От Сталина до Путина. Второе продолжение

Мой отец, работая кузнецом, подарил мне детский топорик, которым сосед мне случайно   разрубил кожу на лбу. Что бы скрыть травму, я мыл лоб водой до тех пор, пока не прекратилось кровотечение. Домой пришел с напущенным на лоб волосом. Мать увидела шрам, отругала, топорик выбросила, а меня забинтовала. Меня не освободили от работ по сбору колосков, так как я шел учиться в первый класс. На новый год в школу привозили елку с самодельными украшениями и игрушками и после утренника, отвозили её в другую деревню.

   После окончания четвертого класса, учиться я  пошел в соседнее село за семь километров от дома. Туда ходили гурьбой несколько человек. Однажды возвращаясь из школы, нас догнал на грузовой машине мужик из нашего хутора. Был он пьян и посадил нас в кузов, чтобы подвести до дома. Но поехал в  другую сторону в районное село за водкой. Там он в столовой еще употребил алкоголь. Мы кучкой стояли возле стойки и ждали его. Никто из посетителей столовой не обращал внимания на детей, так как это было привычным явлением. Просидев в столовой до темноты, мужик изрядно пьяный, повез нас домой. Доехав до того места, где нас посадили в машину, он остановился, что бы посмотреть дорогу, так как возле дороги был обрыв высотой метров десять, а света в фарах не было, и он не видел дорогу. Чтобы ему показывали дорогу, мужик посадил на крыло машины одного мальчика, который криком показывал куда ехать. Проехав метров пятьдесят, машина провалилась в яму от старого погреба. Испуганные и замерзшие, мы  вылезли из кузова, и пошли пешком домой.
   В седьмой класс меня  перевели учиться в школу, которая была в трех километрах от  дома.  В восьмом классе в колхозе за мной закрепили   коня и телегу, на котором возил сено, солому, дрова, навоз. В десятом классе мне доверили пару коней, на которых я проработал всего одно лето.

 В стране произошли изменения, Сталин умер. В день похорон Сталина, мы с двоюродным братом решили выстрелить из самодельного ружья. Нашли ржавую трубку, загнули один конец, проделали отверстие и зарядили черным порохом, который достали из охотничьего снаряженного патрона. Сверху забили ватой вместо пыжа, вместо дроби насыпали осколки от чугунного круга, привязали трубку к деревянной винтовки, которую раньше использовали при подготовке старших ребят, насыпали серы от спичек на отверстие в трубке. Брат мой начал поджигать серу, а я на всякий случай, спрятался у него за спиной. Выстрел был не громкий, от которого заднюю часть разорвало и часть не сгоревших порошин ударили в лицо и глаза брата. Раненного брата отвезли в Белгород в больницу, где ему удалили порошинки из глаза и после лечения зрение восстановилось.

    Страной стал руководить Никита Хрущев. Жизнь стала еще тяжелей. Были введены новые налоги на каждое дерево и каждую семью. Надо было сдавать молоко и яйца всем гражданам, даже если не было коровы и не было кур. Люди находили выход. Разрешалось вместо молока сдавать масло. Колхозники покупали масло в магазинах и сдавали вместо молока государству. Началась массовая вырубка плодовых деревьев, от которых  было мало пользы. В этот год разрешили выдавать паспорта людям, кто уезжал в город на учебу. После окончания десяти классов, я получил паспорт и уехал в Белгород учиться на водителя автомобиля. Родители не возражали моему стремлению учиться и дали мне на расходы двести рублей денег и одежду. В Белгороде жить остановился у дяди Кузьмы, участника ВОВ, в звании капитана вернувшегося из армии и работавшего на заводе Росглавконсерв начальником гаража. В Белгороде поступил на работу на завод в хозяйственный цех. Строили тротуары возле завода. При открытии нового цеха по производству уплотнительных резиновых колец под металлические крышки для консервации, меня перевели точильщиком ножей. В другой смене точильщиком работал местный городской парень, у которого качество заточки ножей не получалось. В смене было по восемь резчиц. Наша смена работала без брака, и мы план перевыполняли. Я точил ножи  за смену минут пятнадцать, а остальное время бродил по заводу. Моя заплата, как малолетке, выходила в два раза больше чем у  начальника цеха. Вторая смена работала  моими ножами полдня, а потом начинались проблемы. Ножи моего сменщика давали много брака. Со своим сменщиком мы дружили, но мой друг сердился на меня за то, что я точил ножи лучше его. Моё незнание многих обычаев мой сменщик использовал в своих целях. Когда мы что-то делали, как будто соревновались, он просил меня поднимать его руку. Я еще не знал, что это означало победу. Кроме этого, он часто приглашал меня поиграть в карты на деньги. Но я интуитивно отказывался от игр. Когда я поступил учиться в военное училище, должность точильщика ножей сократили и обязанности передали мастеру смены, которому я передал секрет заточки. Так получилось впервые, когда своими  способностями, я ликвидировал рабочее место.

Сон не приходил ко мне,я с улыбкой вспомнил ситуацию, когда по неопытности устроил пожар в цеху.

   Уплотнительные кольца изготовлялись из польского синтетического каучука и мела с добавлением других ингредиентов в викельном цеху. Вся масса смешивалась на вальцах, пропускалась через машину, напоминающую мясорубка, из которой выходили резиновые рукава. Затем эти рукава, называемые викелями, опускали в автоклавы и обрабатывали паром под давлением  три атмосферы с температурой 180 градусов. После охлаждения викеля одевали на скалки резочных машин, которые вращались. Ножи, изготовленные из  полотен пил по металлу, затачивались в ввиде треугольника. Этими ножами машина резала викеля на кольца. Толщину колец измеряли микрометром с допусков всего три сотых миллиметра. Ножи надо было устанавливать строго по вертикали. Если ножи были заточены не ровно, машина давала брак. Чтобы вертикально установить нож, со сторон подкладывали металлические пластины. На это уходило много времени. Я быстро уловил эту особенность технологии и ножи точил точно по стандарту. Напарник не мог это усвоить.
  Викельный цех зимой отапливался паром, который  подавался по трубам из котельной. После выходных дней, когда цех не обогревался, в трубах вода замерзала, и пар не проходил. В понедельник  начальник цеха поручил мне разморозить  трубу, которая проходила под кучей  искусственного  каучука, хранящегося в кладовке. Я разбросал мешки с каучуком весом до 25 килограмм, освободил трубу, сделал факел и начал отогревать её. Кусок горящей тряпки от факела упал под мешок с каучуком, и началось быстрое возгорание. Я  начал выбрасывать в цех на цементный пол горящие куску каучука, которые брал голыми руками, не чувствую ожогов и не думая о последствиях. Выбросив последний кусок, я выбежал в цех, где ругались и визжали женщины, собиравшиеся на смену.   Куски каучука, объятые пламенем, начал забрасывать в автоклав, где обрабатывали паром викеля, после чего закрыл крышку и погасил горение. Убедившись, что пожар потушен, я пошел к начальнику цеха и рассказал о случившемся. Начальник цеха посмотрел на мои руки, обожженные горевшим каучуком, не ругая, направил в медпункт. Получив медицинскую помощь, я вернулся в цех, сдал белый халат, почерневший от копоти, в стирку и приступил к работе. Но тепло в цех не поступало. Начальник цеха направил на устранение неполадки, мастера цеха, который убрал весь каучук из кладовки и начал факелом обогревать трубу. В углу кладовки стоял бумажный мешок с сажей, которую мы добавляли в резину, когда готовили смесь для подметок. Мешок не был убран и сажа затлела от факела. Все попытки погасить тление сажи не увенчались успехом, мешок вынесли на улицу где он и сгорел полностью.


   Работая на заводе, я в вечернее время окончил авто курсы, и получил права водителя автомобиля. В те времена, курсы длились полгода, на них изучали устройство автомобиля, правила его эксплуатации и вождения, правила дорожного движения. Я курсы окончил за три месяца и права получил, когда мне не исполнилось восемнадцати лет.

   На заводе услышал информацию об одном житейском случае. Одна работница завода родила ребенка без мужа. После выхода из роддома, она попросила  одного мужчину передавать ей по десять рублей в месяц за молчание о том, что он является отцом ребенка. Платить он не стал, так как у него не было связи с этой женщиной.  Возмущенный «отец» поделился о неприятности с друзьями, которые сказали, что  они  тихо платят этой даме . Таких «отцов» оказалось более десяти человек. Разоблаченная женщина уволилась с работы.

Военное училище.

   Когда я работал на заводе, жил на съёмной квартире в частном доме. У хозяина испортилась крыша на сарае. Я её отремонтировал, за что хозяин пригласил меня в выходной день на обед. За обедом со мной разговаривал родственник хозяйки капитан, сотрудник военкомата, он   направил меня  на учебу в Харьков. Привезли  абитуриентов из Белгорода в Харьков на машине. При сдаче экзаменов я не набрал проходной бал и был отчислен. Выйдя из училища,  сел на ступени проходной и думал, как поступить дальше. Ехать назад было стыдно. Ко мне подошел офицер, преподаватель училища, которому я рассказал о своем горе. Офицер вернул меня в училище и предложил повторно пройти мандатную комиссию и меня зачислили курсантом на финансовый факультет, на который был недобор. Моя мечта стать автомобилистом лопнула. После трех дней учебы, освободилось место на автомобильном факультете и меня перевели туда.

    Первый месяц учебы был посвящен изучению курса молодого бойца. Курсовой офицер дал задание курсантам изучить обязанности дневального. Я прочитал  их один раз. При проверке усвоения  положений устава, курсовой офицер  задавал вопросы всем курсантам. Когда очередь дошла до меня, я начал отвечать на вопрос, полностью излагая обязанности, как они были написаны в уставе. Офицер взял устав и сверял мои ответы с текстом. В то время я не знал свои особенности  запоминать тексты документов. Моя фото память не раз выручала меня в будущем. Но я об этой особенности не знал и не рассказывал никому.
 Наличие прав водителя, давало мне возможность совмещать учебу с работой водителем машин. Меня прикрепили к инструктору, старшине сверхсрочнику, за которым было закреплено восемь единиц техники. Мне разрешалось работать на всех машинах, но от занятий не освобождали. С утра я вместо физзарядки бежал в парк, где готовил технику к занятиям. После занятий во время сон часа и других мероприятий по распорядку, я работал в основном на грузотакси, крытом грузовике. День заканчивался после отбоя, когда офицеров приходилось везти в военный городок к месту жительства. Спать ложился после возвращения около полуночи. Работать водителем мне разрешалось при условии успешной учебы. По выходным дням курсанты милицейского факультета дежурили в отделах милиции, куда я их возил на машине. Ожидая возвращения курсантов с патрулирования, я поневоле становился свидетелем событий в райотделе, куда приводили задержанных нарушителей. Так я узнал о существовании в городе Харькове тайных организаций молодежи, детей высокопоставленных чиновников, "Серая лошадь" и "Подводная лодка", и их времяпрепровождения, что для меня, выросшего в селе в нищете, было дико.
   Военное училище я закончил с отличием, чему был сильно удивлен при  получении диплома. Свои служебные обязанности успешно совмещал с   фотографированием и организацией культпоходов курсантов по театрам города. Курсанты с удовольствие покупали билеты и получали возможность приходить из увольнения на час позже, когда уже отсутствовал строгий контроль за возвращающимися из города. А купленные билеты в театры часто продавались. Денежное довольствие курсанта составляло три рубля в месяц. Часто курсанты возвращались из увольнения на такси, проезд обходился около рубля.  Организаторская деятельность давала мне   практику и возможность самому бесплатно посещать театры города, где у меня были забронированы по два места в директорской ложе. За три года  учебы, я пересмотрел практически все спектакли в большинстве театров города.  Обстановка с дисциплиной в училище  не была идеальной. Один из курсантов оружейного профиля, вел себя агрессивно, на первом курсе устроил двенадцать драк, в буфете брал без оплаты продукты, лежащие свободно на прилавке. Потом обворовал каптерку, из которой похитил несколько пар хромовых сапог, за что был отправлен на гарнизонную гауптвахту.  Его подельника отчислили из училища, и направили в армию для дальнейшего прохождения службы. Из училище нарушителя не отчислили по просьбе  матери, капитана ВС, проходящей службу в Германии. В это время весь курс оружейников перевели в другой город, а нарушитель, после ареста, остался и был зачислен на авто факультет. В новом коллективе он продолжал вести себя агрессивно и несколько раз пытался подраться со мной, но я уходил от неприятностей. На новый год в воскресенье курсанты в парадной форме обедали в столовой. За столами, рассчитанными на десять человек, я сидел напротив недисциплинированного курсанта, который в словесной форме, пытался меня оскорбить. Я в шутливой форме отвечал на его оскорбления, что привело моего обидчика  в бешенство. И когда я пил кисель из кружки, он ударил меня по лицу через стол, облив меня киселём. Что было потом, до сих пор не помню и не могу восстановить происшествие. В себя пришел только тогда, когда услышал звуки кружки, катящейся по полу под дальним столом, и увидел окровавленную руку моего обидчика, держащуюся за затылок. После этого происшествия, моего обидчика отчисли из училища. А мне объявили строгий выговор по комсомольской линии.

   На лето все курсанты выезжали в летние лагеря и жили в палатках. Ежегодно там проводили учения с «отражением» нападения противника на лагерь. На очередных учениях, я был назначен в караул по охране «склада ГСМ». Зная о прибытии в ночное время руководителей учения на автомашинах с выключенными фарами, я на бечевке подвесил кирпич на пути их движения на высоте лобового стекла автомобиля. Подъезжая к лагерю, машина одной из половин лобового  стекла ударилась о кирпич, и стекло лопнуло, Кирпич от удара отлетел вперед и, возвращаясь, разбил вторую половину лобового стекла. За такую «бдительность» мне объявили несколько суток ареста, но когда о происшествии узнал начальник училища, то вместо ареста мне была объявлена благодарность. Курсанты из лагеря возвращались поездом, а я перевозил на машине груз. Когда приехал в училище, там ко мне подошел товарищ, живший в городе, и сказал, что меня на вокзале искал отчисленный курсант. Я не обратил внимания на информацию, и уехал поездом к брату в Гомель.  Через несколько месяцев, в училище зашел подельник нарушителя, приехавший из воинской части на суд в качестве свидетеля и рассказал о событиях прошлой осени. Мой обидчик не простил мне отчисления из училища за драку   и приехал, чтобы «рассчитаться» со мной. Не найдя меня на вокзале, он со своим подельником, начал грабить рабочих возле тракторного завода под переходом под железной дорогой. Одна девушка не захотела отдавать полученную зарплату, начала кричать и получила не смертельный удар ножом в грудь. Грабители были арестованы и приговорены к десяти годам колонии.

   Был в училище и другой случай. За забором училища был плодовый сад, который охранялся круглый год сторожевым постом, где службу несли караульные на постовой вышке. Мимо этой вышки проходила тропинка для прохода жителей небольшого поселка. По этой тропинке несколько лет в темное время суток ходила девушка. Курсанты нескольких выпусков вступали с девушкой в интимную связь на постовой вышке. Когда девушке исполнилось тридцать лет, она не захотела подниматься на вышку, но под угрозой, выполнила требование караульного. Пост «посетил» весь состав караула. После окончания интимных связей, девушка пошла к дежурному по училищу и заявила об её изнасиловании всем составом караула. Переговоры с курсантами закончились мировым соглашением. Курсанты выполнили требование девушки, и начальник караула женился на ней, спасая от уголовной ответственности себя и весь состав караула. Девушка своему мужу заявила, что он такой же как и она, «ходок» и попросила  курсанта прожить с ней всего полгода, а потом принять решение как дальше жить. Девушка создала  хорошие условия  для семейной жизни. Она имела квартиру и при выпуске ее мужа оставили в училище курсовым офицером, впоследствии ставшем преподавателем. Эта история в назидание всем курсантам передавалась из уст в уста.

  При распределении    молодых офицеров на должности для прохождения дальнейшей службы, меня оставили курсовым офицером в училище. Но один выпускник, украинец, получивший назначение в город Запорожье, женился на библиотекарше училища, имевшей квартиру в городе, и по её просьбе,  мужа  оставили курсовым  офицером, а меня отправили в Запорожье на должность командира  отдельного авто взвода в отдельный батальон.               

Дойдя в своих воспоминаниях, до событий с разбитыми стеклами на автомобиле заместителя начальника училища по технической части, я перевернулся на другой бок и начал вспоминать о дальнейшей службе.

Командир отдельного авто взвода.
  Штаб отдельного батальона находился в центре города в административном  здании вместе с управлением КГБ, а отдельный авто взвод располагался на  окраине города на площадке без ограждения. Мои подчиненные водители  практически все были старше меня, часто  выезжали на машинах  по ночам в самоволку. Но на проверке в сентябре показали отличные результаты, которые были приписаны мне. При проведении проверки было выявлено хищение  автопокрышек, произошедшее еще до моего прибытия в часть. Несмотря на это обстоятельство, убыток от хищения удержали из моего денежного довольствия. На следующий год взвод получил неудовлетворительную оценку. Опыта работы у меня не было, подсказать мне и научить совмещать службу с учебой солдат, было некому. Ежедневно требовалось выполнять служебные автоперевозки, а на учебу солдат времени у меня не оставалось. Первый отрицательный результат  научил меня на всю жизнь. Один водитель специальной машины, белорус по национальности, допустил грубое нарушение дисциплины. Выходили сроки объявления ему взыскания. Караул с оружием был построен на инструктаж, я объявил своё решение перед строем. Солдат, посмотрел на меня и сказал, что это неправильно, так как он находится с оружием и выезжает на выполнение задания. Сообразив свою оплошность, я ответил солдату, что считаю его умным человеком, не способным на глупости. Так солдаты учили неопытного офицера службе в армии.

   Жить приходилось в сан изоляторе среди задержанных несовершеннолетних нарушителей, и питаться кое как. Был еще один запоминающийся случай. В части проходили сборы офицеров, закончившиеся  ночью. Я принял решение отвезти на мотоцикле с коляской  товарища в город спутник Вольнянск. Возвращаясь назад, я ехал с большой скоростью и смотрел на дорогу, что бы ни проехать знак поворота направо. Мне послышался неизвестный звук, я склонил голову, что бы послушать двигатель и в это момент проскочил знак  поворота. А когда подъехал и увидел асфальт, уходящий вправо, понял, что если я на такой скорости поверну, то окажусь под коляской, и меня «размажет» по асфальту. Всё что успел сделать, это выжал сцепление и на полной скорости прыгнул с трассы  в темноту. К моему счастью, на обочине цвели подсолнухи. Мотоцикл остановился, собрав на себя кучу смятых пополам стеблей растений. Двигатель работал, я сбросил стебли с коляски, выехал на трассу и поехал в часть. Но проехав около километра, представил последствия происшествия. Меня начало колотить дрожь и остаток пути я проехал с трудом. О происшествии никому не говорил. На следующий день я съездил на место происшествия и измерил расстояние моего «полета» в воздухе, которое оказалось равным двадцати пяти метров.

  Приезжавшая на проверку начальство, всегда искало недостатки в исполнении действующих приказов. В авто взводе самым распространённым нарушением было отсутствие в кабинах машин инструкции старшего. Я сфотографировал инструкцию, размножил её и прикрепил в каждой машине. На фотографии четко было видно название документа, а текста не было видно. Но на это никто не обращал внимание.
    К тому  времени  в части произошли изменения, батальон реорганизовали в полк, а отдельный авто взвод вошел в состав роты обеспечения, где командиром был опытный офицер, осетин по национальности.  Часть начала строить новый военный городок. В автопарке не было  эстакады для осмотра техники. Как-то я присмотрел на пустыре бесхозную опору высоковольтной ЛЭП, мы с солдатами увезли металл, из которого построили эстакаду. За два года службы, рота стала хорошим подразделением и меня назначили заместителем командира роты по политчасти.
 
   На новой должности приходилось придумывать методы борьбы с нарушителями, которым  по утрам не хотелось вставать и идти на физзарядку и слушать радио. Проводные радиолинии постоянно выводились из строя, телевизор  ломался от частных переключений телеканалом. Что бы ликвидировать  этот пробел, я установил радиоточки в нишах, к которым не было доступа. Телевизоры поднял на высоту двух метров, не доступную для свободного переключения каналов без табуретки. Для контроля за выходом солдат  на физзарядку, дежурный по полку ежедневно сообщал мне две цифры. Одно показывала  время выхода роты на физзарядку, и вторая количество солдат в строю. По прибытию в роту, на проходной я получал сведения о соблюдении  распорядка дня и количестве нарушителей, не  вышедших на физзарядку. Солдаты не могли догадаться, откуда у меня такие точные сведения.  В конечном итоге нарушений становилось меньше.
    В соседнем строевом подразделении заместитель командира роты часто пьянствовал и меня, без моего согласия, командир полка перевел на эту должность, пообещав дать квартиру.

На этих воспоминаниях я встал, сходил на кухню, открыл холодильник, достал от туда бананы, но почему то передумал и положил их обратно. И сидя в кресле, отдался новым воспоминаниям о прошлой жизни.

Заместитель командира роты.

Сопротивляться новому назначению я не стал, так как мне было обещано разрешение на учебу в ВУЗе и получение квартиры. Я поступил учиться в  гражданский институт. В это время в стране  происходили изменения. Нашу воинскую часть МВД, переподчинили украинскому управлению и начали переводить общению на украинский язык. Приказы из Киева шли на украинском языке, который никто не знал. Я немного понимал этот язык и мне  поручали читать приказы с переводом на русский язык. Получалось очень плохо, но другого выхода не было. Рота по итогам года стала отличной. Я поступил учиться в университет марксизма и ленинизма, который окончил за два года. В тот период  времени начали призывать в армию бывших осужденных граждан. В частях началось «насаждение» зыковских правил. В Донецком полку пришлось расформировать роту из-за больших проблем с дисциплиной. Часть солдат расформированного подразделения перевели в наш полк и разбросали по несколько человек по всем ротам. К нам назначили около десяти человек. С первого дня нахождения в нашем подразделении прибывших нарушителей, роту стало не узнать. Мы с командиром роты, решили использовать силовой метод воспитания нарушителей дисциплины, используя в этих целях солдат, входивших в состав сборной команды по борьбе. В вечернее время построили роту для представления прибывших солдат. Новички  оказались на левом фланге и при  направления в ленинскую комнату, входили в помещении первыми и занимал свободные места на задних рядах. Команду  спортсменов командир роты  предварительно рассадил на заднем ряду. Новички оказались сидеть впереди спортсменов. Командир роты начал представлять вновь прибывших солдат, отмечая то обстоятельство, что наша рота отличная и им надо поддерживать эту традицию и службу нести исправно. На вопрос одного из новичка, что будет, если они не будут поддерживать традиции роты, один спортсмен, борец в тяжелом весе, «легко» положил руку на плечо задававшего вопрос солдата, сказал «мягким» тоном, что он будет иметь дело с ним. Этот жест был отрезвляющим для всех нарушителей. Опытный командир и офицеры роты сумели  навести порядок,  в дальнейшем ни один солдат из бывших осужденных не был повторно осужден. В других ротах, практически все бывшие осужденные, совершили правонарушения и были повторно направлены в дисциплинарный батальон. Большую роль в укрепление дисциплины сыграли младшие командиры, сержанты, которые находились с солдатами круглые сутки. Сержанты в нашей роте пользовались дополнительными правами. Им разрешалось ходить в увольнение в любые выходные.

   Страна постепенно развивалась. На экранах телевизоров появлялись новые передачи, среди которых популярностью пользовался КВН. В части такие КВНы проводить приходилось мне. Писал сценарии, сочинял  стихи. Мой брат, офицер ВВС дал мне совет поступать на учебы в академию. В это время пришла первая разнарядка на учебу в военнополитической академии имени Ленина. Я выдержал конкурс и один   из 64 человек поступил на учебу. Гражданский институт пришлось оставить.  В военнополитической академии учился заочно и закончил её успешно. Это позволило мне продвинуться по службе. У нас была первичная комсомольская организация. Собрания проводились ежемесячно по повесткам, определяемым заместителем командира роты. Проверяющие, систематически появляющиеся в роте, в основном смотрели протоколы собраний и повестки дня, не вникая в текст, не проводя встреч с комсомольцами. Основным показателем работы  офицеров роты было выполнение стоящих задач и состояние  воинской дисциплины. Нарушения, допускаемые солдатами, делились на мелкие и грубые. К грубым нарушениям относились пьянки, словесное оскорбление командира, драки, хищения имущества, нарушения караульной службы и другие. Отдельно в полку велся учет уголовным преступлений. Многие офицеры не вели учета мелких нарушений. В нашей роте фиксировались все нарушения и по ним принимались меры воздействия. Беседы, предупреждения, наложение наказаний, к которым относились  выговора, наряды вне очереди, аресты до 10 суток и другие. В служебные карточки, заведенные на каждого военнослужащего, вносились все поощрения и наказания. Поощрениями были благодарности, увольнение в город вне очереди, письмо на родину, грамоты, фотографирование у знамени части, отпуска на родину. Комсомольцев, совершивших  грубые нарушения, обсуждали на комсомольских собраниях. Общественное осуждение  товарища, было  наиболее действенным способом борьбы за укрепление дисциплины. Но в большинстве случаев, собрания проходили формально с нарушением сроков проведения.  Сослуживцы с неохотой обсуждали проступки товарищей. Сокрытие офицерами мелких нарушений, а часто и грубых с целью приукрашивания дел в роте, отрицательно влияло на моральный климат в коллективе. Получалась круговая порука, в которой были вовлечены офицеры и солдаты.   
               
   В результате нарушения философского закона, перерастания количественных изменений в качественные, о котором я узнал учась в университете,  в ротах, где скрывали мелкие нарушения, в конечном итоге было больше грубых нарушений. Я скрупулезно вел учет всем нарушениям, за что на меня часто обижались солдаты, которые видели, что у соседей  такого воздействия на нарушителей не было. На служебных совещаниях в начале года, офицеров роты критиковали за допущенные солдатами мелкие нарушения. Но в конце года ситуация резко менялась. В роте грубых нарушений было мало, тогда как в других подразделениях, их было больше.

   Однажды к солдату из нашей роты, приехали родители. Дело было в воскресенье. Командир взвода, дежуривший по полку, спросил меня, как быть, и получив от меня разрешение, отпустил солдата в увольнение. Наутро я узнал, что солдат опоздал из увольнения на несколько часов, за что был арестован и отправлен на гарнизонную гауптвахту. Прибывшие на свидание  с сыном, родители попросили не наказывать  солдата, так как виноваты в этом опоздании были они. На ночь родители остановились в гостинице возле аэропорта и не смогли вовремя отправить сына в часть. Я поехал на гауптвахту, прихватив с собой две булки хлеба, которые отдал  арестованным нарушителям, договорился с комендантом и забрал солдата. В роте  солдату выписали увольнительную  до 12 часов следующего дня. А командиру взвода объявил выговор за принятие не продуманного решения, ставшего причиной нарушения.
  На формальность работы с комсомольцами говорил  и такой факт. Регулярно  в войсках проводились комсомольские конференции, на которых обсуждались важные повестки дня. Каждой воинской части определяли количество выступающих. Речь выступающим, готовили офицеры роты и проверяли офицеры политотдела полка. По прибытию на конференцию, проводилась проверка  текста выступления, с которым выступал комсомолец. О личном мнении комсомольца и не было речи. Такой формализм в работе с комсомольцами отрицательно влияла на дисциплину.

    На новом месте дислокации части, надо было построить забор.  Командир полка  наметил объём работ каждой роте и сказал, что отменяет все увольнения в город, до окончания строительства забора. Материал для строительства был завезен. После окончания рабочего времени, в пятницу и убытия офицеров по домам, я построил роту и объявил солдатам о решении командира полка. По их кислым лицам сделал вывод о их недовольстве. Тогда я предложил им выход. Пойти и сейчас начать строить забор. Солдаты с удовольствием согласились, и к полуночи наш участок забора был построен. Наутро в субботу в положенное время, я привел увольняемых в город,  к дежурному на инструктаж. Дежурный офицер имел команду об отмене увольнения до конца строительства забора. Но когда я доложил, что наша рота задание выполнили, солдаты ушли в город, а другие роты строили забор. Однажды был случай, ставший мне уроком на всю жизнь. Однажды рота выезжала на стрельбы. Возле огневого рубежа солдаты получали  патроны для стрельбы из трехлинейных винтовок. Упаковочные коробки были из картона и их сжигали после стрельбы. Командир роты  приказал сжечь коробочки, оставленные  после стрельбы  другим подразделением. Солдат собрал их и не проверяя, бросил в костер, горевший сзади нас. При догорании костра раздался хлопок, после которого пуля ударилась в мое сухожилие в колене. Я почувствовал, как по ноге потекла кровь, снял брюки и вытащил пулю из сухожилия. После этого случая я неделю хромал. Мной было введено в действие моральное наказание солдат за неудовлетворительную стрельбу. Получив неуд по стрельбе, солдат должен был совершить штрафной круг, пройти пешком вдоль огневого рубежа расстояние в пятьдесят метров. У солдат, которые хотели научиться хорошо стрелять, но у них не получалось, выяснялась причина плохой стрельбы. Их оказалось четыре. Первая причина, солдат боялся выстрела. Для устранения этого страха, солдата заставляли выходить на огневой рубеж вместе с другой сменой несколько раз подряд, пока у него не проходил страх перед выстрелом. Вторая причина заключалась в неумении держать ровную мушку в прицеле. Через ортоскоп тренировали солдата до получения хороших навыков. Третья причина была в  дергании спускового крючка. Устраняли это тренировками холостых выстрелов. Четвертая причина заключалась в закрывании глаз при нажатии на спусковой крючок. Солдату давали несколько раз произвести одиночные выстрелы. С каждым военнослужащим обучение велось индивидуально до устранения причин плохой стрельбы. Остальные солдаты в это время отдыхали. Это так же было стимулом в изучении основ стрельбы. Стрельбе из пистолета обучали по методике, выработанной в роте. Учитывая, что пистолетом вооружали только офицеров, их заставляли стрелять с близкого расстояния, а потом мишень отодвигали понемногу на нужное расстояние.

   Однажды меня поразили сведения, полученные в разговоре офицеров, прибывших из служебной командировки. В одной воинской части, где они были на обмене опытом службы, заместителя командира роты снизили в должности только за то, что при  оформлении ленинской комнаты, картинка с танками была размещена так, что танки «стреляли» в портреты членов политбюро.
 
   В роту часто приходили офицеры политотдела и делали анализ воспитательной работы. Подолгу сидели, ковыряясь в бумагах ища в них недостатки. На первых порах работы, мне постоянно задавали  один и тот же вопрос, где мой план работы. Этот план не был предусмотрен каким либо официальным документом. И что бы найти ответ на этот вопрос, я разработал таблицу анализа воспитательных мероприятий в роте. Я создал таблицу, в первой колонке были  внесены направления работы. Это пропаганда уставов, присяги, боевой учебы, мировой политики, дружбы народов, сплочение воинских коллективов и другие. Во второй и последующих колонках были отражены формы работы. Политинформация, беседа, ленинский урок, лекция, митинг и т.д. На пересечении  колонок, стояли даты проведения мероприятий. Когда такую таблицу показывал проверяющий, анализ делался очень быстро и качественно. И для меня такая таблица давала возможность планировать мероприятия, не упуская внимания от каждого направления работы.  Ни у кого таких табличек не было. Мой опыт пытались внедрить в работу в войсках. Такая таблица пришла к нам как передовой опыт, лет через десять моей службы.
               
   Был и такой случай при метании  боевых наступательных гранат. Гранату надо было метать как можно дальше от себя, прикрывая грудь автоматом, а голову каской. Первым  на рубеж метания гранат вышел командир полка, показывая личный пример. После взрыва гранаты, мелкий осколок попал в руку командира, но он не подал даже вида о травме. Солдаты отметали гранаты без дальнейших происшествий.
   Во время работы в роте я заочно учился в академии в Москве. Однажды ко мне обратился один офицер с предложением устроить мне встречу с генсеком за вознаграждение. Я отказался от такого предложения, так как считал себя не достойным такой встречи тем более что это мероприятие проводилось не официально.         

Дойдя до воспоминаний о службе начальником клуба. я чуть было не рассмеялся от того, что не имел вокальных данных, никогда сам не пел, а работать приходилось на этом поприще.

Продолжение следует.
Продолжение следует