Том 5. Глава 31. Женщина, рядом с которой всем

Женщина, рядом с которой всем было хорошо, кроме неё самой

Дверь открылась в дом, где было очень уютно.

Слишком уютно.

Тёплый свет.

Чайник.

Пледы.

Подушки.

Негромкая музыка.

На столе — пирог.

В комнате сидели люди.

Много.

Кто-то смеялся.

Кто-то рассказывал о работе.

Кто-то жаловался на жизнь.

Кто-то молчал.

И почти каждый время от времени говорил женщине, которая ходила между ними:

— Спасибо.

— Как хорошо у тебя.

— С тобой всегда спокойно.

— У тебя можно выдохнуть.

— Ты умеешь поддержать.

— Ты всех собираешь.

— Что бы мы без тебя делали?

Она улыбалась.

Подливала чай.

Поправляла плед.

Приносила ещё чашку.

Выслушивала.

Задавала вопросы.

Кивала.

Успокаивала.

И только Сергей почти сразу заметил странное.

Она ни разу не села.

Робот Которому Грустно заметил тоже.

— Она уже сорок минут ходит.

Сергей кивнул.

Достоевский посмотрел на женщину.

— И никто этого не замечает.

В этот момент один из гостей поднял чашку.

— Можно ещё чаю?

— Конечно.

Она пошла к чайнику.

Сергей остановил её.

— Я налью.

Женщина удивилась.

— Что?

— Я налью.

— Да не надо.

— Почему?

— Вы гость.

— И?

— Гостям не положено.

— Кем не положено?

Она рассмеялась.

— Ну что Вы.

И сама налила чай.

Робот тихо сказал:

— Уклонение принято.

Сергей спросил:

— А Вы сами чай будете?

— Потом.

— Когда?

— Да вот все устроятся.

Сергей оглядел комнату.

Все уже были устроены.

Кто-то ел пирог.

Кто-то лежал с ногами на диване.

Кто-то смеялся.

Кто-то уже попросил вторую чашку.

— По-моему, все устроились.

Женщина посмотрела.

Будто впервые увидела собственную комнату со стороны.

— Ну… да.

— Тогда садитесь.

— Я сейчас.

Она исчезла на кухне.

Робот посмотрел на Сергея.

— Она не сядет.

— Похоже.

Достоевский:

— Она знает, кем быть здесь.

— Кем?

— Условием чужого комфорта.

Сергей нахмурился.

— Сильно.

— Но пока только гипотеза.

— Согласен.

Через несколько минут женщина вернулась.

С тарелкой нарезанных яблок.

Сергей рассмеялся.

— Вы специально?

— Что?

— Я предложил Вам сесть, а Вы принесли ещё еду.

— Люди же пришли.

— Они уже едят.

— Я знаю.

— Тогда почему?

Она посмотрела почти растерянно.

— А что мне делать?

Вот она.

Фраза, после которой в комнате словно стало тише.

Не физически.

Литературно.

Сергей повторил:

— Что делать, если Вы сядете?

— Да.

— Просто быть с ними.

Женщина улыбнулась.

— Я и так с ними.

— Нет.

— А где я?

— В обслуживании встречи.

Она замолчала.

Один из гостей услышал.

— Да ладно Вам. Она такая всегда. Ей самой нравится.

Женщина быстро сказала:

— Конечно нравится.

Сергей посмотрел на неё.

— Правда?

— Да.

— Всегда?

Пауза.

— Почти.

На стене появилась первая надпись:

**«ЕЙ НРАВИЛОСЬ ЗАБОТИТЬСЯ О ЛЮДЯХ».**

Под ней — вторая:

**«НО ИНОГДА ОНА УЖЕ НЕ ПОМНИЛА, ХОЧЕТ ЛИ ЭТОГО ИМЕННО СЕЙЧАС».**

Женщина прочитала.

— Вот это уже несправедливо.

— Почему?

— Я никого не заставляю приходить.

— Конечно.

— Никто не заставляет меня готовить.

— Конечно.

— Тогда в чём проблема?

Сергей улыбнулся.

— Возможно, ни в чём.

Она посмотрела подозрительно.

— Но?

— Но давайте проверим, можете ли Вы иногда не делать всё это.

— Могу.

— Сегодня.

— Что сегодня?

— Не подавайте больше ничего.

Она оглянулась на стол.

— Но пирог заканчивается.

— Пусть.

— Чая мало.

— Пусть кто-нибудь другой нальёт.

— Они гости.

Сергей:

— Опять.

Женщина вздохнула.

— Хорошо.

Она села.

Прошло секунд двадцать.

Один мужчина спросил:

— А сахар где?

Женщина сразу поднялась.

Сергей:

— Нет.

Она посмотрела.

— Что?

— Пусть найдёт.

Мужчина за столом растерялся.

— Я могу сам.

— Конечно можешь, — сказала женщина.

Он пошёл на кухню.

Вернулся.

— Нашёл.

Робот тихо сказал:

— Цивилизация сохранилась.

Кто-то рассмеялся.

Женщина тоже.

Но через минуту спросила:

— Всем удобно?

Сергей:

— А Вам?

Она замолчала.

— Мне?

— Да.

— Нормально.

— Это не ответ.

— А какой нужен?

— Честный.

Она подумала.

— Я устала.

Вот.

Не громко.

Без трагедии.

Просто:

— Я устала.

Никто за столом не засмеялся.

Один человек поставил чашку.

Другой выпрямился.

Третья женщина спросила:

— Почему ты ничего не сказала?

Хозяйка дома пожала плечами.

— А что говорить?

— Что устала.

— И что бы изменилось?

— Мы бы помогли.

Она улыбнулась.

— Вы сюда отдыхать пришли.

Подруга ответила:

— А ты?

Женщина не ответила.

На стене появилась новая фраза:

**«ОНА СОЗДАВАЛА ДЛЯ ДРУГИХ МЕСТО, ГДЕ МОЖНО БЫЛО ОТДОХНУТЬ, НО СЕБЯ В ЭТО МЕСТО НЕ ВКЛЮЧАЛА».**

Робот посмотрел.

— Вот теперь название главы понятно.

Женщина прочитала.

— Я не думаю о себе так.

— А как?

— Мне приятно, когда людям хорошо.

— Это видно.

— Тогда зачем искать проблему там, где её нет?

Сергей кивнул.

— Справедливый вопрос.

Он немного подумал.

— Проблема начинается не там, где Вы заботитесь о людях.

— А где?

— Там, где Ваше «мне приятно» постепенно перестаёт включать Ваше собственное состояние.

Женщина нахмурилась.

— То есть я эгоистичной должна стать?

Достоевский усмехнулся.

— Вот как быстро человек переходит от «учесть себя» к «стать эгоистом».

Сергей:

— Не обязательно выбирать между двумя крайностями.

На стене появились две карточки:

**«ВСЁ ДЛЯ ДРУГИХ».**

**«ВСЁ ДЛЯ СЕБЯ».**

Между ними — огромное пустое пространство.

Робот написал в центре:

**«И ДРУГИЕ, И Я».**

Женщина посмотрела.

— Это звучит просто.

— А делается?

— Не очень.

Одна из подруг спросила:

— Ты правда устала от нас?

Женщина сразу сказала:

— Нет!

Сергей поднял руку.

— Вот это тоже важно.

Женщина посмотрела.

— Что?

— Усталость от формата не равна нелюбви к людям.

Подруга кивнула.

На стене появилась:

**«МОЖНО ЛЮБИТЬ ЛЮДЕЙ И УСТАТЬ ОТ ТОГО, КАК ИМЕННО ТЫ О НИХ ЗАБОТИШЬСЯ».**

Женщина прочитала.

— Да.

— Что именно Вас утомляет?

Она задумалась.

— Быть всё время включённой.

— В смысле?

— Кто-то пришёл грустный — я замечаю.

Кто-то замолчал — думаю, не обиделся ли.

Кому-то неудобно — переставляю.

Кто-то не ест — спрашиваю почему.

Кто-то поссорился — примиряю.

Кто-то уходит раньше — думаю, всё ли нормально.

Робот сказал:

— Вы обслуживаете не только чай.

— А что?

— Эмоциональный климат.

Женщина усмехнулась.

— Красиво назвали.

— Но похоже?

Она кивнула.

Сергей спросил:

— А если кто-то сегодня будет немного недоволен?

Она напряглась.

— Чем?

— Неважно.

— Но почему?

— Просто.

— Я бы хотела понять.

— Вот.

— Что «вот»?

— Вы сразу хотите исправить даже воображаемое недовольство.

Она замолчала.

Достоевский сказал:

— Возможно, рядом с Вами всем хорошо ещё и потому, что Вы очень быстро убираете всё, что может быть неприятным.

— А что в этом плохого?

— Ничего, если у Вас хватает сил.

— А если нет?

— Тогда весь уют начинает оплачиваться одним человеком.

Комната стала тише.

На стене появилась формула:

**«ГАРМОНИЯ, КОТОРУЮ ПОСТОЯННО ПОДДЕРЖИВАЕТ ОДИН ЧЕЛОВЕК, МОЖЕТ БЫТЬ НЕ ОБЩЕЙ ГАРМОНИЕЙ, А ЕГО ПОСТОЯННОЙ РАБОТОЙ».**

Женщина долго смотрела на неё.

— Это уже неприятно.

— Потому что?

— Потому что я действительно иногда злюсь.

Подруга удивилась.

— На нас?

— Нет.

— Тогда на кого?

Женщина помолчала.

— На себя.

— За что?

— Что опять всё устроила.

Сергей кивнул.

Вот.

Не гости были главной причиной.

Не доброта.

Не забота.

А невозможность остановиться раньше, чем наступит истощение.

Подруга спросила:

— Почему ты тогда зовёшь?

Женщина улыбнулась.

— Потому что когда вас долго нет, мне плохо.

— А когда мы есть?

— Хорошо.

— Но ты устаёшь.

— Да.

Робот сказал:

— Противоречие.

Сергей:

— Не обязательно.

Он написал:

**«Я ХОЧУ ЛЮДЕЙ».**

Рядом:

**«Я НЕ ХОЧУ ВСЁ ВРЕМЯ ОБСЛУЖИВАТЬ ИХ ПРИСУТСТВИЕ».**

Женщина засмеялась.

— Вот так точнее.

— Значит, нужно менять не обязательно связь.

— А что?

— Способ её организации.

Подруга сразу сказала:

— В следующий раз каждый приносит еду сам.

Хозяйка:

— Не надо.

— Почему?

— Вы принесёте что попало.

Все рассмеялись.

— Вот видишь!

Она тоже засмеялась.

— Хорошо. Половину.

Другая женщина сказала:

— А чай каждый сам.

Хозяйка поморщилась.

— Ладно.

Мужчина с сахаром поднял руку:

— Я уже умею.

Комната ожила.

Но теперь иначе.

Кто-то сам убирал тарелки.

Кто-то наливал чай.

Один человек открыл окно.

Другой принёс стул с кухни.

Хозяйка сидела.

Сначала напряжённо.

Потом чуть спокойнее.

Сергей спросил:

— Что чувствуете?

— Как будто я плохая хозяйка.

— А что происходит с гостями?

Она посмотрела.

Люди разговаривали.

Смеялись.

Никто не умер.

Никто не ушёл.

Пирог действительно закончился.

И ничего не случилось.

— Они справляются.

Робот:

— Да.

— Без меня.

Сергей:

— Не без Вас.

— А как?

— Без Вашего постоянного обслуживания каждого их движения.

Она задумалась.

— Это другое.

— Очень.

На стене появилась:

**«БЫТЬ ВАЖНЫМ ДЛЯ ПРОСТРАНСТВА НЕ ЗНАЧИТ БЫТЬ ОБЯЗАННЫМ КОНТРОЛИРОВАТЬ В НЁМ ВСЁ».**

Достоевский:

— Хорошо.

Через некоторое время один из гостей начал рассказывать о своей проблеме.

Женщина сразу включилась.

— А ты пробовал…

Сергей посмотрел.

Она остановилась.

— Что?

— Ничего.

Женщина повернулась к гостю.

— Ты хочешь совет?

Он удивился.

— Нет.

— А что?

— Просто выговориться.

Она откинулась на спинку дивана.

— Хорошо.

Он рассказывал.

Она слушала.

Не решала.

Не исправляла.

Не строила план.

Через десять минут мужчина сказал:

— Спасибо.

Она ответила:

— Пожалуйста.

И не добавила ни одного совета.

Робот прошептал:

— Это историческое событие.

Женщина услышала.

— Я всё слышу.

Все засмеялись.

Достоевский сказал Сергею:

— Видите, какая интересная вещь?

— Какая?

— Иногда человек истощается не потому, что слишком много любит.

— А?

— Потому что автоматически превращает любовь в работу.

Сергей кивнул.

На стене появилась:

**«ЗАБОТА, КОТОРАЯ НЕ УМЕЕТ ОСТАНАВЛИВАТЬСЯ, МОЖЕТ ПЕРЕСТАТЬ БЫТЬ СВОБОДНЫМ ДАРОМ И СТАТЬ ОБЯЗАННОСТЬЮ, КОТОРУЮ ЧЕЛОВЕК НАЗНАЧИЛ СЕБЕ САМ».**

Хозяйка прочитала.

— Вот это больно.

— Слишком?

— Нет.

Она помолчала.

— Правильно.

В этот момент дверь открылась.

Сергей даже не повернулся.

— Александр Георгиевич, проходите.

Ответа не было.

Он обернулся.

На пороге стояла та самая женщина из главы двадцать восьмой, которая благодарила за право не быть лишней.

В руках у неё ничего не было.

Совсем.

Хозяйка удивилась.

— Вы к кому?

— Меня пригласили.

— А где торт?

Женщина замерла.

Потом обе засмеялись.

— Мне сказали прийти без всего.

— Смело.

— Очень.

Сергей улыбнулся.

Две разные истории встретились.

Одна женщина постоянно отдавала, чтобы не чувствовать себя лишней.

Другая постоянно отдавала, чтобы все остальные чувствовали себя хорошо.

Обе умели заботиться.

Обе плохо умели просто присутствовать.

Хозяйка показала на свободное место.

— Садитесь.

Гостья спросила:

— Помочь чем-нибудь?

Хозяйка уже хотела сказать «нет, я сама».

Остановилась.

— Если хотите, налейте себе чай.

— Только себе?

— Начните с себя.

Женщина рассмеялась.

— У нас сегодня, похоже, эксперимент.

— У нас тоже.

Они сели рядом.

Несколько минут просто слушали разговор остальных.

Ничего не делали.

Робот смотрел на них с исследовательским интересом.

— Это трудно.

Сергей:

— Очень.

— Они просто сидят.

— Именно.

— И почему это трудно?

Достоевский ответил:

— Потому что некоторым людям легче заслужить своё место действием, чем выдержать мысль, что место уже есть.

Сергей записал:

**«ИНогда САМАЯ ТРУДНАЯ ФОРМА БЛИЗОСТИ — НЕ ПОМОГАТЬ, НЕ РЕШАТЬ, НЕ РАЗВЛЕКАТЬ И НЕ ОБСЛУЖИВАТЬ, А ПРОСТО ОСТАТЬСЯ».**

Хозяйка прочитала.

— Вот это я заберу.

Гостья рядом сказала:

— И я.

В дверь снова постучали.

Теперь действительно вошёл Александр Георгиевич Федоров.

— Добрый вечер.

Все посмотрели.

Он остановился.

— А что?

Сергей:

— Ничего. Сегодня просто много гостей.

Федоров держал пакет.

— Я пирог принёс.

Комната взорвалась смехом.

Он удивился.

— Что?

Хозяйка смеялась громче всех.

— Александр Георгиевич, Вы не представляете, насколько вовремя.

— В хорошем смысле?

— В идеальном.

Он поставил пакет.

— Тогда хорошо.

Сергей спросил:

— Кто попросил Вас принести пирог?

— Никто.

— Почему принесли?

— Подумал, вдруг пригодится.

Хозяйка посмотрела на него.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

— И я не буду сейчас говорить, что не надо было.

Федоров кивнул.

— Правильно. Я всё равно уже принёс.

Все снова рассмеялись.

Потом он достал из кармана лист.

Сергей:

— Ну конечно.

— Что?

— Рассказ?

— Маленький.

— Оставляйте.

— Когда будет время.

— Обязательно.

Федоров оглядел комнату.

— Хорошо у вас.

Хозяйка автоматически сказала:

— Спасибо.

Потом остановилась.

— Хотя сегодня я почти ничего не делала.

Федоров пожал плечами.

— Значит, дело не только в том, что Вы делаете.

Тишина.

Достоевский посмотрел на Сергея.

— Всё. Можно заканчивать.

Сергей улыбнулся.

Хозяйка медленно повторила:

— Значит, дело не только в том, что я делаю.

И впервые за весь вечер это не прозвучало как вопрос.

Когда гости начали расходиться, никто не позволил хозяйке убирать одной.

Она сопротивлялась.

Недолго.

Потом сдалась.

Через десять минут комната была почти чистой.

Но не идеально.

На столе осталась чашка.

На диване — смятый плед.

На полу — крошка.

Хозяйка посмотрела.

— Убрать?

Сергей:

— Хотите?

Она подумала.

— Завтра.

Робот торжественно сказал:

— Зафиксировано.

Женщина рассмеялась.

После её ухода карта снова появилась.

Теперь Сергей увидел тысячи людей, вокруг которых другим было хорошо.

Учителя.

Матери.

Отцы.

Руководители.

Друзья.

Авторы.

Наставники.

Те, кто создавал пространство.

Но рядом с некоторыми горело предупреждение:

**«САМ НЕ ВХОДИТ В СОЗДАННОЕ ИМ ПРОСТРАНСТВО».**

Сергей долго смотрел.

— Это большая тема.

Робот:

— Очень.

— Особенно для тех, кто постоянно помогает.

Достоевский:

— И для связующих людей.

Сергей посмотрел на него.

— Намёк?

— Прямой.

— На меня?

— А Вы как думаете?

Сергей хотел ответить.

Но карта вспыхнула.

В центре появился он сам.

От него отходили линии к авторам.

Читателям.

Рецензиям.

Главам.

Литературным столам.

Знакомствам.

Ответам.

Проектам.

А рядом с его точкой появился вопрос:

**«А ГДЕ ВО ВСЁМ ЭТОМ САМ СЕРГЕЙ?»**

Он замер.

Робот тоже.

Достоевский улыбнулся уже без насмешки.

— Ну вот.

— Что?

— Вселенная наконец задала вопрос связующему человеку.

На стене появилась дверь.

На ней:

**«ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ СОЕДИНЯЛ ВСЕХ И ОДНАЖДЫ НЕ НАШЁЛ НА КАРТЕ СЕБЯ».**

Сергей долго смотрел на неё.

Потом взялся за ручку.

**Следующая глава: Том 5. Глава 32. Человек, который соединял всех и однажды не нашёл на карте себя**