Крыша

Марина вышла на крышу, потому что внизу, как ей тогда казалось, дышать было совсем нечем. Облокотившись на дверь, ведущую в парадную, она сделала глоток из банки энергетика и поставила её себе под ноги. Ветер приносил с улицы обрывки вечерних звуков: гул колёс, редкие возгласы и шум… Обычный, серый городской шум.
Девушка вытянула из кармана куртки телефон, провела по нему большим пальцем и вздохнула. «Снова Анька эту фотку выложила, теперь в общий чат. Сколько можно уже! Русичка тоже постоянно орёт. Ну и что, что тетрадь пустая… да, я не слушала вас! Блин, мама ещё…» И Марина с силой пнула банку энергетика. Брызги сладкой воды окатили джинсы, а банка отскочила, покатилась по крыше и остановилась прямо у самого края. Она, сжав кулаки, подошла и протянула к ней руку.
Внизу люди казались маленькими, словно муравьи. Автомобили с зажжёнными фонарями двигались медленно, толкая сумрак, который поднимался вверх по этажам этого двенадцатиэтажного дома. Некоторые окна светились голубым — значит, там кто-то смотрел телевизор, а другие жёлтым или белым — так горят торшеры, люстры и настольные лампы.
Марина села на краю парапета и свесила одну ногу в пустоту. Что-то липкое, влажное стало окружать её, укрывая холодным туманом. «А что, это выход. Один шаг — и всё, что было, станет прошлым. Училка, да пусть хоть оборётся, мама — так чьи мамы не ругаются. Фотка в интернете — через пару дней все о ней забудут. А я навсегда останусь здесь. Одна!»
Внезапно налетевший порыв ветра подкинул прядь её волос. Марина вздрогнула и одним прыжком снова оказалась у двери. Банка энергетика наполовину свисала с парапета и готова была упасть вниз. Девушка схватила ручку, зажмурила глаза и прижалась к холодному железу. Где-то вдалеке за горизонт уходило солнце, с трудом пробиваясь лучами сквозь плотное одеяло серых облаков.
«А может…» — Марина открыла глаза и, осторожно ступая по кровле, направилась к краю.
— А может, ещё не пришло твоё время! Посмотри — ты же не пустая, а наполовину полная. Подумай, что будет, если ты сорвёшься вниз. Ты же погибнешь. Всё то, что ты с таким трудом в себе хранишь, разобьётся о серый асфальт, оставив после себя лишь небольшое мокрое пятно, которое тоже вскоре исчезнет.
Марина осторожно наклонилась и подняла банку. Ветер переменился, и из вентиляционной трубы донёсся запах жареной картошки. «Неужели воскресенье? Хотя нет, вторник. А мама готовит жареную картошку по выходным.» Впервые девушка улыбнулась. Она представила, как мама стоит у плиты и держит старенькой тряпичной прихваткой рукоятку сковородки и лопаткой переворачивает её содержимое. С недавнего времени мама готовит на двоих. Марина представила, как воскресным утром мама разрезает одну-единственную картофелину и бросает её в сковородку. А значит, она осталась одна.
«Мамочка!»
Она судорожно вытянула телефон из кармана и дрожащими пальцами написала: «Скоро буду». И, немного подумав, добавила: «Люблю тебя!»
Нажав первую кнопку лифта, Марина подумала: ну и пусть орут, пусть выкладывают фотки. За один день ничего не поменяется, и даже к четвергу вряд ли что-то изменится, но зато я стану сильнее — и это главное.
Лифт тихо загудел, и кабина поехала вниз. Марина прислонилась лбом к прохладной стене и закрыла глаза. В голове всё ещё шумел ветер с крыши, но где-то внутри, под тяжестью всех сегодняшних обид, шевельнулось что-то простое и надёжное: желание сесть за стол, сказать «я дома» и услышать в ответ: «Я ждала тебя».