раз Алиса увидела, что там есть не только игрушки, но и функциональные вещи.
В том числе экраны видеокамер.
С показом местности вокруг.
Даже речка невдалеке.
— На записях есть кадры с лосями, есть с волками, — сказал Паша.
Алиса ответила, что позже их посмотрит.
Пора было ужинать.
Они и так в качестве обеда одним какао из термоса да хлебцами обошлись.
В хранилище прихватили капусту.
Так что после «подземелий» Алиса надела фартук, косынку и принялась тушить капусту.
— Моё любимое блюдо в детском саду, — признался Паша за ужином. — А ты ещё вкуснее приготовила.
— Просто немного молотого перца добавила.
Вряд ли его добавляли в детском саду.
— Ну может быть. Но мне так приятно есть приготовленное тобой.
— Ты тоже всегда гостеприимен был.
И тоже хорошо готовишь.
Кстати, почему ты летом повёл меня в этот дом?
— Странный вопрос. А куда же ещё? Не во флаере же нам спать.
— Ну, если бы ты не повёл в дом, я бы тот же вече улетела скорее всего.
— Вот именно. А мне хотелось, чтобы ты смогла немного задержаться.
— Вот я тогда и задержалась…
— Жалеешь?
— Нет. Конечно нет. Просто не понимаю сама себя.
Никогда не искала романтических встреч, увлечений.
Думала, что подобное может быть когда-то не скоро, в будущем.
А тут такое романтическое приключение пережила.
— Может, просто человек встретился подходящий?
— Очень может быть.
— Уже не сердишься?
— Разве что на себя. Вчера же всё выяснили уже.
Как я могу на тебя сердиться за то, что я разве что в обморок не падала.
От ощущений, когда ты вёл меня за руку
Это же не связано с твоей игрой или твоим притворством, твоим сокрытием твоей личности.
Это уже со мной что-то. Дело было в мне самой.
Просто моя рука в твоей. А меня проняло, как не знаю от чего.
Даже от поцелуев такого не было.
И вот что странно — когда мы держались за руки в городе в рамках игры «мы пара» — у меня
же не было ничего подобного.
Поэтому я и не понимаю ничего.
— Ну Алис… всё же понятно,
— Объясни.
— В городе игра.
А тогда в лесу… сама подумай — какой-то дикарь куда-то тащит.
— Нет, тут другое. Совсем другое.
«Какой-то дикарь» скорее наоборот могло бы … расхолодить.
— А что тебя не расхолаживает, Алиса?
— Ты же знаешь, что. То, что было летом. То, как было летом.
— Знаю. Но многое не понимаю.
Иногда я думаю — не в этом ли дело, что у тебя была возможность опекать меня.
Может, твоя мысль, что мне нужна помощь, помогла тебе проникнуться моей особой.
Включиться, принять участие. Уделить внимание.
Как следует разглядеть.
Захотеть найти хорошее, доброе.
— Возможно.
Но может быть намного проще.
Вот смотри — почему дует ветер? Потому что может.
Почему тает снег? Потому что может.
Почему шипит сода, политая уксусом? Потому что может.
Просто явления природы.
Эти вещи так устроены. Что ведут себя так, а не иначе.
— А мы… тоже просто так устроены?
— Возможно.
— И значит…
— Потянуло, потому что могло.
— Просто физический и химический процесс?
— Угу. Как вариант.
— Вот бы сейчас немного тех летних процессов…
— Понимаю. Сама надеюсь, что всё вернётся снова.
Паша задумался. А затем спросил:
— Алис, а как бы ТЫ посоветовала мне рассказать, что летом с тобой был я?
— Ты и так всё нормально рассказал.
— А лучше можно было бы?
— Ну… не знаю насчёт лучше, а просто как вариант.
Можно было бы так:
«Алиса, хочу рассказать тебе о том, как провёл лето.
Я очень люблю лес. Потому я поводил каникулы там.
Однажды на прогулке я заметил в лесу странную девочку.
Она носилась по лесу, будто по парку, словно не сдавала экзамены по технике безопасности при нахождении в лесу.
И конечно же она улетела в яму, которая так некстати оказалась на её пути.
Но, к счастью, ей очень повезло — рядом оказался я.
Я помог этой девочке выбраться из ямы.
Затем она зачем-то пошла за мной, когда я отправился по моим делам.
Мне пришлось тратить своё время, чтобы разобраться, что ей от меня нужно.
Я незаметно подобрался к ней и схватил.
Но она почему-то обрадовалась этому.
Потом она угощала меня вкусностями.
Старалась прокатить на своём флаере.
Я не знал, как с ней разговаривать.
Поэтому не спешил говорить вообще.
Но из-за этого девочка решила, что я вообще не умею разговаривать.
И начала меня учить.
Это так меня удивило, что я решил не спорить с девочкой, а сделать вид, что в самом деле не умею говорить.
И конечно же — начал понарошку «учиться» говорить.
Мы придумали для меня имя.
На ночь я повёл её в свой дом. Чтобы она могла поспать в доме, а не во флаере.
И чтобы не улетела из лесу.
Мне было интересно, что ещё она напридумывает.
И я не ошибся в своих надеждах.
Вскоре она даже поцеловала меня.
И после этого мы уже только и делали, что целовались всё время.
Кроме минут, когда девочка старалась чему-то научить меня.
Я понял, что упустил момент, когда нужно было сообщить девочке, что я не маугли, а обычный парень.
И уже не знал, когда и как это лучше сделать, чтобы она не обиделась и не перестала со мной разговаривать и целоваться.
Я не признался даже в день её отлёта и нашего расставания.
Потому что узнал, что всё равно мы будем вместе учиться и жить рядом.
И я решил, что позже найду удачный момент для признания.
Я искал его всю осень до самого нового года.
А тем временем — как мог помогал девочке.
И даже предложил ей изображать пару, чтобы к ней не приставали.
А после нового года я наконец-то всё ей рассказал.
И вот теперь мы оба не знаем, что со всем этим нам делать».
Алиса замолчала.
Паша тоже не спешил отвечать.
— Нельзя было рассказывать так, Алиса.
— Почему?
— Ты после первых же слов догадалась бы, что это я был тем парнем.
— Ну и что?
— Это было бы слишком резко.
И вообще я бы не так всё рассказывал!
— Ну да, с подробностями.
— С очень милыми и прекрасными подробностями.
Я уже немного говорил о них.
А потом расскажу подробнее.
А это… похоже на школьное сочинение про лето.
— Кстати, да. И его можно было бы сдать учителю.
— Но я никогда не сдал бы такое сочинение.
С намёками на участие другого человека без его согласия.
— Это понятно. Я просто представила, что такое или похожее сочинение появилось бы на сайте класса. Или школы.
— И?
— Представь мои чувства тогда.
Я бы поняла, что мой Фла — обычный школьник.
И где-то совсем рядом со мной.
И продолжает со мной общаться.
Но я-то не знаю — кто он.
— Но в таком случае ты точно быстро догадалась бы, что это я.
— Как?
— Ну примерила бы на всех по очереди образ Фла.
Так и догадалась бы. Этот не похож, другой не похож.
А этот, возможно, немного похож.
«А ну признавайся, с кем ты был летом».
«А ну покажи свои детские фото прошлого года».
Или тоньше — ребята, а давайте свои детские фото выложим на сайт.
Тут-то ты и увидела бы, кто вылитый Фла.
— Не знаю. Может быть, проще было бы поменять школу…
— Вот! Вот чего-то такого я и опасался.
Поэтому и хотел как-то помягче всё обставить.
И получилось то, что ты уже знаешь.
Но вообще у меня была одна интересная идея.
От которой я всё же решил отказаться.
— Интересно — какая же.
— Просто включить записи наших разговоров летом.
— Записи? Ты что — ещё и записывал нас?
— Всё. Но не волнуйся — никто не мог их услышать, кроме нас. Они с паролем.
А для нас — яркие воспоминания.
— И где же у тебя находился диктофон?
Ты же почти голым был.
— Под моей набедренной повязкой были разные интересные штуки.
В том числе — диктофон.
Так что теперь можешь послушать летние разговоры, когда захочешь.
— Тогда включай. Уже хочу.
Из динамика раздался звенящий от интереса девичий голос.
«Кто же ты такой?»
И Алиса сразу попросила остановить запись.
— Что-то не так, Алиса?
— Всё так. Просто слишком ярко тот день вспомнила.
Будто вчера был, а не почти полгода.
Многое уже забываться стало, оказывается.
А одна фраза — и… всё вспомнилось.
— Ясно. Тогда сама включай, когда захочется.
Я отдам тебе все записи разговоров.
— Там же не только разговоры?
— Там всё.
— Ясно…
— Если захочешь… можно стереть те места, где поцелуи…
— Потом решим…
И снова на пару минут повисло не очень ловкое молчание.
Первым не выдержал Паша.
— Алиса, давно хочу спросить тебя.
А как те летние события воспринимала ты сама?
— Хм… в самом деле. Ты рассказал многое. А я почти ничего…
Конечно ты тоже имеешь право услышать и мою версию.
Но имей в виду… там ничего особенного.
Всё так просто. И многое ты уже услышал.
— Всё равно — мне очень интересно.
— Наверху расскажу…

РАССКАЗ АЛИСЫ
***
— Ну слушай…
Мне вот тоже в лесу хотелось побывать.
Тоже добилась разрешения полететь одной.
Обещала придерживаться координат и так далее.
В лесу тоже поддалась очарованию тепла, летнего леса, природы и свободы.
Настолько, что удумала гоняться за зайчонком.
Точнее, сначала — просто тихо подойти к нему.
А уж когда он рванул с места — тогда уже и меня… понесло следом.
— А зачем тебе зайчонок?
— Ну погладить же приспичило…
— Ладно, а дальше?
— Ну а дальше та яма.
Сижу, досадую, что так нелепо заканчивается прогулка — даже если меня вытащат, то когда теперь снова отпустят одну?
К счастью, ты помог выбраться.
— А зачем ты пошла за мной, когда я пошёл восвояси?
— Интересный вопрос…
Наверное, мне хотелось убедиться, что с лесным мальчиком всё в порядке.
Что не нужна помощь.
Я же думала — вдруг ты маугли.
Тогда у тебя могли бы быть где-то опечаленные родители.
Тебя нужно было бы вернуть им.
Очень растерялась, когда потеряла тебя из виду между деревьев.
А потом ты нарисовался с другой стороны.
Естественно обрадовалась, что ты не потерялся пока.
И что это ты подкрался, а не кто-то другой.
Дальше… попробовала разговорить тебя. Не получилось.
— Я уже объяснял — я в те минуты только мычать мог.
— Ну а я подумала, что ты не умеешь говорить…
А значит, ты не гуляющий в лесу горожанин.
А непонятно кто и откуда.
Ну и давай строить версии про маугли.
А то и вовсе фантастические — что тебя из другого времени занесло или телепортировало с другой планеты или параллельного мира.
Я не подумала о самом вероятном.
О том, что обычный мальчик мог просто решить поиграть в дикаря.
И… разыграть незнакомую девочку.
— Это всё из-за твоей собственной честности и прямоты, Алиса.
— Дальше ты всё знаешь сам.
Надо ли рассказывать?
— Конечно надо!
Я столько ждал этого рассказа!
— Ну начала думать, как помочь тебе.
Как приобщить к цивилизации.
Как для начала вообще в контакт войти.
Попробовала угостить. Ты принял приглашение.
И всё следил, чтобы я тоже вишни поела.
— Большое спасибо, кстати, за тот обед.
Мне было очень приятно, что ты кормишь меня.
Приятнее, чем когда сам на хозяйстве.
— На здоровье.
Так… Ещё на флаере пробовала покатать.
Но ты показал, что хочешь выйти. Словно боялся.
Я выпустила тебя.
Что это было-то, Паша?
— Я подумал, что именно так мог бы вести себя настоящий маугли.
— Ясно. Получилось очень выразительно.
Тебе бы в театре играть или в кино.
Такого перепуганного человека я никогда до того момента не встречала.
— Было ещё кое-что, Алиса.
Мне вдруг сильно захотелось, чтобы никто из нас никуда не взлетал какое-то время.
— Почему?
— Почему-то я почувствовал, что может произойти что-то очень интересное. Между нами.
Я не хотел, чтобы это могло что-то помешать.
В том числе случайности с техникой.
Поэтому в тот момент я не хотел летать.
— Вот оно что… Уже тогда почувствовал?
— Ну без уверенности конечно.
Просто…витало что-то. Какое-то поле ощущалось.
— Ну а потом ты сделал вид, что тебе не нравится, что я полетела.
— Я не делал вид.
Я в самом деле не хотел, чтобы ты тогда летела.
— Почему?
— Боялся, что ты не только взлетишь, но и улетишь совсем!
И что я не смогу найти тебя.
Я же тогда ещё ничего не успел узнать о тебе.
А когда ты всё же не улетела, а посадила свой флаер обратно, я почувствовал такое счастье!
И почему-то в тот момент почувствовал уже не предположение, а уверенность, что у нас точно что-то будет.
— Что именно?
— Ну откуда мне было тогда знать?
Просто в общем. Что-то романтичное.
Что-то очень красивое и нежное.
Что-то чувственное и возвышенное.
Что-то значительное. Грандиозное.
— Ох, Паша-Паша…
И тебе не показалось, что в таком случае как раз это —
повод сразу или поскорее сказать, что ты не маугли?
Что нам проще будет общаться!
И даже тебе же будет проще… хм… обольщать меня.
— Да я и хотел сказать. Сам хотел. Очень.
Но хотел дождаться удобного момента.
— Но так и не дождался?
— Понимаешь, я хотел не просто признаться, а таким образом, чтобы удивить тебя. Изумить как-то.
Например, написать сложную формулу.
Представляешь? То «ни бе ни ме» — то вдруг пишет формулы.
— Представляю… Что же написал?
— Не успел. Или… прочитать стихотворение.
Ну что-то подобное.
Но не знал, что лучше.
А пока думал и выбирал — приходилось импровизировать в рамках первой роли маугли.
И в ней постепенно становилось тоже весьма интересно.
— Ясно… Так, что там у нас было дальше…
Ты очень странно себя повёл, когда я посадила флаер.
— Ты о том, что я взял тебя на руки?
— Да.
— Это просто от радости. Что ты не улетела.
Что у меня появился ещё один шанс.
Не упустить тебя.
Ведь ты же тоже не хотела упускать зайчонка.
— Я что тебе — зайчонок что ли?
— Нет. Но тебе хотелось поймать зайчонка, а мне — тебя.
— Зачем?
— А зайчонок тебе зачем?
— Чтобы просто погладить. И тут же отпустить.
— Ну вот и ты мне тоже — чтобы…
— Чтобы что?
— Чтобы «погладить» конечно.
— Ну знаешь!
— А что тут такого?
Я разве виноват, что к тебе так тянет?
Что так хочется… прикасаться к тебе. Снова и снова.
— Паша…
— Что «Паша»? Ты же сама говоришь — это как у ветра, как у воды — просто природа у них такая.
Делают то, что могут по своей природе.
— И что — уже в тот момент такого хотелось?
— Естественно!
— Ты же ещё не знал обо мне ничего.
— А что мне нужно было знать?
— Хоть что-то.
— Алиса, но всё нужное я и так уже знал.
— То есть?
— Ну… весь твой облик.
— Разве внешности достаточно?
А как же… характер?
— Внешности недостаточно. Это так.
Но ведь про твой характер тоже всё было ясно сразу!
— Всё-всё?
— Не всё. Но ясного было достаточно, чтобы… проникнуться.
И уже не мочь отвязаться от наваждения.
А последующее общение только подтверждало первое впечатление.
И дарило новые ещё более яркие впечатления.
— И всём при этом — зайчонок и погладить?
Как это сочетается?!
— Но я же в широоооком смысле, Алиса!
Зайчонок — это значит, что что-то очень, ну очень миленькое. Невыносимо мимишное.
Погладить — это в смысле — всячески выражать одобрение.
Гладить словами, взглядом, мыслями. Чувствами.
— И всё же я не зайчонок или котёнок какой-нибудь.
Я… я… может быть и не такая умница, как ты.
Но тоже стараюсь. Как могу.
И тоже что-то получается.
— Не что-то, а отлично получается. Это без вопросов.
Но как одно другому мешает-то?
Я не понимаю, что тебя смущает.
— Жаль, что не понимаешь.
— А я думаю, что это тебе надо что-то пересмотреть в твоих представлениях.
Может, я что-то не так говорю.
И дело только в звучании слов.
Но поверь — чувства самые что ни на есть приятные и добрые.
И когда я говорю про погладить — это про очень, очень хорошее.
Когда я о тебе думаю и вспоминаю, то невозможно при этом мысленно не гладить.
Я имею в виду твой образ.
Я имею в виду, что мысли такие осторожные и трепетные, словно ими гладишь.
— Ну… если так… то… мне тоже похожее знакомо.
— Ты тоже гладила?
— Конечно…
— И только в этом смысле?
— Если ты спрашиваешь про воспоминания о прикосновениях, то я вспоминала и про них. Часто и с удовольствием.
— Я тоже… Рассказывай дальше, пожалуйста.
— Ну а потом ты… обнял мои ноги. Это-то зачем?
— Ну это тоже от радости.
Что ты спокойно приземлилась.
Боялся, что не будет другого повода.
Что ты в любой момент улетишь навсегда.
А обнять хотя бы так мечтал почти сразу.
А после встречи у дерева уже всё время искал повод.
Понадеялся, что спишешь такой странный жест на моё предполагаемое дикарство…
На отсутствие понятий о принятых манерах.
Начал считать, что у образа дикаря могут быть свои плюсы…
— То есть ты уже начал проявлять влечение…
— Ну по сути… да, именно так.
— Может, дело в этом?
Хоть я и считала твои поступки странными и непонятными…
Но где-то в глубине души уже уловила, что это проявления влечения.
А они начали будить влечение и во мне…
— Возможно.
— Ты знал, что так будет? Или что такое может быть.
Ты… целенаправленно это делал?
Рассчитывая, что у меня тоже проснётся влечение?
— Ты преувеличиваешь мои тогдашние возможности обольщения.
У меня не было никакой даже теоретической подготовки.
И тем более не было практики и опыта.
Нет, я ничего тогда нарочно не делал.
То есть я не рассчитывал на ответную страсть.
И не имел понятия, как можно её пробудить.
А просто уступил своим порывам.
И сейчас очень удивлён твоими словами про то, что мои жесты или моё влечение могли вызывать твоё влечение.
Если бы я тогда догадывался о таких последствиях своих простодушных жестов…
— То что?
Действовал бы увереннее и решительнее?
— Скорее всего. Но совсем в другом направлении.
То есть — я скорее всего держал бы себя в руках.
— Интересно. И почему?
— Я тогда ещё не планировал обольщать тебя.
И не знал, надо ли мне это. Что это такое.
— А что планировал?
— Да ничего особенного. Точно не обольщать.
А просто пообщаться.
Просто. Побыть. С тобой.
Просто погреться в твоём тёплом сиянии.
В твоей приязни. Доброте. Заботе.
— Что ж — верю.
То есть планов обобщения вообще не вынашивал?
— Ну и выражения, Алиса.
Какие планы. Какое ещё вынашивание.
Я просто плыл по течению. Честно.
Просто реагировал.
Действовал по ситуации. Следовал порывам.
Тем более что образ дикаря так здорово подошёл для этого.
— Ловил подходящие моменты?
— Да не то чтобы.
Ну как тебе объяснить… я не очень-то соображал.
И даже не очень старался.
Я скорее просто был в каждом моменте времени.
Просто ощущал, впитывал впечатления, события, реакции.
Лето, тепло, счастье, фантастически красивая и добрая девушка рядом.
Твои эмоции, взгляды, слова, невысказанные, но читаемые вопросы, сомнения.
Я был слишком сильно захвачен этим, чтобы что-то там ещё вынашивать.
А ты так говоришь, словно я какой-то паук, ловящий муху, сидя в засаде.
Повторяю — я просто наслаждался моментом.
Таким неожиданным и таким захватывающим счастьем быть с тобой.
— Что ж… рада, что ты был так счастлив.
Ну а я… наверное, я поплыла уже тогда, когда ты на руки меня взял из флаера.
Знаешь, в этом есть что-то…
Когда ты не стоишь на земле своими ногами.
А через другого человека…
Или ещё что…
Кстати, больше не бери так на руки.
— Это ещё почему?
— Не хочу, чтобы тебе тяжело было.
— Ха, тяжело. Я даже не заметил твоего веса.
Вообще. Даже странно.
— Это просто мозг так шалит.
Но реальная нагрузка всё равно есть на связки и скелет.
— Алиса, ты преувеличиваешь.
А уж какие эмоции я получил в тот момент — ты бы только знала!
— Всё равно обещай, что не возьмёшь больше.
— Ну хорошо. Без твоего разрешения постараюсь не брать.
— Спасибо. … Дальше рассказывать?
— Да! Всё выкладывай! До мельчайшей подробности.
Я же ничего не знал тогда про твои ощущения от моих выходок.
Мог только догадываться.
То ли снизойдёшь до моей дикости.
То ли улетишь в любой момент.
— Тогда и про ноги придётся сказать…
Ты вот про эмоции от подобного говоришь.
Ну вот и у меня тоже были свои эмоции.
Хотя это уже не совсем эмоции.
Это состояние в общем. Самочувствие.
— С ним что-то не так было?
— Похоже.
— Я… не знал. Я бы… не стал… если бы знал.
— Нет-нет, Паша. Ты не виноват. Точно.
Просто… просто это добавило впечатлений в мою копилку тогда.
И… пошла реакция.
В общем… тогда сознание уплыло совсем-совсем.
И состояние, в которое я впала, оказалось совсем странным.
Меня начало нестерпимо тянуть к тебе.
Хотеться ещё чего-нибудь этакого.
— Но… почему так?
— Ну а мне откуда знать?
Стоило мне увидеть твой порыв и ощутить силу объятий, когда ты обнял мои ноги — всё.
Моё существо решило сдаться тебе на милость.
Признало в тебе своего хозяина и господина.
И готово было следовать за тобой куда угодно.
И позволять тебе что угодно.
Жалея о необходимости отказать в преждевременном.
Вот такие странности.
— Невероятно… Но это же…
Алиса, разве это не означает, что…
— Чего это не означает?
— Что мы пара… Настоящая…
Как там говорят… «созданы друг для друга».
— Я не знаю, Паша.
Я ничего в этом не понимаю.
— Говори дальше.
— Дальше я не очень хорошо помню…
Помню, как ты вёл меня через лес к твоему дому.
Но помню в основном ощущение от пребывания моей руки в твоей.
Твою сильную горячую руку.
И то, из твоей руки через мою будто ток какой-то шёл.
Ну не то чтобы ток… Я не знаю, что это было.
Или вещества какие-то. Хотя это невозможно.
Я и убрать руку не могла. И не хотела.
Словно приклеилась.
И в то же время не могла терпеть ощущение тока.
Словно через руки твоя энергия в меня перетекает.
А моя в тебя?
Не знаю, что и почему там происходило через руки.
Но в итоге я будто пропиталась… твоим полем, что ли.
Это дико вымотало за время дороги.
От непривычности. От непонятности.
От силы ощущения.
Поэтому я почти не запомнила, как мы дошли и как я упала спать.
— Я помню, что ты устала.
Вот признай — что тогда в самый раз было бы понести тебя.
А ты — не бери, не неси, обещай не поднимать.
— Нет, нести не надо было.
Неизвестно, что тогда стало бы…
Я же не от дороги уставала!
— Ну… тогда не надо было за руку тебя брать?
Но я боялся, что ты отстанешь или вовсе потеряешься.
А дело уже к вечеру было.
— Не знаю. Может, и было бы легче не держаться за руки.
Но, возможно, реакцию уже было не остановить.
В любом случае утром после сна я уже размечталась, что буду жить с тобой в том доме.
И просыпаться так всегда с тобой рядом.
— То есть в этом доме?
— Ну да.
— Алиса… как это мило. А что ты ещё тогда чувствовала?
— Тебе недостаточно этого?
— Конечно! Дальше самое интересное вообще-то…
— И самое неловкое.
— Но почему неловкое?
— Ты же в итоге увидел всё, что показывают только самому близкому.
Сделал всё, что позволяют только самому близкому.
— Я надеюсь заслужить снова твоё доверие.
Так что — ещё какое ловкое. Рассказывай дальше. Прошу.
— Когда ты проснулся, то был так счастлив, что я окончательно поняла, что должны быть с тобой.
Ну то есть мне так померещилось.
— И ничего не померещилось.
Ты правильно всё поняла.
— Потом я решила, что надо учить тебя словам.
Чтобы мы могли хоть как-то объясняться со временем.
— Да, хорошо помню.
Это было необычайно приятно и весело.
Но перед этим ещё зеркало было.
— Зеркало?
— Ну да. Ты дала мне зеркало.
— Это тоже важно?
— Конечно. У меня появился способ дать тебе понять, что я восхищён твоей красотой.
— Знаешь… раз уж про это тоже заговорили…
Ты мог бы не отвлекаться на зеркало так часто.
И не требовать, чтобы я смотрела в него каждые пять минут.
— Я не мог…
Я тогда только восхищением тобой и был занят.
Я и потом-то постоянно думал о твоей красоте.
А уж в первые дни и подавно.
— Вынуждена признаться, что вскоре это я сама припрятала зеркало.
— Я так и подозревал.
Тем более что при отлёте ты вернула его мне.
Спасибо и на этом.
Но я не в обиде.
Тем более что вскоре ты дала мне возможность выражать восхищение ещё более удачными способами.
И у нас появились куда более приятные занятия.
— Ну вот рассказ и до них дошёл…
Что тут говорить…
Я не умею про такое рассказывать.
Да мы и говорили уже.
— Но мельком. Говори подробнее. Я весь внимание.
— Ну хорошо…
Естественно, что после впечатлений предыдущего дня — я уже начала мечтать о поцелуе с тобой.
— Уже тогда?
— Да, вот так скоро.
— Как здорово.
— Но я думала, что сказать тебе об этом не получится.
Я же не знала, что ты понимаешь речь.
Да и если бы ты понимал…
Ну как бы я сказала, что хочу поцеловаться?
— Так и сказала бы.
— Это тебе кажется, что всё так просто.
— Всё и есть просто.
— Нет, Паша. Для меня тогда это вовсе не было просто.
Я и сейчас не уверена, что можно об этом говорить.
— Можно. Однозначно. Говори, пожалуйста.
— Как мы уже вспоминали — закончилось всё тем, что ты всё же прикоснулся к моим губам.
Я в ответ коснулась чуть больше, а ты…
А ты повторил мои движения.
И хотя это было просто повторением…
И хотя я именно на это очень надеялась.
Хотя я и ожидала этого.
Хотя и весь день думала, как было бы хорошо к такому прийти.
Всё равно реальность потрясла.
Хотя казалось бы — ну подумаешь лизнул губу внутри. Ну обнял слегка.
Но какие чувства это вызывает…
А я оказалась не готова к тем чувствам, которые вспыхнули при твоём поцелуе. Совсем.
Ни к чему последовавшему.
Ни к чувствам, ни к переживаниям, ни к ощущениям, ни к состояниям.
И дело даже не в наслаждении.
Оно конечно было. И какое-то невообразимое.
Захватывающее… Подчиняющее волю…
Требующее отныне этого праздника вечно.
Но даже это не было главным.
Главным было открытие… что я… как бы поточнее сказать…
Принадлежу тебе что ли…
Это и радовало. Чувством, что я всё правильно поняла.
Что я поняла что-то самое главное.
Но это и пугало.
Пониманием, что теперь мне непонятно, как быть без тебя.
Если я не понадоблюсь тебе. Так же, как ты мне.
Если ты пойдёшь мимо меня. И без меня дальше.
Вот как-то так…
— Алиса, я только с тобой хочу идти дальше.
Ты тоже нужна мне.
Мне должно быть немного стыдно, что ты стала так нуждаться во мне.
Но я сам не меньше нуждаюсь.
Наши желания совпадают. Полностью.
Тебе нечего бояться. Совсем.
— Я бы очень этого хотела.
Но пока не хочу строить лишних надежд.
И так уже настроила тогда.
— Надежд на что? Я рядом.
Скажи, чего тебе хочется. Что тебе нужно.
Я постараюсь сделать всё возможное.
— Всё?
— Что смогу. Я пока не полностью взрослый.
Но я стараюсь всему учиться. Я всё буду уметь.
— Я же не про эти умения.
— А про какие?
— Я про наши чувства.
— Про чувства? Так я говорил уже — моему обожанию нет предела.
— Я про будущее.
Мы не знаем, какими в будущем будут чувства.
Возможно, будут такие же. Я в это верю и хочу этого.
Но учитываю и другие варианты.
— Нет никаких других вариантов. Я точно знаю.
Не знаю, откуда это уверенность. Но она есть.
— Паша… я бы хотела на этом остановиться пока.
— Устала?
— Не то слово.
— Ну давай пару дней вообще не вспоминать лето.
— Это было бы лучше всего.
— Договорились. Вообще ни слова про чувства.
***
ШОРОХИ

***
— Слушай, Алис, как хорошо, что мы решили пока не вспоминать лето.
Я сразу вспомнил очень важную вещь.
Надо было давно предупредить.
А я только в руководстве напечатал. Но ты ж не читала его.
Если услышишь шорохи — не пугайся.
— А что за шорохи?
— Кошки. Иногда здесь бывают в гостях кошки.
— Кошечки значит…
— Вообще-то они гуляют где хотят.
Сами по себе. Диковатые.
Но для них есть ходы, защищённые от закупоривания снегом.
И переходы в помещениях.
И вот они иногда тут хозяйничают.
И тем более могут прийти греться в такие морозы.
— Это они амбар с зерном стерегут?
— Ну что-то они.
А вообще системы хранения сами по себе надёжные.
Самое удивительное — что это за кошки.
Похожие на сов.
— Хорошо. Ждём кошек.
Удачно ты конечно сейчас про них сказал.
Сразу вся усталость прошла.
Кошки — это главное.
— Ну да. Для дома главное. Без них никуда.
Даже пищи не было бы.
— Что ещё у тебя есть тут?
Такого, что нужно знать срочно.
— Да вроде бы теперь точно всё.
— Чем ты хотел бы заняться сейчас?
— Можно начать ужин готовить. Хотя рано пока.
— А что тогда?
— Хочешь почитать вслух?
— Хочу.
— Читала «Арманс»?
— Нет. Только слышала про такое.
— Рекомендую.
Можно забраться на печку и там с фонариком читать.
Если конечно ты не передумала на печке вместе спать.
— Не передумала. Полезли.
***
Алиса читала первой. Вскоре её сменил Паша.
Когда он собирался передать книгу Алисе, то заметил, что она уже спит.
Паша решил не готовить ничего основательного на одного.
Сварил вареники с грибами, заправил их любимым сметанным соусом с чесноком и зеленью.
В этот раз он ел в одиночку первый раз.
И ему было скучновато.
Он уже привык делить трапезы с Алисой.
Утолив первый голод, Паша решил, что до завтрака этого хватит.
Немного позанимался хозяйством, проверил печь.
Дел не было. Шуметь было нельзя, раз Алиса уснула.
Пробовал читать — тоже было скучно одному.
И тут ему к нему пришла интересная идея.
Решив, что с утра сразу этим займётся, Паша отправился спать.
В тишине под тик-так ходиков вспоминался рассказ Алисы.
Такой важный для него. Такой интересный.
И такой трогательный в своей полной откровенности.
В старании точно, честно и полно всё выложить без утайки хоть одного движения души.
Что бы там Алиса ни говорила, но вряд ли она сейчас совсем равнодушна к нему.
Иначе разве она стала бы спать с ним рядом?
И вообще продолжать тут с ним жить до конца каникул.
Скорее просто не пришла в себе пока.
Но на самом деле расположена к нему.
Просто пока не осознаёт это.
А когда придёт в себя — всё будет снова как летом.
С этими сладкими надеждами Паша крепко уснул.
***
Проснулся утром самостоятельно Паше не довелось.
Он проснулся от ощущения, что что-то не так.
Этим «не так» оказались тихие стоны Алисы.
Это само по себе могло насторожить.
Но Паша очень хорошо знал такие звуки по лету.
Правда, тогда он знал их не от спящей Алисы.
А от вполне себе бодрствующей.
Но может ему показалось?
Он прислушался.
Нет, не показалось.
Тихая музыка тихого наслаждения.
Не решающегося заявить о себе более шумно.
Слегка погружённого в себя.
Паша не знал, что делать.
Было неловко от того, что он словно подсматривает за тем, что не предназначено для него.
Но что он может сделать?
Уйти в подземелья?
А если Алиса проснётся, станет его искать и испугается, не найдя?
Она внятно дала понять — без него тут ни шагу.
Хотя что он, раньше что ли подобного не слышал от Алисы?
Ничего нового.
Ну вот — ещё и причмокнула, как тогда летом во сне бывало.
От этого звука атмосфера стала ещё более домашней и родной.
Решив, что достаточно отвернуться в другую сторону, Паша вскоре и сам снова уснул.
***
В следующее пробуждение Пашу ждали бодрящие запахи готового завтрака.
Порадовав не только его недоутолённый с одинокого ужина аппетит, но и надежду наладить снова… как это называется? отношения? странное слово.
В общем, общение. Близкое общение.
— Как спалось? — спросил он.
— Как обычно.
— А как сны? Не мешали?
— Это ж сны…
— Не стану скрывать. Не хотел бы я подслушивать без твоего ведома.
Но пришлось услышать.
— А что ты услышал?
— Хорошее. Надеюсь.
— Выкладывай как есть.
— Звуки, говорящие о том, что человеку очень хорошо.
— Вообще-то мы собирались не говорить пару дней про это…
Но раз уж уже говорим…
Да, мне снова снились поцелуи.
— И часто это бывает?
— Когда как.
Не знаю, надо ли говорить тебе об этом…
После лета не только Фла снился.
Но после твоего «поцелуя» при Маришке иногда стал сниться и ты.
— Поцелуи… со мной в обычном облике?
— Да.
— Ого…
— А самое странное вот что. Я начинала целоваться с Фла.
Но под конец поцелуя я целовалась уже с тобой.
И во сне это не воспринималось странностью. Только после пробуждения.
Не могла понять, почему такое снится.
— Это что же — тебе подсознание намекало на то, что я парень из леса?
— Не знаю. Похоже.
— Ты не из-за этих снов становилась холоднее обычного со мной?
— Иногда. Неловко было.
Будто я забываю Фла или претендую на Пашу.
— А на самом деле просто начала понимать, что это один и тот же человек.
— Таких мыслей даже не было.
— А они и необязательны. Это интуиция.
Но признаю — для тебя такие сны могли быть тяжёлыми.
Сожалею, что стал их причиной.
Но рад, что теперь тебе можно не стесняться таких снов.
Теперь-то ты знаешь, что я и есть Фла.